Певчая птица

Море ещё оставалось спокойным, однако опытный капитан, бороздивший моря между Нуменором и Средиземьем с тех пор, как ему стукнуло одиннадцать, нутром чуял приближение шторма. Если корабль пойдёт чуть быстрее, у них есть шанс добраться до Форлонда, прежде чем ветер и дождь обрушатся на них. Капитан принялся созывать команду. Плавание было нелёгким. Они умудрились отклониться от прямого пути в Форлонд — такого не случалось ни разу за последние пятнадцать лет его капитанства, — и потому пришлось некоторое время идти вдоль побережья. Поднялся ветер, волны стали выше. Капитан пробормотал краткую молитву Ульмо. Уже настал вечер, и с каждой минутой становилось всё темнее — но это отчасти упростило задачу: вперёдсмотрящий заметил огни Форлонда, и вскоре они благополучно вошли в гавань столицы эльфийского королевства Линдон. -------------------- В покоях Элронда стоял сундук, который он редко открывал. Старый дубовый сундук, ничем не украшенный, потёртый, местами испачканный, хранил под крышкой потрёпанное знамя, которое когда-то было тёмно-синим. Элронд никогда не вынимал его и не пытался привести в порядок. К тому времени, как знамя попало в его руки, оно уже было в весьма плачевном состоянии. На знамени был изображён камень — величайшая драгоценность из всех, какие видел этот мир. Его окаймляли две окружности: одна почти вплотную прилегала к камню, другая, большего размера, касалась сторон замыкающего герб ромба. От камня в центре отходили восемь языков пламени: четыре шли к внешнему ромбу, остальные четыре оставались в пределах окружности. Это был не просто герб, не просто символ дома. Это даже был не просто символ Дома Феанора. Это был стяг, принадлежавший Маэдросу и Маглору до того последнего дня, когда они совершили своё последнее преступление и наконец заполучили два оставшихся Сильмарилла, заплатив за это ужасную цену. Под знаменем лежала ничем не украшенная арфа, когда-то принадлежавшая Маглору, ещё там были кольцо в небольшой коробочке, кусок рваного пергамента с обрывком печального стихотворения и несколько волчьих зубов на кожаном шнурке. Элронд также носил с собой кинжал, который певец подарил ему на прощание: клинок непревзойдённо искусной работы. Могло показаться странным, что от нескольких десятилетий, проведённых с эльфами, которых он в конце концов научился называть Руссандолом и Макалаурэ, у него осталось так мало напоминаний. Но к тому времени, как их пути пересеклись, братья-феаноринги давно уже перестали пытаться пустить где-нибудь корни. Они срывались с места, когда считали нужным; чаще всего — чтобы избежать встречи с воинами Гил-Галада. Потому их имущество было скудным, и они стремились скорее к практичности, чем к сохранению памятных вещиц. Тем не менее, они оставили Элронду кое-что — возможно, предчувствуя, что в будущем эти вещи им вряд ли понадобятся. Теперь полуэльф держал их в сундуке, очень редко извлекая на свет. Шёл 443 год Второй Эпохи. Менее года назад умер его брат-близнец Элрос, но лишь сегодня корабль из Нуменора принёс эту весть от сына Элроса Вардамира королю Эрейниону и лорду Элронду. Вместе с письмом ему передали меч. Элронд сразу узнал его: этот меч когда-то принадлежал Маэдросу. Вряд ли его часто доставали или затачивали, пока он принадлежал Элросу, но клинок всё равно сохранил прежнюю остроту. Ещё одна неповторимая работа Феанора. Хорошо, что когда Элронд развернул меч, с ним рядом был один Гил-Галад: к сыновьям Феанора в Форлонде относились очень недружелюбно. Здесь о них витали слухи один хуже другого. Гил-Галад придерживал язык при Элронде, но у него было своё мнение о братьях-феанорингах и их обхождении с похищенными близнецами-полуэльфами. Впрочем, он держал это мнение при себе. Тем не менее он с интересом посмотрел на меч, который Элронд держал с благоговением. На навершии рукояти была выгравирована руна Феанора, а имя меча было выведено тонкими линиями надписи на квэнья по изогнутому лезвию. — Часто ли ты вспоминаешь о них? — спросил верховный король, пригубив вино из кубка. Элронд пожал плечами: — Иногда. Маглор исчез вскоре после того, как обрёл и навеки утратил один из Сильмариллов, и ни один из разведчиков — эльфов Средиземья или эльфов Валинора, синдар или нолдор — не смог его отыскать. Лишь время от времени долетали слухи, что последний оставшийся в живых сын Феанора бродит по берегу моря с горестными песнями. Элронд был, вероятно, последним, кто собирал эти слухи — но даже он потерял надежду когда-нибудь увидеть Маглора снова. Многие считали: оно и к лучшему, что феаноринг исчез, и лучше бы ему не появляться вновь. Эрейнион чуть слышно вздохнул. С тех пор как Элронд пришёл в Линдон больше четырёхсот лет назад, между ними успела вырасти крепкая дружба. Полуэльф и его брат за время скитаний по Белерианду успели порядком запутаться в происходящем и привыкнуть к суровой жизни с феанорингами. Эрейнион был знаменит своим радушием — говорили, что этим он больше напоминает короля Фингона, нежели Тургона. Хотя и непонятно было, кому принадлежало такое суждение — мало кто из эльфов Гондолина задерживался в Линдоне достаточно долго, чтобы иметь возможность сравнить, — но кому, как не им, было помнить, походил ли Тургон на нынешнего верховного короля? Как бы то ни было, Эрейнион сразу же сказал Элронду: «Никаких титулов!» — и взял его под опеку. Элрос быстро сдружился с людьми и вскоре чувствовал себя с ними как дома; Элронд же усердно работал при линдонском дворе. Лишь через некоторое время другие эльфы перестали коситься на него, словно выискивая, к чему бы придраться, или ожидая внезапных вспышек ярости — чего-то, что выдавало бы в нём воспитанника феанорингов. — Пожалуй, не стоит носить его прилюдно, — прокомментировал Эрейнион, отрывая полуэльфа от воспоминаний. Элронд едва удержался, чтобы не бросить на родича раздражённый взгляд. Разумеется, он не станет его показывать! Эрейнион, чуявший любую перемену в настроении эльфинита, примирительно поднял руки. — Ты редко рассказываешь о времени, проведённом с ними, — сказал он. — Мне кажется, здесь не рады ни единому доброму слову в адрес Руссандола и Макалаурэ. — У эльфов долгая память. — Ты прав. В дверь постучали. Король отозвался на стук, и Элронд поспешно прикрыл рукой навершие меча с инициалами Феанора. То был секретарь Эрейниона, который пришёл напомнить ему о предстоящей встрече со строительной гильдией Форлонда. Эрейнион одним глотком осушил кубок. — Встретимся за ужином? — спросил он полуэльфа. — Да, конечно. Элронд отправился в свои покои, опустился на колени перед сундуком и отпер его ключом, который всегда держал при себе. Кому-то могло показаться странным, что он хранил эти никому не нужные вещи, словно драгоценные сокровища — но для Элронда они и были сокровищами. Он неспешно доставал из сундука предмет за предметом: выцветшее знамя, маленькую арфу... открыл коробку и вынул кольцо... перечитал обрывочные строки стихотворения Маглора и провёл пальцем по кончику волчьего клыка... Он смотрел на разложенные вокруг него реликвии — и вспоминал. 580 год, Первая Эпоха Некоторые говорили, что Война Гнева будет длиться вечно. Хуже всего — ничего не знать: в Войне Гнева участвовали в основном эльфы из Валинора под предводительством Тулкаса и Эонвэ. Они не просили помощи у эльфов Средиземья, и Эонвэ быстро разубедил тех, кто считал, что следует объединить свои силы с валинорским войском. Однако любой эльф в Средиземье мог бы рассказать о ночах, когда просыпаешься от страшного шума, о земле, сотрясавшейся от поступи Валы, и о великих разрушениях, которые валинорское войско оставляло за собой. Казалось, с их появлением стало только хуже, а не лучше. Невзирая на это — а возможно, как раз поэтому — сыновья Феанора рискнули подойти ближе к основной армии. Они довольствовались тем, что истребляли бродячих орков и других мерзких созданий, которые ускользнули от сил Валинора или ещё не встретились с ними. Полуэльфов-близнецов Элронда и Элроса решили допустить до участия в небольших стычках под неусыпным присмотром Маэдроса, Маглора или Эрестора. Перед этим Маглор и Маэдрос крепко поспорили, а Эрестор едва не подрался с Маэдросом. Однако чем дальше, тем меньше орков им попадалось, и вести о битвах с войском Валинора стали реже — и они поняли, что конец войны близится. Твердыня Моргота ещё не пала, но всем было понятно, что это лишь вопрос времени. Руссандол и Макалаурэ всё чаще беседовали наедине, обсуждая, что же будет дальше. Близнецы-полуэльфы в этих разговорах не участвовали, однако им было очевидно, о чём сговариваются Маэдрос и Маглор: конечно же, о Сильмариллах, занимавших все их мысли. Элрос отпускал пренебрежительные замечания, когда был уверен, что феаноринги его не слышат. Эрестор хмурился больше обычного. Элронд же молчал и вслушивался. — Осталось только два камня. Мы не смогли отобрать их у Моргота; скоро — если победа действительно близка — они окажутся в руках валинорцев. Что тогда останется нам? Лишь Клятва, хотя она и спит сейчас, — говорил Маэдрос своему брату. Элронд уже замечал, что Макалаурэ редко начинал разговор первым. Однако именно певец однажды сказал Элронду и Элросу, когда Эрестор сидел рядом: — Страшный голос Клятвы скоро снова настигнет нас, и мне кажется, что Война Гнева становится всё ужаснее. Если… — Маглор запнулся, — когда мы снова попытаемся завладеть творением нашего отца, мы не сможем взять вас с собой. До вашего совершеннолетия осталось несколько лет, но Руссандол жаждет отправиться к твердыне Моргота, чтобы Сильмариллы попали в наши, а не в чужие руки. Это будет крайне опасной затеей, а потому я предлагаю вам отправиться к Эрейниону, сыну Ородрета, который, по слухам, живёт на острове Балар. Ни Элронд, ни Элрос ничего не ответили. Они привыкли жить с Руссандолом и Макалаурэ — но не обманывали себя, будто выбрали такую жизнь по своей воле. Маглор больше ничего не добавил к сказанному, и Эрестор, как ни странно, тоже промолчал, хотя и был явно удивлён неожиданной переменой намерений Маэдроса. Возможно, всё то время, что он сопротивлялся Маэдросу, наконец-то сказалось на рыжем нолдо? Никто из них и близко не мог предположить, что близнецов встретят в Форлонде отнюдь не так радушно, как они ожидали. 443 год, Вторая Эпоха Король Вардамир прислал несколько свитков, на которые Элронду хотелось взглянуть, и полуэльф направился в библиотеку. Библиотека Форлонда сильно разрослась со дня своего основания, и не в последнюю очередь — стараниями Эрестора. После стольких лет, когда книг у него было не больше пяти, Эрестор наконец-то попал в окружение, позволяющее раскрыться его склонностям. Его счастье омрачал лишь нынешний библиотекарь, повидавший немало веков синда, который не изъявлял желания отплыть в ближайшее время на Запад и был главным препятствием стремлению Эрестора самому возглавить библиотеку. Сперва Эрестор хотел пойти в советники, но ему отказали: из-за того, что он ушёл с сыновьями Феанора — пусть даже лишь для того, чтобы заботиться о близнецах, — прочие эльфы относились к нему настороженно. Эрестор был не особенно рослым — Элронд был выше его на голову — и не очень-то гибким, с чёрными волосами до пояса, которые обычно заплетал в косу, когда работал. Свою роскошную гриву он распускал лишь изредка, только на праздниках или гуляниях. Этот эльф сохранял спокойствие в любой обстановке, и Элронд никогда не видел его растерянным. Он почти никогда не улыбался и был известен своей манерой говорить резкие слова в глаза тем, кто, как ему казалось, их заслуживал. Он был надёжен и практичен, и иногда Элронд задумывался, какой была бы жизнь с феанорингами, если бы с ними не было Эрестора. Элронд не удивился, когда, войдя в библиотеку, увидел старого друга склонившимся над одним из свитков короля Вардамира. Когда он вошёл, Эрестор поднял голову, и секундная досада от того, что ему помешали, тут же исчезла с его лица. Он приветственно кивнул полуэльфу, и тот подошёл, чтобы заглянуть в читаемый им свиток. — Родословные, — заметил Элронд. — Угу, — подтвердил Эрестор. — В частности, твоя. — Что-то, чего я ещё не знаю? — усмехнулся эльфинит. Эльф фыркнул. — Вряд ли. Я просто проверяю, всё ли там правильно. Просто удивительно, как много люди умудряются позабывать всего за несколько столетий. Элронд неуверенно потянулся к свитку, на котором заметил имя своего брата. Даты его рождения и смерти были обозначены ниже, буквами помельче, а рядом — имя его жены. Элронд сглотнул. — Просто удивительно, как быстро может пролететь год для бессмертного, — проговорил он. — Печаль не проходит за ночь. Она может напоминать о себе даже десятилетия спустя, как любая тяжёлая рана, — спокойно ответил Эрестор. Элронд не сомневался, что у Эрестора тоже были свои раны, но тот никогда о них не говорил. — Не знаешь, где остальные свитки, которые прислал король Вардамир? — Библиотекарь сложил их здесь в зале. Он уже сказал, что хочет изучить их. — Ему придётся подождать своей очереди. Весна в землях, окружающих залив Лун, была жаркой порой, и не только из-за посевов. Во всех трёх главных эльфийских поселениях у залива — Форлонде в Форлиндоне на севере, Харлонде в Харлиндоне на юге и Митлонде на востоке — праздновали весеннее равноденствие. С тех пор как Гил-Галад поселился в Форлонде и устроил там свой двор, этот город начинал праздновать приход весны первым, затем наступал черёд Харлонда, где правил Келеборн — но, бесспорно, самые пышные празднества проходили под конец в Митлонде. До празднования весеннего равноденствия в Форлонде оставалось всего десять дней, и все обязанности были давно уже распределены. Элронд распоряжался размещением гостей — задача, которую Эрестор счёл несоответствующей его положению, ибо, по его мнению, «с этим способен управиться любой пустоголовый переписчик». Элронд считал иначе — ему до сих пор живо припоминались рассказы Макалаурэ о спорах, вспыхивавших в семье Феанора только из-за того, кому где сидеть. И это на обычном ужине! Он, однако, не спорил, что Эрестор может справиться и с более важной работой — если ему эту работу кто-нибудь даст. Однако король не следил сам за всеми приготовлениями, и ни Элронд, ни Эрестор не желали использовать свои хорошие с ним отношения для решения таких мелочей. Оставалось довольствоваться тем, что есть. Вдобавок Эрестору было куда досаднее за Элронда, которого усадили писать приглашения высокородным эльфам — Келеборну, Галадриэли и Кирдану. Вот уж это действительно было дело, достойное пустоголового переписчика! 538 год Первой Эпохи, устье Сириона Крики. Звуки боя. Лязг мечей, хруст ломающихся костей, приглушённый стук тел, падающих на землю… Дождь шёл уже несколько дней. Дом Эарендила и Эльвинг был ненамного больше других домов и не выделялся среди них особой роскошью. Большинство жителей города в устье Сириона объединяла одна вещь: все они были беженцами, которые покинули свои города с небогатым скарбом и обрели здесь новый дом. Эльвинг исчезла. Она выскочила в окно, чтобы увести сыновей Феанора от своих детей. Маэдрос гнался за ней, пока не загнал на скалу, откуда не было никакого спасения. Тогда Эльвинг прыгнула в море — а Маэдрос остался стоять на берегу, лишь издав ей вслед крик безысходной ярости. План феанорингов провалился, и на этом всё могло бы и закончиться, но Маэдрос вернулся к дому Эльвинг, ведомый безудержным гневом и жаждой разрушения. Это третье сражение эльфов с эльфами было худшим из их деяний, и многие из его войска и войска его братьев воспротивились ему. Маэдрос ворвался в дом, опрокидывая мебель — словно безнадёжно искал в комнатах то, что найти не мог: ведь он уже видел яркое сияние на груди Эльвинг. Запертая дверь не остановила разъярённого старшего сына Феанора. Дерево разлетелось в щепки, не выдержав удара ногой, и он вошёл внутрь, крепко сжимая меч в левой руке. Комната, в которую он шагнул, оказалась детской: по полу были разбросаны деревянные игрушки, а по обе стороны окна стояли маленькие кровати. Он окинул это всё беглым взглядом, но его внимание сразу же привлёк единственный обитатель этой комнаты: невысокий стройный эльф с длинными чёрными волосами встал в защитную стойку перед дверью шкафа. В глазах его горел гнев, но дыхание было слишком быстрым. Он не был воином, этот эльф, и короткий парадный кинжал, который он неловко сжимал в руке, лишь подтверждал это. Лишь опытный убийца рискнёт встать с таким оружием против воина, вооружённого мечом — а этот эльф им явно не был. Маэдрос насмешливо скривил губы. — Что ты защищаешь? — требовательно бросил он. — Не скажу, — сквозь зубы выдавил эльф. Старший сын Феанора в два длинных шага оказался возле шкафа. Его противник в отчаянии бросился на него, но Маэдрос даже не потрудился поднять свой клинок. Культей правой руки в металлическом наруче он ударил по кулаку эльфа, и тот с болезненным вскриком выронил оружие. Левой рукой Маэдрос шарахнул противнику в лоб навершием меча, и тот рухнул на пол, где и остался лежать. Маэдрос задержался лишь на миг — проверить, действительно ли эльф без сознания — а потом распахнул дверь шкафа. Сперва он не разглядел ничего. Однако тихий вздох и хныканье заставили его опустить взгляд на пол, где сжались в комок двое малышей, крепко обнимавших друг друга. Одинаковые серые глаза на одинаковых личиках с ужасом уставились на него. У него не было времени на то, чтобы решить, что делать дальше: в дверь за его спиной ворвался Маглор. — Брат, правда ли, что Эльвинг ускользнула с нашим камнем? — Правда, — мрачно ответил Маэдрос, оборачиваясь к певцу. — Она прыгнула в море с Сильмариллом нашего отца на груди. — Мама! — вскрикнул один из малышей. Другой быстро зажал брату рот. Маглор заглянул брату за спину и увидел детей. — Близнецы! — удивлённо воскликнул он. Затем его лицо омрачилось. — Амбаруссар, Руссандол… — произнёс он, снова повернувшись к брату. — Оба Амбаруссар погибли. Маэдрос печально опустил голову. Медно-рыжие волосы упали ему на лицо. Когда он снова поднял взгляд и пристально посмотрел на детей, в его глазах светилась решимость. Его ладонь сжалась на рукояти меча, и Маглор испугался, что он собирается убить малышей. Менестрель встал перед братом, заслоняя близнецов. — Брат, разве тебе не довольно той крови, что уже пролилась? Прошу тебя, Руссандол, пощади их! Было заметно, что Маглору небезразлична их судьба. Его брат усмехнулся. — Ты действительно хочешь этого? Это же сыновья Эльвинг. У нас забрали наших братьев, так давай заберём взамен её сыновей! Близнецы за близнецов — честный обмен, разве не так? В глазах Маэдроса скользнуло нечто, показавшееся Маглору безумием, отблески которого он видел и прежде. Старший феаноринг говорил о близнецах, словно они были домашними животными, и предугадать, что он сделает, если ему возразить, было не так уж и трудно. — Да, я заберу их, — Маглор заставил свой голос звучать спокойно. Маэдрос вдвинул меч в ножны. — Вы не уйдёте без меня! — раздался хриплый голос. Эльф, который пытался защитить близнецов, медленно, с явным трудом поднялся на ноги. Кровь заливала его лицо, стекала по разбитым губам и сломанному носу. Старший феаноринг немедленно попытался обнажить клинок, но Маглор остановил его, схватив за руку. — Кто ты? — спросил певец. — Их наставник. Маэдрос пренебрежительно рассмеялся: — Скорее их нянька. Они слишком малы, чтобы их учить. Сколько им, восемь? — Им шесть, и они — полуэльфы. Их ум и тело развиваются быстрее, чем у эльфов, а человеческие дети уже в пять лет учатся писать, — с вызовом ответил эльф. — Что, правда? Эльф бросил на рыжего феаноринга мрачный взгляд. — Как тебя зовут? — Маглор поспешил вклиниться прежде, чем его брат решит, что такая дерзость заслуживает меча. — Эрестор. — Ладно, Эрестор. Если ты хочешь идти с нами — ты должен нам подчиняться. Твоё дело — заботиться о детях, а в наши дела не вмешивайся. И не пытайся связаться ни с кем из родственников или друзей! — предупредил Маглор. — У меня не осталось родственников, и я совсем не жажду знать о ваших кровавых планах. Я буду заботиться о близнецах, и всё. Маглор кивнул. Маэдрос не стал спорить, лишь хмуро глянул на Эрестора. Тот сделал вид, что не заметил. 443 год, Вторая Эпоха Элронд открыл глаза. Его спальня была залита солнечным светом, за окном приветливо щебетали птицы. Обладавший способностью к предвидению, которую он унаследовал от Мелиан по материнской линии, эльфинит всегда придавал снам большее значение, чем другие. Этот сон он видел впервые. Конечно, обрывки дня Третьего Братоубийства сохранились в его памяти. Но он никогда не спрашивал, что было до того, как Маэдрос распахнул дверь шкафа. Он задумался, почему именно сейчас к нему пришёл сон о том времени. Не был ли он прощальным подарком его брата, его воспоминаниями о произошедшем? Элронд направился к покоям Эрейниона. Как и много раз до этого, они договорились позавтракать вдвоём у Гил-Галада. Верховный король уже сидел за столом, его тёмные волосы влажными прядями падали на плечи. На нём были просторные и удобные тёмно-синие одежды. На столе перед Эрейнионом слуги Форлонда уже сервировали завтрак: яйца, фрукты, хлеб, масло и мёд. — Как спал? — спросил Элронд, занимая кресло напротив короля. — Как камешек. А ты? — Я видел странный сон. Эрейнион поднял бровь. — Видение? — Не знаю… не уверен. Мне снился тот бой в устье Сириона. Я видел кое-что, что не могло быть воспоминанием и о чём мне никто никогда не рассказывал. — Это было нечто, о чём стоит поволноваться? — Нет. Я видел Эрестора. Надо будет попозже спросить его, было ли всё именно так, как я увидел. Честно говоря, я не особо задумывался о том дне. В любом случае, я его почти не помню. Он вздохнул и решил сменить тему. — Сегодня мне надо кое-что сделать к празднику равноденствия. Он всё ещё трудился над размещением гостей и старательно вспоминал, кто из эльфов не ладит между собой, чтобы они нигде не пересекались друг с другом. — У тебя ведь встреча с нуменорским послом? — спросил Элронд. Эльфийский король кивнул. — Да. Но можешь не беспокоиться, сегодня мы справимся без тебя. Гельмир будет там вместе со мной и проследит, чтобы я не наделал глупостей, — он ухмыльнулся. Разумеется, Гил-Галад был королём — но подшучивал над собой, как и любой эльф. — Не молод ли Гельмир для такой ответственности? Гал Галад пожал плечами. — Вот и проверим. Элронд не нашёлся, что возразить. Эрестора он встретил за обедом, как обычно. В некотором смысле они оба были здесь чужаками, и это заставляло их больше полагаться друг на друга. Положение Эрестора, конечно, было менее устойчивым — семейные связи и дружба с королём давали Элронду некоторые преимущества. Они устроились в кабинете Элронда, где можно было уединиться для разговора — неважно, для серьёзного или для простой болтовни. Сон не выходил у Элронда из головы всё утро, и когда они пили чай, он наконец спросил: — Ты помнишь тот день, когда Руссандол нашёл меня и Элроса? Эрестор поднял бровь, удивляясь неожиданному вопросу. — Каждый его миг. — Ты правда дрался с Руссандолом перед шкафом, в котором мы прятались? Эльф с любопытством посмотрел на него. — Откуда ты зна… в смысле, тебе рыжий про это рассказал или певец? Элронд грустно улыбнулся. У Эрестора было множество выразительных именований для Маглора и Маэдроса; вдобавок он упорно отказывался называть братьев Руссандолом и Макалаурэ — именами, которые они предпочитали вариантам на синдарине. — Никто, — ответил эльфинит. — Мне это сегодня приснилось. — Что-то вроде видения? — Да, только о прошлом. Это было больше, чем воспоминание, потому что я видел Руссандола и всякое другое, чего не мог видеть, даже если бы хорошо запомнил тот день. Мне было интересно, правда ли было то, что я видел. — Наверное, правда. Хотя я бы не сказал, что я дрался с Маэдросом. Я никогда прежде не упражнялся с оружием, пока не оказался с тобой у феанорингов. Элронд нахмурился. — А кто тебя там тренировал? — Маэдрос. — Руссандол?! — удивлённо воскликнул Элронд. Эрестор улыбнулся, и в этой улыбке проскользнула горечь. — Да. — Но мы никогда не видели, как вы тренируетесь! — Вы в это время были с Маглором. Я не хотел, чтобы вы это видели, я даже был против того, чтобы Маэдрос начал учить тебя и твоего брата, когда придёт время. Я знал, что его методы иногда были безжалостны, и крепко сомневаюсь, что он всегда осознавал, с кем сражается. Когда вы стали достаточно взрослыми, и Маэдрос добился своего, я следил за тем, чтобы Маглор во время ваших уроков всегда был неподалёку. Мы в то время постоянно цапались — и на словах, и на тренировках. Элронд сглотнул. — Я помню. Я никогда не понимал, почему. Я даже не задумывался об этом. — Ты был ребёнком, и у тебя хватало других забот. Скажу лишь, что Маэдрос учил меня тому, что ему нравилось — но так, чтобы я не воспользовался этим для того, чтобы воткнуть ему кинжал между рёбер. — И ты бы это сделал? — вскинулся Элронд, ошарашенный тем, что вдруг понял характер Эрестора и его отношения с Маэдросом куда лучше, чем прежде. Эрестор сухо рассмеялся. — Думаю, нет. В этот миг Элронд понял, что его темноволосый наставник не только ненавидел Маэдроса, но и уважал — хотя, возможно, никогда бы не признался в этом. — Думаю, он был безумен, — задумчиво проговорил Эрестор. — Элрос однажды сказал то же самое. Он считал, что задолго до смерти в Руссандоле что-то надломилось, и не пытка Моргота была тому причиной. — Скорее всего нет. Мне кажется, это случилось после Нирнаэт. Элронд вспомнил слова Элроса, своего брата: «Ты ведь не хуже меня знаешь, что никакая пытка бы его не сломала. Но он сломлен, и только эта Клятва, будь она неладна, до сих пор удерживает его среди живых. Не будь оно так — всем было бы лучше». И когда известие о самоубийстве Маэдроса добралось до валинорского лагеря, Элрос пришёл к брату с двумя бутылками вина и сказал: — Уверен, там, где он сейчас — ему лучше.