Феррагосто

Небо - пояс загубленной жизни моей, Слезы павших - соленые волны морей. Рай - блаженный покой после страстных усилий, Адский пламень - лишь отблеск угасших страстей. Омар Хайям

Счастье длилось так недолго…       Бьякуран почему-то боялся пошевелиться и стоял на месте, изучая пыльный пол театра своим туманным взглядом. Он чувствовал, что только что потерял что-то чрезвычайно важное, но оно ускользнуло от него, как сон по утру, оставив лишь смутные воспоминания, похожие на разноцветную дымку. С несколько минут он все пытался докопаться до истины, но все было безуспешно, сколько бы он не старался вспомнить это странное наваждение.       Темноволосый официант из “Помо“ поднялся с кресла, не сумев, видимо, запихнуть несколько огромных пачек купюр за пазуху, и направился к нему. Лицо его выглядело немного смешно из-за одолевающих Серджио эмоций, наложившихся друг на друга цветными масками с разными рожицами, но Бьякуран отчетливо видел, какая из них сейчас находится выше остальных. Точнее, никакая это была не маска, а настоящий Серджио. - Ты все забыл, да? – неловко и стыдливо, при этом с какой-то иголочкой уверенности спросил он. - Не знаю, - покачал головой Бьякуран и безразлично посмотрел на официанта. - Я не могу рассказать тебе правду, мне запретил кое-кто с помощью магии. Скажи, ты бы отдал весь мир, если бы он принадлежал тебе, взамен на одного человека, которого ты очень сильно любил? - И этого я не знаю. - Хотел бы узнать? - Да, - без раздумий ответил беловолосый. - Хорошо. Только сначала я скажу тебе, что человек, которого ты любил, был против этого. - Значит, он очень сильно меня любил. - И ты все еще не знаешь, отдал бы мир за нее или нет? - Нет. Я не знаю, насколько сильно ее любил. Если любил бы слишком сильно, то не стал бы. - Почему? – Серджио не понял Бьякурана: ему казалось, что все должно быть совсем наоборот, а не так, как сказал Бьякуран. - Потому что в таком случае я бы заботился о ее счастье больше, чем о своем. - Я понял.       Но на самом деле Серджио все равно ничего не понял. Ведь полчаса назад он осознал страшнейшую ошибку в своей жизни и был готов на все, лишь бы спасти Сакамаки. - Я хочу узнать, что случилось, - заявил Бьякуран. - Тогда отправляйся искать правду, - Серджио без тени сомнения на лице протянул большую часть купюр и бумажку с написанным на ней карандашом адресом Бьякурану. – Уверен, ты найдешь выход.       Только сейчас Серджио начал вдруг отчетливо ощущать разницу в возрасте между собой и беловолосым – тот был еще мальчиком, а сам он был едва ли не на семь лет его старше. Но лишь теперь, когда Бьякуран все забыл, официант смог почувствовать свое превосходство над ним. - Зачем вы мне помогаете? - Я тоже хочу спасти того человека, а сам я не справлюсь, - признался Серджио (взрослые же должны быть мудрыми и не должны бояться говорить о своих слабостях) и снисходительно улыбнулся Бьякурану, как будто перед ним и правда был всего лишь ребенок. - Как вас зовут? - Серджио.       Бьякуран нахмурился, будто ему сказали что-то неприятное, и с недовольством посмотрел на Серджио взглядом не мальчишки, а взрослого мужчины: - Это неправильное имя. Потом я скажу, каким оно быть должно на самом деле, официант-кун, - он как-то печально и насмешливо хмыкнул и потер ладонью пластырь, закрывающий царапину от осколка сосуда. – Я буду учиться в университете, а если нужно будет, свяжусь с вами.       Серджио тут же растерял всю свою уверенность и чувство превосходства от этого взгляда и этих слов. Он понял, что Бьякуран во что бы то ни стало вернет себе память и спасет Сору, даже если бы не было его, официанта, подсказывающего ему путь вперед и отдающий злополучные купюры.

***

- Ты в порядке? – сахарным голосом поинтересовался Бьякуран, оборачиваясь: с разбега в него взрезался кто-то низкий, судя по ощущениям беловолосого, ударивший лбом прямо ему в спину. - О, японский язык! – откликнулся этот низкий, как оказалось, мальчик лет пятнадцати.       У него были светло-коричневые волосы и очки в черной оправе. Выглядел он не слишком спокойным, как будто только что с ним случилось что-то невероятное и шокирующее. - Да, и правда японец, - Бьякуран поднял с земли университетский пропуск и прочитал на нем имя: «Ирие Шоичи». – Ты невероятно умен, раз попал сюда в таком возрасте, Ирие-кун. – он еще раз посмотрел на фотографию на пропуске, а потом на мальчугана, выглядевшего на порядок младше, чем человек на фото. – Или ты его младший брат?       Мальчик вскочил как ужаленный, выхватил у Бьякурана свой пропуск, промямлил какие-то извинения и кинулся прочь. Беловолосый улыбнулся и посмотрел ему вслед: “Какие занятные дети, которых не научили губить чужую жизнь…” Бьякуран четвертый год преподавал в институте проектирования и жил в общежитии при нем. Он не решился покинуть это место, даже когда закончил учебу здесь – некуда было ему идти. Все вроде было хорошо, и слова официанта с каждым днем все дальше прятались в его сознание, пока не засели так далеко, что перестали вертеться в голове, как назойливые мухи.       Существовать в университете было спокойно и чудесно, ведь окружающие слишком заняты знаниями и не пристают очень уж настойчиво, когда ты этого не хочешь сам, а Бьякурану больше нравилось быть одному, чем со всеми.       О своем прошлом он помнил в основном только плохое – помнил, как недоедал и не мог двигаться от голода, сидя у стенки какого-то дома; помнил, как какие-то безымянные дети швыряли в него камни и песок. Он не помнил ни тепла материнских рук, ни ободряющее похлопывание по плечу отцовской ладони. Зато были актеры, которые кормили его остатками пирожных в буфете, стелили ему постель из сломанных сидений кресел и ругали за то, что он иногда воровал еду. Помнил Бьякуран о том, как по ночам смотрел на огонь в своих ладонях. Огонь был теплым и родным, как мама или папа, он убаюкивал Бьякурана перед сном, шелестя еле слышно и грея лицо и душу. В такие ночи он чувствовал себя особенно ненужным миру, никому, кроме себя самого. Но почему-то это совсем его не пугало, даже наоборот, забавляло. Он начинал смотреть на людей так же, как смотрели на него они – из-под слащавой маски человеколюба, которая скрывала только ненависть и страх перед тем, что было за рамками привычного мира. Миром Бьякурана был только он сам.       Он так и прожил свою жизнь до тех пор, пока официант с неподходящим именем не отдал ему кучу денег, при помощи которых Бьякуран кое-как смог поступить в институт. Потом, правда, проблем не возникло, базовые знания инженерии беловолосый наверстал необычайно быстро, а учеба в институте шла как по маслу.       Бьякуран теперь выглядел совсем не убого и не жалко. Он повзрослел и стал крепче, чем в детстве, остался только шрам неизвестного происхождения под левым глазом. Когда он совсем перестал ныть и отзываться острой болью на каждое прикосновение, Бьякуран решил нанести сверху татуировку, потому что розовые полосы выглядели некрасиво и непривлекательно, в отличие от изящного рисунка в виде перевернутой короны.       Молодые студентки иногда флиртовали с ним – кто из-за оценок, а кто и просто ради удовольствия (все-таки Бьякуран был очень симпатичным), но ни с кем из них беловолосый не был нежен или хотя бы добр. Когда кто-то из них перегибал черту простого «Доброе утро», Джессо тут же отгораживался от нее и становился холоднее льда. Ему не нравилось общение ни с девушками, ни с юношами, ни с другими преподавателями университета, он копался в каждом из них слишком сильно, разглядывал подноготную без стыда и зрел в корень, видел в конце концов только плохое и отвратительное. Не было ни одного человека, который не казался бы ему ничтожеством. Он иногда думал, что когда-то был такой человек, который был ему ближе, чем все остальные, но он не мог вспомнить, кто это мог быть.       Ирие Шоичи засел в его мыслях необыкновенно прочно и не хотел оттуда вылезать около двух недель. Он не сразу нашел его в университете, а когда нашел, не сразу решился заговорить. Тот сказал, что тот мальчишка и правда был младшим братом Ирие, но Бьякуран не поверил ни одному слову Шоичи об этом происшествии… Нет, жить было просто невозможно в этом убогом мире… Оставалось только существовать без надежды на возвращение потерянных воспоминаний…

***

      Бьякуран возвращался из магазина с полными бумажными пакетами снеди. Пахло невыносимо вкусно итальянской чиабаттой, напоминающей о давно оставленном родном городке на южном побережье «сапога». Вместе с ее ароматом из пакета доносился запах свежего чеснока, сыра и чего-то сладкого, о чем Бьякуран с наслаждением мечтал по пути домой.       Он снимал квартиру у одного старика в доме за углом и подрабатывал в продуктовом магазине на соседней улице. Старик был охотником до долгих разговоров о политике и об архаике, а Бьякуран не любил бесполезных и безынтересных разговоров, поэтому предпочитал возвращаться в комнату уже после того, как старик засыпал перед телевизором с голосящими внутри политиками. Старик, конечно же, набирался у них и животрепещущих тем, и глубоко интеллектуальных фраз, и мыслей.       Бьякуран с облегчением выключал ящик и в тишине садился и пил чай со свежей чиабаттой. В такие вечера он смотрел из окна на мигающие звезды и пытался уловить то, что ускользнуло от него десять лет назад так внезапно и мучительно для него. Джессо все думал, кем могла бы быть та девушка, которая так сильно любила его судя по словам официанта с неподходящим именем. Старик бормотал во сне и произносил имя одной и той же женщины, и спустя годы, которые беловолосый слушал его бормотание по ночам, Бьякуран начал подумывать, что это и есть та самая девушка, которую можно спасти в обмен на целый мир. Ее звали Сара. Она представлялась ему сказочно красивой, искренней и чудесной, как принцессы из рассказов старого актера из театра, где вырос беловолосый.       Кто-то неожиданно врезался в него и прервал мысли беловолосого о Саре; Джессо обернулся и со сладкой улыбочкой на лице посмотрел на мальчика лет пятнадцати со светло-коричневыми волосами и в очках с черной оправой. - Простите... – промямлил мальчик, кажется, испугавшись при виде Бьякурана. - Ты японец? – слащаво поинтересовался беловолосый, вглядываясь в его лицо. - Да, - выдавил мальчик, сглотнув, и попросил прощения еще раз. - Погоди-ка… – Бьякуран широко раскрыл глаза и уставился на него; что-то ёкнуло у него в сердце. - А мы не встречались раньше? - А? Н-нет, вы, наверное, м-меня с кем-то сп-путали! – в ужасе закачал тот головой, вскочив на ноги.       Сердце Бьякурана пропустило удар, а голову начало разрывать изнутри потоком чего-то быстрого и неостановимого, словно комета. Оно ухнуло вниз, сквозь горло и ребра прямо в сердце, вонзилось в него осколком огромного зеркала в золотой раме и засверкало перед глазами пылью двух сапфировых браслетов. - Голова болит… - зашипел беловолосый, сжав пульсирующие виски и упав на колени.       Из пакетов высыпались головки чеснока и чиабатта, завернутая в коричневую бумагу, но Бьякурану было совсем не до этого. - Вы в порядке? – мальчик едва ли сам не терял сознание от страха. - Я на грани выяснения этого, на пороге разгадки важной задачи… - бормотал Бьякуран, качая головой из стороны в сторону. - Я ведь встречал тебя до этого в другом месте... В другом мире. Место – университет. Тебя зовут, - Бьякуран пристально посмотрел на бедного Шоичи, - И-ри-е…       Ирие вскрикнул и вскочил на ноги. Не в силах вымолвить ни слова, он просто унесся со всех ног в ту же сторону, откуда и прибежал.       Бьякуран остался стоять на коленях прямо посреди площади, пронизывая обезумевшим взглядом мощеную дорогу, прямо как в родном городе. Да какой он к черту родной, не было в нем совсем ничего родного сердцу Джессо, кроме одного-единственного человека, да и о том у него отобрали все воспоминания! - Сора! – прошептал беловолосый, тяжело дыша от волнения и слез, подкатывающих к горлу, прямо как девять лет назад… - Прошло уже девять лет, а я не сделал ничего, совсем ничего! Проклятая амнезия, зачем она это сделала, глупая Сора!       Но теперь Бьякуран знал, что делать. Он вспомнил все, что было, вспомнил каждую мелочь в том самом прекрасном и ужасном дне. Дне Феррагосто.

***

      Бьякуран, конечно же, осознавал, что Серджио невероятно силен по части иллюзий, раз смог провернуть такое дело с Сорой и с ним самим, но в то же время вторая его половина настойчиво ненавидела темноволосого официанта за все совершенные им поступки. Серджио вообще не понравился ему с самого начала, как только появился в поле зрения в кафе, но все-таки он оказался очень совестливым, а совестливость порождает чувство долга и желание загладить свою вину. Еще, что нетрудно было заметить, Серджио и сам был влюблен в Сору, и, если любовь эта не успела выветриться из его крови за долгие девять лет, чувства тоже могли сыграть на руку Джессо. Но самое главное было то, что Серджио был верен своему хозяину как пес и не мог его предать из-за собственных принципов – это и было самым важным его качеством.       Беловолосый достаточно долго анализировал ситуацию, пока не решился все-таки отправиться по адресу, который бережно хранился под обложкой паспорта.       Когда он добрался до места (это оказался пригород Вероны, поэтому пришлось пересечь океан), оказалось, что в доме живут совсем другие люди. К счастью, они знали телефонный номер родителей Серджио, поэтому Бьякуран, конечно же, позвонил туда. Ответил ему надломленный женский голос: говорила будто бы не очень старая женщина, но убитая горем, из-за чего голос ее дрожал и похрипывал иногда. Она рассказала Джессо о том, что ее сын уже полгода борется за свою жизнь с неизлечимой болезнью, и что все родственники надеются только на чудо, на Божье благословение. Под конец разговора она начала шмыгать носом, а потом и вовсе разрыдалась в трубку. Кое-как беловолосому удалось выяснить у нее адрес больницы, в которой лечится официант (уже бывший), и Бьякуран снова полетел на самолете, но уже в Японию.       Когда Бьякуран посмотрел на Серджио, ему показалось, что тело его обмотано бинтами потому, что без них оно попросту рассыплется или даже сгорит под лучами больничных ламп. Он находился в какой-то специальной капсуле, защищающий его, наверное, даже от воздуха. Серджио выглядел очень бледным и каким-то полугнилым, как разлагающийся труп.       В этот момент Бьякуран понял, что нужно использовать возможность, которая позволяет ему знать абсолютно все из всех миров. Он не имел понятия, что именно регулирует процесс познания себя из других миров, поэтому просто закрыл глаза и глубоко вздохнул. Несколько жизней самого себя пронеслись у него перед глазами, и из этого множества он выбрал одну. - Точки, отвечающие за работу органов. Китайская народная медицина, - произнес он себе под нос и приблизился к капсуле.       Нажав на какой-то рычаг, беловолосый открыл капсулу и начал вдавливать бинты в ключицы Серджио, ведь проблема, оказывается, была именно в них, а не в головном мозге, как считали доктора.       Бывший официант тут же начал румяниться и, слава богу, перестал наконец гнить прямо на глазах. Он напряг ослабевшие руки и разорвал оковы из бинтов, как титаны разрывали железные цепи на своих запястьях. Волосы за полгода у него отросли до плеч, но так было даже лучше, чем прежде. - Ну что, как самочувствие, официант-кун? – слащаво спросил Бьякуран, протягивая ему руку. – Или мне лучше звать тебя Призрак-кун, ты ведь такой бледный, как привидение. Серджио усмехнулся и вылез из ненавистной капсулы, опираясь на руку беловолосого. Он жадно глотал воздух и оглядывался по сторонам, словно родился заново, хотя это и было совсем недалеко от истины. - Это ты… Вы? – пробормотал Серджио, пытаясь управиться с непослушным языком, отвыкшем от разговора. - Я все вспомнил, - Бьякуран проигнорировал вопрос собеседника. – У меня осталось всего шесть лет, а потом Сора будет потеряна навсегда. - Точно, - согласился Серджио, сокрушенно мотнув головой. – Я ждал этого момента, когда вы наконец вспомните и вернете свою силу, целых девять лет…       У Серджио не получалось звать беловолосого на «ты», настолько Джессо стал внушительнее и взрослее. Глядя на него, бывший официант терял всякие сомнения в успехе этой авантюры с захватом мира, а колени сами собой тянулись вниз, кажется, чтобы преклониться перед Джессо. - За десять лет я многое успел сделать. Я изучал искусство владения мечом и оттачивал иллюзорное мастерство, к тому же, в Вероне меня нашла мафиозная семья Джиглио Неро и предложила вступить в их ряды. Это случилось около десяти месяцев назад, и я обещал подумать. – сказал Серджио.       Бьякуран задумался на пару секунд, а потом широко улыбнулся: - Вступай и хорошенько изучи всех, кто там есть. Возможно, там найдутся сильные соратники. Нам необыкновенно повезло, что ты был туда приглашен, Призрак-кун. Нет, постой, я наконец понял, каково твое настоящее имя, - Бьякуран в свете больничных ламп выглядел величественно и возвышенно, будто только что сошел с иконостаса или со стен храма. - Отныне ты Генкиши, а не Серджио. Забудь это неподходящее имя и все, что было девять лет назад и служи мне одному, о чем бы я не попросил.       Серджио (точнее, уже Генкиши), смотрел на своего крестного отца, как зачарованный, и не мог возразить ничего, да и смысла в возражениях, в общем-то, не было никакого. Перед ним был тот, кто стоял в тысячи, в миллионы раз выше него и готов был это доказать. - Лети прямо сейчас в Италию, свяжись с этими Джиглио Неро и ищи подходящих людей. Я тоже буду искать и пытаться совладать со своими силами, о которых не догадывался все эти годы.       На следующий день Бьякурану навстречу из тени под крышей невысокого здания вышли две одинаковые женские фигуры. Девушки были похожи друг на друга как две капли воды. Они назвались Червелло и сообщили о том, что он, Бьякуран, законный владелец набора колец Маре, а затем исчезли так же внезапно, как и появились, не объяснив ровным счетом ничего. Бьякуран воспринял это как еще одну возможность испытать свои навыки. Он выяснил, что кольца Маре являются частью Тренисетте – трех наборов энергопреобразующих артефактов, в каждом по семь штук. “Если собрать весь Тренисетте, то я получу безграничную власть над всем миром в каждой параллельной линии. Джиглио Неро без труда окажется под моим контролем, когда я соберу своих собственных людей. Нужно создать свою собственную семью. Джессо, так она будет называться.”       За три месяца или чуть больше он нашел соратников и научился без затруднений пользоваться своим могуществом. Он готовился к переговорам с лидерами стран мира, которые должны были происходить, конечно, не без помощи знаний, имевшихся теперь в его арсенале. Сначала беловолосому была противна идея злоупотребления, но чем больше он смотрел на отвратительных людей, сидящих на правительственных постах, как нелепые Шалтаи-Болтаи на стене, ему становилось противно собственное благородство и честолюбие. К тому же, левая щека почему-то начинала саднить…       На первых же переговорах над идеей Бьякурана (выдуманной только для налаживания доверия) только посмеялись и выставили за дверь со всеми его подчиненными. Неизвестно почему, но его тактика не сработала на представителе страны: видимо, он так оброс своим поросячьим жиром, что стал абсолютно непробиваемым. Босс Джессо был в ярости; время беспощадно мчалось вперед, а захват мира не сдвинулся с мертвой точки. Бьякуран решил захватить страну силой. Самое страшное было то, что ему понравилось. Толпы народа погибали в страшных муках, а те счастливчики, которые успевали бежать, были отравлены химическим оружием, проникающим повсюду через каждую щель. В тот день беловолосый понял, что ни за что не отдаст Симу живой и цветущий мир, да он скорее сам умрет, чем отдаст этой сволочи власть над таким огромным количеством людей. И он нашел способ обойти договор. Бьякуран решил уничтожить все миры, кроме одного-единственного, где жил раньше ныне мертвый, убитый им, Джессо, негодяй Чарльз. Тот мир нужно было сохранить ради Соры. Через год все миры были полностью уничтожены, а Бьякуран потерял свою человечность по отношению к людям. Он сражался уже совсем не ради жизни Соры, а ради смерти людей, которые ненавидели, били и презирали его всю жизнь. Он перенес лица этих людей на один огромный лик мира и топтал его хладнокровно, со слащавой улыбкой на лице. Только один мир, где Шо-чан умудрился перехитрить его и втереться в доверие, до сих пор стоял. Обещанный мир для них с Сорой уже давно не существовал, вопреки обещаниям Бьякурана, данным самому себе. Юни очень напоминала ему Сору. Глаза у нее были точь-в-точь такие же, как у Сакамаки, хотя в остальном они были совершенно разными. Просто Бьякуран смотрел только в ее глаза и видел в них зеркальное отражение, в котором билась несчастная Сора. Лишь в такие моменты он, наверное, и вспоминал про настоящую цель своих действий. Генкиши тоже замечал в глазах Юни схожесть с Сорой и полюбил ее, как частичку чего-то прекрасного и любимого. За кольца Вонголы пришлось бороться долго и мучительно; борьба того стоила. Оставался только один несчастный мирок, и со сделкой покончено навсегда.

***

      Бьякуран понял, что проиграл, когда волна пламени неба Тсунаеши прошла сквозь него миллионами отравленных игл. Они причиняли неописуемую боль; Бьякуран кричал и плакал, как ребенок, но при этом чувствовал, как что-то гадкое и черное выбивается вместе с огнем из его тела. Это было больно, но при этом отрезвляюще, как если бы он нырнул с головой в белоснежный снег и выбрался оттуда таким же чистым и белым. Перед глазами пронеслась вся его жизнь, но в каждом кадре на этой пленке была неизменная Сора, которая неизменно ему улыбалась и плакала от счастья, будто говоря: “Я люблю тебя!” снова и снова. Он увидел Червелло, которые протягивали ему кольца Маре, понял, что нужны они были не для того, чтобы захватывать мир, а чтобы победить Сима, и улыбнулся своей собственной глупости, приведшей его к смерти.       Ему привиделось, что он стоит на пляже, как в семнадцать лет, и смотрит в небо. Татуировки на нем не было, и был он сам чист, как солнечный свет. В разбитом сосуде был яд, отравивший его, но теперь был только Бьякуран, а не Бьякуран и алчность. Сим не рассчитал и сам обрек беловолосого на поражение из-за жадности. “Клянусь, Сора, что в других мировых линиях я исправлю свою ошибку и верну тебя, слышишь?” – подумал Бьякуран и ему послышалось, что Сора эхом ответила ему: “Слышишь?” И он сдержал свое обещание на этот раз. И она вышла ему навстречу. Из зеркала. В Феррагосто.