Запахи звёздной пыли. Том 1

— Нам пришли подарочки! — объявила Целб таким ликующим тоном, точно им прислали по меньшей мере восемь ящиков росширада. В руках у неё пошатывались шесть поставленных друг на друга коробок, поддерживать их приходилось подбородком. — Ребята, ура! Вы рады? Тсейра окинула и Целб, и коробки красноречивым, как ей хотелось верить, взглядом. — Что там ещё за подарочки, от Зашфера? Домашнее задание, и это ещё в лучшем случае… — Тогда бы ему не понадобилось присылать нам авторакету, — заметил Тэшлин, по-прежнему жуя «Завтрак космотуриста». Появление Целб с коробками на него, видно, тоже произвело мало впечатления. — Он, как помню, упоминал какие-то посылки от родителей… — Да-да, это они и есть! — подхватила Целб. — Я всё раздам, хотите? — Не дожидаясь ответа, хотя Цервиш уже привставал, готовясь предложить свою искреннюю бескорыстную помощь, она принялась впихивать всем коробки. Дело продвигалось небыстро: чтобы найти посылку для каждого, она плюхнула все грудой на пол и долго копалась, выбирая нужную. Тсейра немного понаблюдала за этим и снова опустила глаза на серые жёсткие куски мяса умершего от старости поширя, плавающие в холодной жиже. Всё это называлось, как было подписано на этикетке, «консервы аппетитные в собственном соку». От консервов её отвлекла обрушившаяся на колени коробка. Тсейра приподняла её, повертела в руках. — Это мне? — Подписано же, — огрызнулась Целб, разворачиваясь. Подарок… Это значило, что маме пришлось потратиться и, возможно, спустить последние деньги. А теперь голодает, просит взаймы у чуть менее нищих соседей, которые всё равно не дадут… Тсейра же говорила, говорила ей, что ничего не нужно! Она помедлила и разорвала упаковку. Внутри лежала книга, старая по виду, с потрёпанной обложкой, и у Тсейры отлегло от сердца — значит, со Свалки, значит, мама не платила… Слава революции, как же хорошо! При беглом пролистывании из книги спикировала на пол фотография. Тсейра нагнулась за ней, перевернула лицевой стороной — и обомлела. С фотографии ей подмигивал Зашфер, совсем такой же, как всегда, только, может, чуть моложе и чуть живее, и одной рукой он прижимал к себе Ширу, а другой — незнакомого парня, нескладного, но широкоплечего и крепкого. На парне повисла, оттягивая ему руку, заносчивая истеричка Хашфирина Кериш: её улыбка выглядела столь же естественно, что и у потерявшего сознание человека, которому кто-то приподнял уголки рта и закрепил чем-нибудь для надёжности. Все четверо были в правительственной форме и стояли на фоне карты непонятно чего — Цармана, наверное. Откуда фотография Зашфера и его подчинённых в книжке со Свалки? Кому из них она принадлежала? Может… может даже самому Зашферу? Тсейра раскрыла книгу на титульном листе и торопливо сжала губы, надеясь, что никто не видел, как на них едва не выдавилась улыбка. «Ну вот, Тсейра, теперь моя бывшая любимая книжка принадлежит тебе, — гласила надпись на позеленевшей от времени странице. — Я подумал, что все получат от родителей подарки, будут радоваться и так далее, а тебе, получается, на всё это смотреть и упражняться в альтруизме… Лично я бы взбесился. Поэтому я постарался выбрать из своей, прямо скажем, немаленькой библиотеки что-нибудь, где не было бы предложений на всю страницу и слов длиной в два зевка. Не знаю, понравится ли тебе, но это очень хорошая книжка, я её постоянно перечитывал, когда был чуть старше тебя. Тут не только шпионские страсти, но и новые разработки, история создания скоростных кораблей, космические исследования … Эта книга, я думаю, в том возрасте меня и вдохновила на то, чтобы выбрать целью своей жизни изучение Цармана: никакие другие вещи просто не казались настолько захватывающими, я их даже и не рассматривал всерьёз. Не то чтобы я надеялся, что она и тебя на что-нибудь вдохновит…, но у тебя хорошие задатки, знаешь ли». Дочитав до последнего слова, Тсейра снова заскользила глазами вверх по строчкам на случай, если она что-нибудь пропустила или недостаточно внимательно прочла. Это он сам написал всё это, он сам выбрал книгу, он читал её и перечитывал, он любил её, и вот он делится с Тсейрой чем-то любимым и важным для него… С неким своим расчётом, вне всякого сомнения, но причины сейчас не важны — важна книга. — Можно посмотреть? — Тэшлин, не дожидаясь ответа, потянулся за фотографией и бесцеремонно вгляделся. — Это он тебе на память? Чтобы носила у сердца и любовалась? — Не ёрничай. — Это ты мне будешь говорить? — Он, видимо, просто забыл фотографию в книге, — нехотя пояснила Тсейра. Она не собиралась никому показывать подарок Зашфера, но намного лучше, что его увидел Тэшлин, чем кто угодно из остальных. — Кстати, что за парень рядом с твоей сестрой? Я его никогда не видела. — Но книгу-то он подарил, — заметил Тэшлин. — Что это он так расщедрился? Ты думаешь, от чистого сердца? Тсейра наконец оторвала взгляд от выведенных Зашфером строчек и медленно, очень медленно, сама чувствуя, как взгляд тяжелеет, подняла его на Тэшлина. — Пожалуйста. Замолчи. Тэшлин заткнулся, и она снова сосредоточилась на перечитывании, на оглядывании каждого символа по очереди — они были неровные, косые и, как пьяницы, то валились на бок, то будто хотели пуститься в пляс. Она сознавала, что так пристально всматриваться в дарственную надпись смешно и глупо, но не могла оторваться. Это был её первый подарок не от матери…, а учитывая, как давно Тсейра запретила маме тратить на неё деньги, казалось, что и первый подарок вообще. — Это тот самый пропавший парень. Войчер. Который должен был лететь с нами. Она обернулась чуть ли не с ненавистью: — Я же сказала… — Но до этого ты ещё спросила, кто этот парень, — Тэшлин пожал плечами. — Я и ответил. Больше ничего сказать не хотел, успокойся. — Он направился было к противоположному краю стола, где лежала его коробка, но Тсейра чуть погодя окликнула его: — А почему ты видел этого Войчера, а я — нет? Тэшлин обернулся и на его лице читалось: «ну ты определись уже, чего хочешь». — Мне-то откуда знать? Ну, ты довольно поздно появилась в Организации, а он был со странностями такой, некомпанейский, себе на уме. Но к Зашферу он вроде был очень близок, тот его чуть ли не как сына своего воспитывал. Хашфирина, помню, терпеть этого Войчера не могла. Зашфер всё хотел их подружить, возраст-то примерно одинаковый. А она так доставала беднягу… неудивительно, что он сбежал. Ещё бы, неудивительно. В личном рейтинге Тсейриной ненависти Хашфирина Кериш занимала почётное третье место. Каждое столкновение с ней означало беспрестанные мелочные придирки, бессмысленные поводы для того, чтобы нагрузить Тсейру лишней работой, и прожигающие злобой взгляды напоследок. И это её отвратительное собственническое отношение к Зашферу… Стоило ему заговорить с кем-то другим, Кериш уже трясло от ярости. Интересно, как её перекосит, когда она узнает о подарке… — А что тут у вас происходит? — требовательно раздалось с порога. Да, точно, она же ещё в самом начале завтрака озаботилась, где же Сарк… Вот почему было так тихо. — Что это вы тут делаете? Меня чего не позвали? — Нам родители прислали подарки! — пояснила Целб, с выражением полного блаженства на лице отвлекаясь от выставленных в ряд лакомств. — Твой вон там. Сарк подскочил к столу и мгновенно разодрал коробку, забыв и про завтрак, и про то, что вообще-то не мешало бы поздороваться. Энтузиазм на его лице, однако, сменился разочарованием, когда он выудил из своей коробки две пары длинных крепких шнурков. — Это чтобы вешаться было сподручнее? Ну-ка, что тут ещё… Основательно пошарив по дну, он обнаружил ещё и большой тюбик зубной пасты и уставился на этот тюбик, точно пытаясь сообразить, что это такое. — Ну замечательно, — выдал он наконец. — Прекрасно. Чудно. Восхитительно… — Собираешься весь словарь синонимов перебрать? — фыркнула его сестра. — «Подарок»! — повторил он, тоже фыркая. — Хорош подарок… Хотя это же мама нам отправляла? Не какой-нибудь объединённый комитет нормальных родителей? Ну да, на что тут надеяться… — Сарк так яростно затряс головой, будто хотел от неё избавиться. — Шу, тебе она то же самое прислала? — Не дожидаясь ответа, он сам сунул нос в коробку сестры и живо вытряхнул оттуда всё содержимое. — Ну да, шнурки, паста… — он подхватил со стола пакетик с пулями, повертел в пальцах и столь же поспешно бросил. — А это ещё что? — Пули, — пояснила Шелби подозрительно спокойным тоном. — Снотворные. — Да сам я вижу, что пули! Ты мне лучше скажи, почему у тебя они есть, а у меня нет? Что за дискриминация? За что пулями обделили? Это нечестно вообще-то! И несправедливо! — Я лучший стрелок Школы, ты же помнишь, — Шелби дёрнула плечом с выражением такого превосходства на лице, словно была лучшим стрелком не только Школы, но и всей галактики. — А мама знает, что тут небезопасно. — Ещё она знает, что я тоже стреляю отлично! Я всегда это умел! — смотреть на то, как Сарк размахивает руками и чуть ли не на месте подпрыгивает, было и смешно, и горько. У этой шаргаски Шелби столько денег, что под их хранение можно отдельную комнату выделить, а нормальные посылки детям прислать, видимо, ниже её достоинства. Да ещё доченьке-то всё же чуть больше досталось, сразу видно, кто в семье любимица… — Моя мама была бы счастлива, если бы ты выбрал себе что-нибудь из того, что они с папой мне прислали, — ввернул Цервиш, чуть ли не перебивая его. — Вот что она пишет: «И пожалуйста, ты уж не забудь угостить своего друга, молодого господина Шелби. Пусть дорогой мальчик ест сколько захочет, это нисколько не должно тебя стеснить». — Паршиво, что твоя мама заботится обо мне больше, чем моя, — Сарк по-хозяйски зашарил в коробке Цервиша, вынул штук пять упакованных и подписанных контейнеров. — Вот, я возьму вот это. А вон ту гадость я не ем, приятного аппетита. Одной рукой он придерживал контейнеры, другой ткнул Тсейру в спину, и та опять вынуждена была переключиться с послания Зашфера на куда менее вдохновляющие вещи. — Помнишь, я тебя звал играть в иллюзорные игры? Ты ещё согласилась, я запомнил. — Ну. — Я думаю, — объявил Сарк, на глазах делаясь таким же жизнерадостным, каким он ворвался в главную каюту несколько минут назад, — что сейчас самое время! Тсейра приподняла одну бровь. — Это ещё почему? — Потому что у нас сегодня выходной! Да. Она поморщилась. Точно. Очередная дурацкая идея Целб в роли их новоявленного лидера — раз в неделю каждая пара будет один день отдыхать от заданий Зашфера, и от домашней работы по желанию тоже. По её мысли или по мысли Цервиша, который, Тсейра была уверена, стоял за большинством предложений Целб, это должно было повысить их эффективность, восстановить силы и что-то там ещё: Тсейра даже до середины вдохновенной речи тогда не дослушала. Лично её нисколько не привлекала идея весь день валяться на спальной полке и разглядывать потолок. Столько свободного времени у Тсейры не было никогда, чем его вообще можно заполнить? Что ж, вот подвернулся Сарк со своими иллюзорными играми, можно и попробовать. Всё лучше, чем пытаться терпеть издевательскую любезность Цервиша, наивную неприязнь Целб и абсолютно взаимную ненависть Шессы, чтоб её, Шелби. — Хорошо, — Тсейра даже не вздыхала. — Пошли. Но я засеку ровно час, и после этого… — Да, ладно-ладно! — Сарк только отмахнулся одной рукой, а второй вцепился Тсейре в ладонь и потащил её за собой. Тсейра, разумеется, тут же вырвалась, но того это ни капли не обескуражило: не обернулся даже. — Час так час, я и за час тебе всё показать успею! Ну это же надо — никогда не играть в иллюзорные игры!.. Каюта Сарка выглядела примерно так, как Тсейра и ожидала. На столе валялись книги и штуки четыре не самых новых электронных блокнота, на ввинченной в стену кровати чудесным образом помещалась гора каких-то оборванных бумажек, чипов, даже пустых консервных банок. — Да, сразу видно, что ты предпочитаешь заниматься делами поважнее уборки. Сарк, услышав её — неслыханное дело — почти смутился и даже сделал попытку сгрести весь мусор в одну кучу. В ту же кучу отправились и контейнеры с едой. — Я с утра хотел прибраться и забыл, — сообщил он, словно оправдываясь. — Но потом я ещё вспомню! — Ничего ты не вспомнишь, — она в этом не сомневалась. — Сейчас прибирайся, пока я тут. Ты-то привык, а мне неприятно находиться среди всего этого хлама. Но Сарк уже успел завалиться на кровать с ногами и, судя по всему, вставать в ближайшее время не собирался. — Слушай, это моя каюта, что хочу в ней, то и делаю. Хочу — прибираюсь, не хочу — не прибираюсь. Никогда не захочу — никогда не буду, кто меня заставит? Ну, и ты же как-то жила на Свалке, значит, и к моей каюте привыкнешь… — Сарк осёкся, наткнувшись на Тсейрин взгляд. Взгляд она постаралась изобразить как можно более суровый и, кажется, преуспела. — Об этом мы разговаривать не будем, — отрезала она и, морщась, всё же присела рядом. Сарк тем временем, порывшись в завалах бумажек и фантиков, откопал маленький пульт и принялся жать на кнопки. Потом, привстав, зашарил ещё и на столе — из книжных завалов были извлечены две пары кривых исцарапанных шапочек, призванных закрывать не только макушку, но и глаза. — Надевай, — одна из шапочек полетела Тсейре на колени. И, конечно, оказалась ужасно пыльной: стоило Тсейре нацепить её, как немедленно зачесались веки. Мысли о том, что до этого шапочку явно надевал Цервиш, а может, и сестрица Сарка, тоже не добавляли процедуре привлекательности. Сарк — она понимала это по доносящемуся попискиванию — снова нажал на что-то, и перед глазами сперва вспыхнуло что-то яркое, а затем Тсейра очнулась в белой пустоте, на белом фоне, где ничего не было, ни пола, ни потолка — просто бесконечный белый цвет, непробиваемая стена белого. Тсейра ошалело посмотрела на эту сплошную белизну и подумала, что, наверно, маразматичная учительница космического ориентирования госпожа Пшерт всё же права и от всех этих новомодных иллюзорных игр ещё как можно сойти с ума. — Сейчас на тебя посыплются красные треугольнички, — донёсся до неё словно издалека голос Сарка. — Ещё не хватало. Щёлканье, новая вспышка — и она увидела на этом белом фоне ещё и Сарка, только почему-то более высокого, более взрослого, с более утончёнными чертами лица и, что совсем уж поражало, волосами голубого цвета вместо фиолетового… да Сарк ли это был вообще? — Здесь можно менять свою внешность как хочешь, — пояснил он, наткнувшись на её, видимо, удивлённый взгляд. — Это же иллюзорный мир. Я ещё хочу себе костюм как у Торца Щоржа в «Войне с царманцами» и его фирменный шлем, но это всё только за деньги можно. Ну так что, я запускаю? Не дождавшись ответа, он снова на что-то нажал, и из белизны кругом действительно полезли алые треугольники. — И что с ними делать? — спросила Тсейра, равнодушно наблюдая, как первая партия треугольников плавно ползёт вниз, на ходу растворяясь в белом. — Как что? Ловить, конечно! — Сарк подпрыгнул и подхватил сразу три треугольника за ярко-красные хвостики. В белом тут же вспыхнула цифра «три» напротив его фотографии, и Тсейра отстранённо подумала, что в этом преимущественно белом мире её уже ничто не удивит. — Кто больше всех наловит, тот и победитель! Тсейра хмыкнула, но всё же, позволив паре слиться с белизной, начала лениво протягивать за треугольниками руку: иногда удавалось зацепить, но чаще они проплывали мимо. — Да ты смелее давай, — советовал Сарк, возле которого уже горел счёт в десять пойманных треугольников. — А то так никогда ничего не поймаешь. Тсейра закатила глаза. — Говоришь как наш тренер на военно-спортивной подготовке. К концу первого тура у неё было восемь треугольников, а у Сарка — двадцать два, и тот потребовал играть ещё. Тсейра даже не стала упираться — она не призналась бы в этом, но её начинал охватывать азарт. Во втором туре ей удалось собрать уже шестнадцать, в третьем — двадцать четыре… К четвёртому Тсейра окончательно поняла, что от неё требуется, и довольно успешно следила за треугольниками, ни на миг не выпуская из поля зрения ни один, и столь же успешно ловила их, прыгая в разные стороны, то нагибаясь, то подаваясь вперёд. По его результатам она набрала шестьдесят пять треугольников, в то время как у Сарка было всего двадцать семь, и по виду он не особенно за неё радовался. — Давай теперь усложнённый уровень, — голос у него был кислый. — С таким простецким любой справится, ты вот сейчас попробуй… Чисто внешне усложнённый уровень ничем не отличался от не усложнённого… по крайней мере, пока вместе с традиционными красными треугольниками не посыпались ещё и синие квадраты. Тсейра попыталась ловить и их, но руку тут же обожгло, по всему телу прошёл несильный, но всё равно не особо приятный электрический заряд. — Ах да, забыл сказать, — вставил Сарк как бы между прочим. — Синие квадратики лучше не трогать — током бьют. — Спасибо, — Тсейра потрясла руками в воздухе, тщетно пытаясь снять напряжение, — я это уже поняла. — И отнимает баллы, кстати. Тсейра промолчала, только принялась с удвоенным усилием ловить треугольники, старательно игнорируя плывущие в руки квадраты. В середине игры возникли ещё и какие-то совсем уж непонятные фиолетовые ромбики, быстрые, как кометы, и двигающиеся странными, путаными зигзагами. — А от этих что бывает? — уточнила она у Сарка. Тот вместо ответа изловчился и ухватил один. — Плюс десять баллов, вот что бывает. В ответ Тсейра поймала три. Потом ещё два, и ещё, и ещё… Тур ещё даже не подходил к концу, когда рядом с её фотографией загорелась немыслимая цифра — сто четыре. Раньше столько набрать не удавалось, она определённо идёт на рекорд… Ещё одна вспышка, разочарованное шипение. И — внезапно навалившаяся тьма. Что это? Почему так темно? Тсейра видела в темноте прекрасно, но сейчас не могла даже разобрать очертания предметов. — Это что ещё такое? — Шапку сними. Точно! Тсейра стянула её и бросила на кровать. — Неполадки? — Нет, — Сарк мотнул головой. На его лице было то же хмурое выражение, которое она видела у него, когда он приходил к ней тот раз, ночью… — Мне просто надоело, вот и всё. Слишком лёгкая игра. Тут всё от везения зависит, это несерьёзно. Давай лучше во что-нибудь другое. «Что-нибудь другое» оказалось битвой на старинном оружии, использовавшемся ещё задолго до варшайрянского вторжения — длинных тонких ножах. Кто мог придумать такую игру, Тсейре было совершенно непонятно, а ещё меньше было понятно, как вообще вести бой на этих самых ножах — они даже не стреляют, ими надо просто бить. Она ударила этой штукой Сарка по голове, но он объяснил, что это неправильно и бить надо той стороной, где остро и сужается. Она быстро разобралась, что к чему, и уже на втором раунде выбила оружие у Сарка из рук. В третьем Тсейра не дала ему сделать ни одного выпада, беспрестанно атакуя и зажимая в угол, а потом резко и решительно ткнула его в живот. Выглядело жутко, хотя Тсейра и осознавала, что это не настоящий Сарк, а голограмма, проекция, к тому же, как она понимала, более-менее привыкнув к иллюзорному миру, ужасного качества, с рябящим и дёргающимся изображением. Но даже малая степень реалистичности в такой игре пугала, и она была благодарна авторам, что они не стали добавлять в свою глупую игру спецэффектов вроде брызг крови или вываливающихся кишок. — Ай! — возмутился он вместо того, чтобы издать страшный предсмертный хрип. — А поаккуратнее нельзя? Ты мне по уху заехала. — Я проткнула тебя насквозь. — В смысле, в реальности заехала! Потише надо руками махать, знаешь ли… Всё снова вспыхнуло и тут же погасло. Тсейра стянула шапочку, потёрла зудящие от пыли веки. — Зачем ты опять всё выключил? — А зачем ты опять спрашиваешь? Выключил, потому что мне захотелось. Они мои, в конце концов. Здесь всё моё, значит, и решать мне, — огрызнулся Сарк. От его прежней радостной возбуждённости не осталось и следа: нервно подёргивались у него губы, раздувались едва заметно ноздри… — А может, потому, что тебе надоело проигрывать, а? — Только не говори, что я плохо играю! — взорвался вдруг Сарк, будто только и ждал повода. Он тяжело дышал, лицо всё позеленело от гнева, даже кончики ушей налились зелёным. — Я отлично играю, я много играю! У Склайза я всегда выигрывал! Тсейра усмехнулась — нехотя, одними только кончиками губ. — А сказать тебе, почему? — Нет! — Он тебе поддавался, вот почему. Или ты хочешь сказать, что хорошо играешь? После того, как тебя столько раз обыграл человек, впервые увидевший иллюзорные игры? Сарк дёрнулся, как от удара. — Неправда! Я… я умею играть… — Я и не говорю, что ты не умеешь играть. Я говорю, что ты играешь плохо — это разные вещи. Ты бы играл лучше, если бы твой Цервиш не мешал тебе развиваться. Помнишь, ты говорил мне тогда, что хочешь знать правду? — Это я тогда говорил! — Сарк замотал головой так, будто хотел кого-то забодать. — Сейчас — не хочу! Тсейра снова усмехнулась самым краешком рта. — Вот, сам признался, что тебе не нужна правда. Хочешь слушать только о том, какой ты умный и замечательный, вот Цервиш этим и пользуется. — Всё это так давно вертелось на языке, что даже зная, что Сарк не поверит, не захочет верить, Тсейра не жалела, что начала говорить. Нельзя всю жизнь прятаться от правды — рано или поздно она найдёт тебя, как хищник находит жертву. — Это всё — только способы заткнуть тебя, скормить тебе хоть какой-то суррогат участия: все эти поддакивания, постоянные уступки даже в такой ерунде, как эти твои иллюзорные игры… А мамаша его, что, думаешь, от чистого сердца отправила тебе эту стряпню? — морщась, она кивнула в сторону разбросанных по кровати контейнеров. — Да! — Сарк в запале вскочил с кровати и выпрямился во весь свой небольшой рост, дрожа от негодования. — Я был в гостях у Склайза раз пять и точно его маме понравился, а если ты не веришь… — Ну ещё бы. Цервиш же наверняка сообщил мамочке с папочкой, кто таков его школьный дружок, и посоветовал им отнестись к нему повнимательней, потому что у него большие планы на сестру дружка. — Ты говоришь абсолютно как моя мать, — сказал Сарк после недолгого молчания, и едва осознанная жалость тут же прекратила колоть её. Он говорил это с таким глубоким удовлетворением, что было ясно: он помнит, как Тсейре омерзительно подобное сравнение. — И ведёшь себя как она. Это её слова и её образ мыслей. А ты ей при этом совсем не понравилась. Знаешь, что она сказала? — Он рассмеялся так отрывисто, что это было похоже на всхлип. — Всё то же самое, только не про Склайза с Шессой, а про нас с тобой. Тсейру передёрнуло. Какое же ограниченное, вывернутое наизнанку сознание нужно иметь, чтобы заподозрить её в… — Понимаешь? Ты понимаешь? — Дрожа всем телом, он уставился на неё в упор, почти умоляюще. — Вы оба мои друзья, и не надо мне никаких гадостей про своих друзей ни от неё, ни от… Тсейра рассмеялась — чуть громче и резче, чем планировала. Сарк вылупился на неё во все глаза и изумлённо заморгал, словно ожидая, что она сейчас скажет… словно зная, что она скажет. — Мы оба — не твои друзья. Плевать на Цервиша, но откуда иллюзии по поводу меня? Сарк выглядел так, будто она залепила ему пощёчину. Но что она ещё может сделать, соврать ему? Молчание — тоже ложь. — Вот как, — он говорил медленно, но всё равно глотал половину букв. — Вот, значит, как… А я думал, мы общались. Хорошо общались… — Не совсем плохо, — согласилась Тсейра, — но для дружбы недостаточно просто какого-то общения. Дружба — это максимальная близость, это готовность жертвовать всем ради другого, а ты просто хочешь внимания. Внимания, не дружбы. К дружбе ты не готов. Ты любишь, чтобы вокруг тебя все носились, а сам ни к кому не проявляешь ни малейшего интереса. Ты же не знаешь обо мне ничего, не говоря уж о Цервише. Ты говоришь, что он твой лучший друг — а что он любит? Какая его главная мечта? Есть ли вещи, которые его расстраивают, раздражают? Сарк позеленел ещё сильнее. — Это неважно! — Вот именно. — Былая жалость уменьшалась с каждым мигом и, кажется, уже растаяла вовсе. Как можно жалеть человека, всегда занятого собой и только собой? — Это для тебя неважно, а ещё считаешь себя чьим-то другом. — А у тебя она когда-нибудь была? Эта… максимальная близость? Этим вопросом Сарк загнал её в ловушку — судя по дёргающейся на его губах нервной улыбке, абсолютно осознанно. — В том-то и дело, что она на дороге не валяется. Я и не скрываю. — Так я и думал, — заметил Сарк с той же улыбкой. Он плюхнулся обратно на диван, закинул ногу на ногу. — Кто захочет дружить с такой, как ты? Даже Склайз терпеть тебя не может, хоть он этого и не скажет. Кому нужна минусовщица, которая даже в Корпусе Нищих не может учиться нормально? Язва, которой пары слов достаточно, чтобы все вокруг её возненавидели? Он напоминал человека, которого посадили в сложную военную машину и не сказали, как ей управлять: лихорадочно жмёт на все кнопки подряд, не зная, какая подействует. Мимо, хмыкнула про себя Тсейра. Промазал. Больное место не здесь, совсем не здесь. — Бездарная, заурядная девочка с помойки, которая так и провела бы всю жизнь на помойке, если б не пара случайностей в генотипе? Нашёл. Тсейра крепко сжала губы и подняла повыше подбородок, напряглась изо всех сил. На лице Сарка было написано то хорошо знакомое ей удовольствие, какое испытывает человек, попав другому по больному. Но сказывался недостаток опыта: там, где Тсейра бы остановилась, додавив противника молчанием, Сарк принялся по обыкновению расписывать собственные достоинства. — Я, — заявил он с напором, — многого стоил бы, даже если бы у меня не было никаких сверхспособностей. У меня первое место в рейтинге среднего звена, я — гордость Школы, я — самый одарённый ученик за последнее десятилетие… Так все говорят. А кто не говорит, те всё равно знают. Все это знают. — Никакой твоей заслуги в этом нет. В лучшем случае ты просто умственный уродец со знаком плюс, в худшем — дрессированный мальчик, натасканный на то, чтобы зубрить без конца. Да, нехватка опыта видна была сильно. Сарк, кажется, считал, что всё ещё улыбается, но на деле кривился так, будто съел что-то очень кислое, а потом ещё и подавился этим кислым. — Вот поэтому, — пробормотал он только, — ты с таким характером никому и не нужна. Здесь стоило бы смолчать и выйти, потому что проигрыш Сарка был очевиден, но Тсейра подумала, что сможет дожать. Подумала, что это не прозвучит глупо. — Нужна двоим, то есть на двоих больше, чем ты. — Один — твоя мама, — хмыкнул Сарк, — а второй-то кто? — Человек, который был добр ко мне, — отрезала Тсейра. Она не собиралась об этом распространяться. — Он помогал мне, только он один в целом мире, и я его… и за это я… Осознав, что может наговорить лишнего и окончательно выдать себя, Тсейра замолчала. Какие убогие потуги это были — попытки высказать то, что она никогда ему не выскажет. Чувство, выраженное в словах, отяжелело, стало вялым, банальным, будто затёрлось от того, что его проговорили перед посторонним, прилепили впопыхах слова к тому, для чего никаких слов нет. Повисла тишина. Тсейра приняла её за знак победы. Она хотела было уже выйти из каюты Сарка и не возвращаться туда ближайшие пять лет, но вдруг он заговорил, опять ухмыляясь с видом человека, который твёрдо знает, на какую кнопку жать. — Это всё говорит не о том, что ты ему нужна, а о том, что он тебе нужен. А представь, сколько он видел таких, как ты. А тех, кто лучше тебя, вообще в сто раз больше! И ты думаешь, он всё это говорит и делает, потому что настолько ты ему понравилась, а не из любопытства или от скуки? Да плевать он на тебя хотел. Он говорил про Тэшлина, поняла Тсейра уже на лестнице, он решил, что я имею в виду Тэшлина! Это было бы очень смешно, если бы её не душили тщательно сдерживаемые рыдания. Не дойдя до своей каюты, тщетно пытаясь успокоиться, она вспомнила вдруг, что оставила и книгу, и фотографию в главном салоне. Книга лежала на столе, раскрытая как раз на титульном листе, а над ней стоял Тэшлин, внимательно его изучая. Он лениво полуобернулся на звук и наткнулся на возмущённый взгляд Тсейры. — Он врёт даже в своей дарственной надписи, — заметил он вместо того, чтобы оправдываться, почему он не на задании или почему, например, читает без спроса что-то настолько личное. — Он по специальности генетик.