Любовь очень зла

Убираться в квартире, когда никого нет дома, одно удовольствие. Он откинул со лба отросшие волосы, потом подул вверх – упрямые прядки никак не хотели занимать положенное место – и рассмеялся: сейчас это не имело никакого значения. Вьются влажные волосы или лежат строго, как надо, совершенно неважно – Эдик-то в универе! Негромкая музыка создавала настроение и придавала сил в нелегком деле поддержания чистоты. Он оглянулся, вытер потное лицо подолом серой вытянутой майки и снова фыркнул, ах, если бы рядом был Эдичка, не преминул бы попенять на плебейские манеры. В общем и целом оставалось только смахнуть пыль с полки над компьютерным столом и убрать пылесос, который тушей выброшенного на берег синего кита разлегся посередине огромного светлого пентхауса. Эдуард Федорович Кузякин не выносил свою фамилию, но благоразумно молчал, пока человек, наградивший его столь неблагозвучным сочетанием паспортных данных, обеспечивал безбедное существование отпрыска. Алесь сгонял на кухню, намочил под краном тряпку, но вовремя вспомнил, что под страхом отлучения от тела любовник запретил возить влажной тканью по полкам из какого-то там дерева. Он провел указательным пальцем по полке – в принципе было нормально, не так чтобы пыльно. Взял рамочку с фотографией хозяина квартиры. Хорош, стервец! Рыжеватый блондин улыбался с портрета не хуже пресловутой Джоконды, прищурив свои выразительные серые глаза. Алесь взял в руки изящную рамочку, провел по стеклу пальцами, как будто лаская, внутри разлилось тепло – любовь к этому парню настигла внезапно, не подчинялась логике и ни во что не ставила разницу в социальном положении – она просто была. Спорить со столь мощным чувством Алесь не стал. В тот самый миг, когда стало понятно, что смущающийся выпускник политеха каким-то образом заинтересовал богатого мальчика-мажора, судьба того была решена. Алесь не стал сопротивляться, немного повздыхал, но переехал к Эдуарду на жительство. Правда оказалось, что он несколько не дотягивает до избранного общества. Приходилось учиться на ходу, вызывая первое время смешки и не всегда добродушные подтрунивания, но разве это имело значение, когда любовь всей его жизни, человек, без которого воздух терял свою живительную кислородную составляющую, был рядом? И совершенно, просто категорически не имело значения, что любимый был немного сноб, чуть-чуть педант и совсем капельку вспыльчив. Алесь понимал, что временами являет просто образец тупости, когда был не в состоянии отличить Гуччи от Армани. И не то чтобы его в обычной жизни это заботило, просто… Просто периодически приходилось сопровождать Эдика куда-то, где были скучающие, пресыщенные и не знающие, чем себя занять, девицы, падкие до новых лиц да сплетен. Поэтому Алесь не любил все эти тусовки, понимая, что выглядит бедным родственником, золушкой, случайно оказавшейся на балу. Эдик, надо сказать, хоть и подтрунивал над любовником, но регулярно таскал его с собой на всякого рода вечеринки, заставляя участвовать в развлечениях и не давая отсидеться в сторонке, в уголке. Алесь привык, что над ним подсмеиваются, сам научился иронизировать над собой, но дело было даже не в том, что он не знал каких-то там правил этикета или говорил с местечковым акцентом. Нет, совсем нет. Москвич во втором поколении, родившийся и выросший в столице, все равно отличался от новой элиты, был другим. Он поставил фотографию на место, пройдясь на прощание по прохладному стеклу кончиками пальцев и все равно почувствовав, как разливается по телу тепло. На душе было светло и легко, как раз под стать яркому по-настоящему весеннему дню, когда солнце вовсю топит снег и запускает журчавые ручейки по мостовым и тротуарам. Окинув придирчивым взглядом чисто прибранную квартиру, Алесь засунул голубого пылесосного монстра в кладовку. Смешно, но Эдик так и не разобрался, как им пользоваться, но на самом деле это было неважно – доказывать свою полезность и сообразительность было даже, пожалуй, приятно. Часы, бог знает какого года выпуска, еще не старинные, но уже старые, хрипло отбили четыре пополудни. – Черт! – выругался Алесь, за последние полтора-два года привыкший никаких более крепких выражений не употреблять. – Опаздываю! Времени на душ или хотя бы более-менее нормальные сборы не оставалось. Нужно было спешно влезать в умопомрачительно узкие джинсы, модную рубашку и пытаться забрызгать дезодорантом запах пота. Хотя надеяться, что Эдик не почувствует это в замкнутом пространстве салона автомобиля, не стоило. – Черт! – еще раз прошипел Алесь, прыгая на одной ноге в прихожей и пытаясь другой попасть в модную узкую туфлю. Иногда он жалел, что носильные вещи ему выбирает Эдик, который не учитывал, например, высокий подъем и ширину стопы любовника, руководствуясь лишь своим представлением о моде, стиле и красоте. Во дворе, зажмурившись от нестерпимо яркого солнца, он почти бегом направился к небольшому джипу японской национальности. Эдик в свое время не то выиграл его в карты, не то прикупил по случаю – история была покрыта изрядным мраком, но, тем не менее, теперь этот шустрый азиат был на попечении Алеся. В проблемы заправки и техобслуживания хозяин не вникал, сказав раз и навсегда – пользуйся. Правда, ездить все равно было некуда, разве что забирать Эдуарда после пар, что как-то незаметно превратилось в постоянную обязанность. Ездить в центр, где располагался один из корпусов невероятно престижного учебного заведения, Алесь не любил. Пробки. Место для парковки не найдешь. Значит, будешь толкаться среди других машин, объезжая квартал по кругу, шипя от досады и выслушивая возмущенные вопли по телефону – Эдик терпеть не мог ждать. Удивительное дело! Пятница, конец рабочего дня, но город как будто вымер. Как будто вернулись благословенные по количеству персонального автотранспорта девяностые. Настроение стремительно ползло вверх, и Алесь на волне почти эйфории, что вот хотя бы сейчас не опоздает, включил музыку погромче, самовольно переставив радиоприемник на другую станцию, где не бормотали хриплым речитативом характерные негритянские голоса. Припарковаться удалось с первого раза. Алесь ликовал! Оказывается как мало надо человеку для счастья. Вернул любимую Эдиком станцию, выключил приемник, достал с заднего сиденья барсетку с телефоном и документами, порадовавшись, что никто не видит вопиющего нарушения правил безопасности, и поставив машину на сигнализацию, отправился ко входу в корпус. Сюрприз Эдику был обеспечен – до конца пары оставалось еще минут десять. Величественное крыльцо, отделанное красным гранитом, украшенное колоннами в псевдоклассическом стиле, было многолюдно. Стайки студентов и студенток стояли, болтали, курили, скучающе глядели на окружающий мир и ждали. Кто авто с персональным водителем, кто конца перерыва, чтобы пойти на следующую пару. Алесь почти ничем не отличался от здешних обитателей, разве что выискивал знакомую фигуру не со скукой на челе, а вполне заинтересованно. И все равно пропустил. Эдик и пара знакомых по частым визитам в пентхауз парней появились неожиданно. Слух даже быстрее уловил знакомый голос, нежели глаза углядели тех, кто говорил. – … что, твой приживал не будет интересоваться? Мозг уловил нотки высокомерного презрения, но сначала не сопоставил сказанное ни с чем знакомым. – Да с хули, я ему смску отправил, пусть дома сидит. Ждет. Может, и обед приготовит, – Эдик сплюнул на ступеньки совсем как деревенский хлопец, не стесняясь. – На курсы, что ли отдай, пусть нормальную жратву научится делать. – Нахуй, – отрезал Эдик, – нахуй деньги тратить. И так дома редко питаемся, а так прибирается, продукты покупает, машину водит опять же. Хотя достал он меня. – Да ладно, всего-то и надо пару раз в неделю засадить ему в попку, – заржал кто-то из парней, – где ты еще такого рум-боя найдешь, чтобы все в одном флаконе и бесплатно. – За то и терплю, – Эдик отшвырнул окурок в урну, – ладно, поехали. Надеюсь, ты телок нормальных заказал, а не как в прошлый раз? Алесь проводил глазами троицу, загрузившуюся в тонированный крутой черный джип-мобиль. Прислонился к колонне, которая послужила нежданным прикрытием. Сначала из всех чувств было только одно: недоумение. «Не может быть, чтобы они обо мне вот так», – вяло крутилась мысль, повторяясь как заезженная пластинка. Народу на ступеньках стало как-то больше, Алесь понял, что пара закончилась, и стал искать Эдика – ведь домой надо ехать. Потом вспомнил. Щекам стало холодно, кровь отлила. Не может быть. Просто не может! Рум-бой. Даже не будучи знатоком английского, Алесь понял смысл и поежился. Как-то все не так. Неправильно. Может быть, он не так понял? И вообще разговор был не про него? Хотя, про кого же еще… Готовил он не так чтобы очень, но макароны и картошку варил вполне съедобно. Алесь спустился по ступенькам вниз, даже сосредоточенно посчитал их количество, загадав, что если будет нечетное число, то все будет хорошо и недоразумение разрешится. Девять. Их оказалось девять! Настроение немного улучшилось, и он вспомнил про смску, которую не получал. Залез в барсетку, нашарил в одном из отделений айфон, привезенный Эдиком в подарок откуда-то из азиатских стран. Разблокировал. Действительно, сообщение было: «Не встречай. Еду к отцу. Целую, скучай», – издевательски белели на черном фоне такие милые слова. И если бы он увидел смску раньше, то… Ну да, ничего бы и не было. Он бы принял душ, завалился на диван с пультом, лениво листал каналы, выбирая передачи поинтереснее, и просто бы ждал. Алесь сидел за рулем и перелистывал сообщения от Эдика. Отец был идеальным прикрытием, и ведь теперь никак не узнаешь когда он и правда ездил к нему, а когда просто отвязывался от надоевшего любовника. Телефон полетел на пассажирское сидение, Алесь не потрудился засунуть его на место. Теперь стояла более важная задача: без происшествий доехать до дома, успокоиться и, дождавшись возвращения блудного любовника, поговорить. «Ну должен же он понять, что я его люблю, – думал Алесь, осторожно выруливая со стоянки, – ну должен».