Любовь очень зла

Вечер не задался. Возлагаемые на общество миленьких телочек надежды рушились, сдувались, как проколотые воздушные шарики, с шипением и издевательским свистом выпускавшие воздух из своих недр. Телочки! Симпатичные! Да эти потасканные и прокуренные девахи были просто вокзальными шлюхами, которым неумело попытались придать товарный вид. Румяные щечки, намазанные красной помадой губки, декольте до пупа, чулки в сеточку в комплекте и микромини впридачу. – Захар, – Эдик брезгливо оглядел пяток жриц любви, – я столько не выпью. – Ну что ты вечно ломаешься и отрываешься от коллектива? – возмутился означенный товарищ. – Только не говори, что ты из би плавно переехал в голубые ряды. – Чем тебе девки не угодили? Сиськи есть, пизда на месте, – подхватил Стив. – Ма-альчики, не спорьте, мы всем сделаем хорошо, – игриво произнесла кукольного вида лохудра. Эдик передернулся, он был не против приятно провести время, но не со второсортным товаром. – Откуда блядей приволок? – хмуро спросил он у Захара. – Джексон наводку дал на новое заведение. Знаешь, как называется? – приятель выдержал эффектную паузу, наслаждаясь триумфом и точно зная, что никто, даже если очень сильно возжелает угадать, все равно не сможет. – «У Ассоль», – с триумфом закончил он. Повисла тишина. Кажется, присутствующие не очень оценили полет фантазии креативной бандерши, скорее всего даже не поняли шутку юмора. – Да ничего вы не понимаете, – обиделся Захар, – это между прочим называется «девочки в винтажном стиле». Эдик прикусил губу и отвернулся, «девочки в винтажном стиле» были просто изрядно потасканными блядями, но говорить это патологически обидчивому Захару все же не стоило. Дружба, ети ее мать, предполагала изрядную дозу прогиба, потому что этот хронический неудачник и нытик был сыном одного из членов Совета Федерации. С одной бы стороны, плевать, но отец имел дела и получал какие-то бонусы, был вхож и приглашаем… Поссориться с Захаркой, который сразу же бежал жаловаться предкам значило навлечь на себя крупные неприятности, да и на отца тоже. Он потянул на себя одну из девиц. Приторные духи, настоянные, казалось, на лежалой бумаге, вызвали почти рвотный спазм, который с трудом удалось выдать за похотливую улыбку. Потом был ад. Стивка решил устроить секс-марафон, сказав, что зарубками будет отмечать каждый удачный заход. Захар ржал, как ненормальный, успев в туалете нюхнуть кокса, и радостно заваливал первую подвернувшуюся шлюху, не испытывая проблем с потенцией. Эдику приходилось трудно. Жара и потные девки не возбуждали совершенно. Наоборот, в глазах мутилось и сердце плясало румбу, явно намекая на то, что пора бы куда-нибудь свалить. Пока над ним трудились две жрицы любви, член еще хоть как-то удавалось поддерживать в работоспособном состоянии, но как только одна из них отвлекалась, эрекции приходил швах. – Эй, эй! – завопил в один из таких моментов Захар. – Эдичка! У тебя писюн висит! «Да чтоб тебя», – зло подумал тот, отпихивая ни на что не способную девицу. – Ты куда? – углядел маневр Захар. – Поссать, – коротко ответил Эдик, не особо следя за интонацией – в таком состоянии приятель был все равно не способен на тонкости восприятия. – О! Я тоже хочу! Девочки, не скучайте! Пришлось тащить в сортир плохо вменяемого приятеля. – Кузякин, а у тебя на меня не стоит? – хохотнул Захар, косясь на извергающий желтую струю член. – Ты же мой друг, – ответил Эдик, проклиная любознательность Захара. Что ему в голову тюкнуло в таком состоянии, хрен угадаешь. – Конечно, – серьезно подтвердил тот, – поэтому ты и должен мне помочь. Я тут подумал, что наверное тоже би. Тяжелое и отвратительно мокрое тело повисло на Эдике. Захар вытянул губы трубочкой и потянулся к лицу. – Зак, у тебя еще есть? – Эдик понял, что или так или никак, и сделал характерный жест, хотя наркотики, даже легкие пугали до невозможности. – Обижаешь! – расплылся в дебильной улыбке Захар. Оно, конечно, полегчало, и ночь прошла почти весело, подтянулись еще какие-то люди, частью знакомые, но разбираться, кто есть кто, и общаться было влом. Болела голова, мутило, и около пяти утра, когда действие наркоты почти закончилось, а водяра, которую притаранил кто-то из приперевшихся позже, благополучно остывала в сугробе, Эдик понял, что с него хватит, и вызвал такси. – Эй, ты куда?! – завопил Захар. – Совсем забыл, что обещал папаше покормить Бакса, – сделал постную рожу Эдик, – дома никого, они с мачехой на Мальдивах, а у прислуги выходной. Сам знаешь, не выполнишь распоряжение, жалеть придётся долго. Захар постоял, задумчиво пожевал нижнюю губу и милостиво в конце концов махнул рукой: иди уж, жертва родительского произвола. – А скажи, классно было? – отвратительно мокрые губы мазнули по щеке, от поцелуя в губы удалось ловко увернуться. – Ага, до встречи, – чуть растянул в улыбке губы Эдичка и подумал: «Кому как, сука, кому как». Таксист попался не в меру болтливый. Видать, боялся заснуть, или вообще страдал таким специфичным заболеванием как словесное недержание, но трепался он не переставая и не обращал никакого внимания на недовольство пассажира. Эдик прислонил разламывающуюся голову к холодному боковому стеклу и тоскливо слушал трескотню никак не унимающегося водилы. – Вы бы руль покрепче держали, – съязвил Эдик, когда таксист стал уж очень сильно жестикулировать, стараясь как можно лучше донести мысль до собеседника. В ответ пришлось выслушать про опыт, стаж и воспоминания об автошколе и суперинструкторе, который научил ездить ученика и без рук, и с закрытыми глазами. «А чтоб тебя!», – подумал Эдик и решил больше не провоцировать извержение нового словесного вулкана. Свой подъезд показался самым желанным и милым сердцу. Эдичка чуть не расплакался от избытка чувств при встрече с почти родной консьержкой, которая молча – подумать только, молча! – открыла входную дверь. Теперь лифт и родные пенаты. И спать! Под теплый бок Алеськи. Эдик представил сонного, расслабленного парня, лежащего на пахнущих свежестью простынях, и почувствовал желание оказаться рядом. Милый. Мягкий. Безотказный. Смотрящий со щенячьим восторгом на него, Эдика, и такой забавный в стремлении угодить и быть полезным. В квартире было тихо и темно. Эдик разулся, повесил куртку на плечики в шкаф и направился в сторону ванной – нестерпимо хотелось смыть с себя все посторонние запахи и воспоминания о том, что было. Горячая вода всегда помогала в этом, да еще и на всякий случай можно воспользоваться антисептиком – блядям Эдик не верил и хоть и не пользовал их без защиты, но все же параноидально обрабатывал себя спецсредствами. Безоговорочно доверял он только своему домашнему мальчику, предварительно отправив сдавать кучу анализов. Сюрпризы Эдику были без надобности, а верность Алеся сомнений не вызывала. Датчики движения срабатывали, зажигая свет в коридоре по мере приближения вожделенной ванной комнаты. Эдик вдруг подумал, что неплохо было бы захватить с собой кружку холодного клюквенного морса, вроде бы вчера наварена была большая кастрюля. – Свет! – хрипло сказал Эдик, минет Захарке не прошел даром, эта сволочь не пожелала сдерживаться и засаживала в глотку по самые гланды. Одна радость, что стручок был у дружка не исполинских размеров. Потолочные светильники, удачно спрятанные в хитром дизайнерском решении потолка, залили ярким, но рассеянным светом помещение кухни, безжалостно вырвав из темноты скрючившуюся на стуле фигуру. – Чего не спишь? – спросил Эдик, поморщившись, и полез в холодильник за морсом. – Где ты был? – вопросом на вопрос ответил Алесь, опуская ноги на пол и выпрямляясь. – Сообщение получил? – Эдик дождался утвердительной реакции и отвернулся в поисках любимой полулитровой кружки с изображением карты Италии. Так себе картинка, но зато емкость удобная. Вспомнился мальчик, который привез сувенир из Рима, или это была девочка? За пять лет такие подробности выветрились из головы Эдика, да и неважно это совсем. Быльем поросло. – Где ты был? – повторил Алесь и встал, делая шаг вперед. – Не ври, что у отца, – указательный палец мазнул по шее, и перед глазами Эдика оказался испачканный вульгарной помадой палец, – и пахнет от тебя… – Не твое дело, – тихо, но с угрозой произнес Эдик, выбешенный претензиями. Особенную злость вызывало то, что они были как раз обоснованными. – Ты живешь со мной, как же можно… – Нет! – взвился Эдик. – Это ты живешь со мной! Жрешь мои харчи, общаешься с моими друзьями, носишь мою одежду! Ты никто и звать тебя никак, дешевка, подобранная в клубе. Понятно тебе? Только благодаря мне тебя не пустили по кругу тогда в клубе. Понял?! Понял, я спрашиваю?! – уже не сдерживаясь орал Эдик, сжимая и разжимая кулаки. – Не смей орать на меня! – Да схули?! Тебе еще мозги надо вправить, чтоб знал, на кого голос повышаешь, пидор! А ну пошел вон с глаз моих! – Эдик боялся сорваться и прибить любовника - ну что бы тому не отложить свои претензии часов на пять? Алесь стоял бледный как покойник. Даже обычно яркие губы побелели и не выделялись на лице, черные глаза смотрели так, что, казалось, прожигают насквозь. – Я ведь любил тебя, – тихо сказал он и медленно пошел прочь с кухни. – Любовь, – издевательски крикнул Эдик вслед Алесю, – это сказочка для бедных и слабаков! – и добавил тихо под нос: - А пафоса-то, пафоса… Успокоиться не удавалось. Руки дрожали, компот пролился на стол, а потом на пол, чудом устоявшая под напором кружка кое-как наполнилась. – Черт знает что, – глоток холодной жидкости немного помог. Эдик блаженно зажмурился. Ванна. Да, это как раз то, что нужно. Алеська как раз немного придет в себя, успокоится. Перестанет устраивать истерики на пустом месте. Любовь! Как будто ему кто-то мешал любить, уж точно не Эдик, нет. Беда с этими идеалистами! Эдик закрыл за собой дверь ванной комнаты. Не забыть бы сказать, чтобы прибрался на кухне, если сам, конечно, раньше не заметит. И вообще, чистые полотенца где? Черт знает что! Эдик поморщился и залез в теплую воду. Очко ныло и пульсировало, Захарка, взращенный на немецкой порнухе, понятия не имел о тонкостях анального секса. Кошмарный день, просто кошмарный!