Феррагосто

Если любишь, то стойко разлуку терпи, В ожидании лекарства страдай и не спи! Пусть сжимается сердце, как роза в бутоне, Жертвуй жизнью. И кровью тропу окропи! Омар Хайям

      Бьякуран шагал по лавке дяди Сима из стороны в сторону, нервно заламывая пальцы рук и закусывая губы. Редко его можно было увидеть настолько напряженным, серьезным и отчаянным: казалось, с каждой секундой на его лице все сильнее отпечатывается морщинка между нахмуренными бровями, а сам он все бледнел и бледнел.       Сим выловил его, когда тот безуспешно прочесывал окрестности в поисках Соры. Кое-как продавец затащил его к себе в магазинчик и запер двери, чтобы тот не убежал снова в город, а потом сам сел ворожить. Долго бормотал себе под нос какие-то загадочные слова, которые Бьякуран уже определенно когда-то слышал, а потом объявил: - Лаура скоро приведет твою ненаглядную.       Это, впрочем, не подействовало в качестве эффективного успокоительного средства, но заставило беловолосого хотя бы облегченно выдохнуть. После этого он с тем же усердием принялся вытаптывать тропинку на полу магазинчика.       Если бы в комнате сейчас находился кто-нибудь менее нервозный и более любопытный, то он, конечно же, чтобы не заснуть от скуки, стал бы рассматривать стеллажи с ассортиментом лавки.       Само здание было совсем небольшим, но, чтобы компенсировать недостаток места, вглубь вел подвал, вдоль стен которого тоже имелись полки с товарами. Это в первый раз и удивило так сильно Сору, точно так же как удивило и разнообразие продаваемого. Лавку можно было бы назвать супермаркетом, если бы не ее размер. Нужно признать, что дядя Сим хорошо постарался, ибо все было рассортировано, расставлено и развешено в исключительном порядке. Продукты питания ни в коем случае не соседствовали с бытовой химией или садовыми принадлежностями, как бывает иногда в огромных торговых центрах. Парфюмерия тоже не располагалась в близи с игрушками. В созданном порядке имели место быть и маркетинговые ходы: рядом со входом были почти никому не нужные вещи, а чуть дальше можно было увидеть стеллаж со сладостями, а потом покупатель, огорошенный обилием всевозможностей, хватал все и сразу. Это только Бьякуран и Сора тогда знали, зачем пришли, поэтому и остановились на нужном браслете. Ну, разве что Бьякуран не удержался и купил несколько пачек маршмеллоу.       Беловолосый, уже, казалось бы, вытоптавший такую широкую тропинку, что по ней мог пройтись даже кит, наконец остановился и сел прямо на пол.       На улице было уже совсем темно, а на пляже почти не было фонарей, которые могли бы освещать песчаный берег и черное море, по которому летали, как мотыльки, пузыри пены. Ночное море завывало, гремело и хлюпало, словно плача о чем-то своей ненаглядной соседке луне, взирающей на него свысока, задрав курносый нос вверх.       Хотел бы и Бьякуран любить Сору так же сильно, как Море любило Луну.       Сим копался в какой-то бездонной авоське, похожей на ковровую сумку Мэри Поппинс, когда в лавку ворвался Серджио. По его одежде стекала вода, а темные волосы были мокрые насквозь, похожие на водоросли, свесившиеся ему на лоб. Бьякуран даже не заметил, что уже где-то с полчаса в окна и двери барабанил дождь, поэтому вид, в котором предстал официант, порядком напугал его. - Простите! Сора! Идем, Сора в опасности! - несвязно выкрикнул он, хватая ртом воздух, но Бьякуран понял его с полуслова, вскочив на ноги. Сим собрался бежать за ними, но пока он рылся в своей ковровой авоське в поисках зонта, юноши уже скрылись из магазинчика.       Волосы Бьякурана тоже превратились во влажные водоросли, а одежда промокла в один момент, не успели они с Серджио пересечь пляж и ступить на мощеную дорожку. С центральной площади уже успела с визгом разлететься вся нечисть, а вместо костра остались только промокшие угольки да бревна, вокруг которых валялись использованные пластиковые стаканчики и тарелки. Шабаш закончился, и его последствия оказались немногим хуже, на самом деле, чем он сам, только, к счастью, обрушился благословенный дождь, явившийся главным украшением всего вечера. Так думали и Бьякуран, и Серджио, будто сговорились до этого думать об одном и том же в одно и то же время.       Официант вел беловолосого по знакомым до боли улицам, которыми тот ходил здесь не раз и не два, поэтому Бьякуран уже после того, как они минули "Помо", догадался, что направляются они к зданию старого театра. Оно выглядело все так же убого и обветшало, только дождь теперь смыл с его колонн и подъездов городскую пыль и осыпал еще больше штукатурки со стен. В небе сверкнула, оскалившись, гроза и тут же скрылась из виду, предзнаменовав своим появлением оглушительный гром, похожий на звуки набата, зовущего спасаться бегством.       Серджио замялся перед входом, пропуская вперед беловолосого. Бьякуран с какой-то немой тоской посмотрел на него, будто смутно догадываясь о чем-то ужасном, но все-таки шагнул за порог первым.       Его, естественно, тут же схватили и поволокли вглубь театра, а Серджио смотрел на это с сожалением и исподлобья, и ему было стыдно вымолвить даже словечко. Бьякуран немного сопротивлялся, но понимал, что выскользнуть и выбиться из чьих-то медвежьих лапищ было очень трудно, почти невозможно, как из смертельных объятий железной девы. Сравнение у Джессо подобралось очень нехорошее и абсолютно безнадежное, и от отчаяния сразу перехотелось отбиваться.       Оказалось, что Серджио не идет за ними, а свернул куда-то в сторону и пошел другим ходом, очевидно, в зал.       Бьякурану было интересно увидеть мафиозную семью, которая смогла подкупить Серджио и заставить пойти на такое, да еще и схватить неостановимую Сору, которая выходила, по его мнению, сухой из всех возможных вод. Подозрения падали на сильную Каваллоне, которая в последнее время активно перехватывала менее влиятельные семьи и поглощала их, семью за семьей, как ложечки пломбира.       Он вновь подумал о Сакамаки: она была перед ним как на ладони. Все в ней было необыкновенно просто и ясно. Наверное, именно из-за этой пугающей ясности Сора не могла нравиться ему слишком сильно. Вместо любви в нем говорило непреодолимое чувство благодарности, которое и тянуло его к ней.       Бьякуран и его пленитель все шагали по направлению к зрительному залу. О направлении беловолосый мог только догадываться, ибо свет во всем театре был погашен, но так как все отрочество он провел именно здесь, предчувствия его не подвели.       Наконец его протолкнули за штору и Бьякурану открылся захватывающий вид на... пустоту. Было темно и ничего не видно, перед ним была только чернота. Затем вспыхнул ослепительный белый прожектор; он не закрыл лицо руками, но зажмурился, потому что руки за его спиной кто-то все еще крепко держал.       В четырех метрах над уровнем сцены был протянут канат, на участок которого падал луч света. На этом участке, как мартышка, зависла, зацепившись за канат одной ногой, Лаура. На ней было акробатическое трико и клетчатая пачка, из ее волос были сплетены две жидкие косы, торчащие в разные стороны, а ее губы были ярко-красными, как кровь.       Оказалось, Бьякурана вывели прямо к первому ряду партера, поэтому Лауру он увидел отменно четко, во всех подробностях. И он сразу понял, что всю эту авантюру с Сорой продумывала не какая-либо мафиозная семья. И даже не сама Лаура. Вид у нее был слишком отрешенный и какой-то безразличный, как у куклы со стеклянными глазками – она точно не могла такое придумать. - Не хочешь порезвиться тут со мной немного? - Лаура ловко перекувырнулась в воздухе, словно была циркачкой с ранних лет, и уселась на канат сверху, мотая ногами в огромных клоунских ботах туда-сюда.       Бькуран с наигранной снисходительностью посмотрел на Лауру и еле слышно фыркнул, обнажив белые зубы в ухмылке: - Нет у меня привычки лазать по канатам, когда кто-то размалеванный изображает под боком мартышку. - А я-то думала, что нашему шуту не в новинку изощряться перед публикой, - как по команде парировала Лаура, будто кто-то незамедлительно нашептал ей нужный ответ в ухо.       Раздался щелчок, и на первом ряду партера оказалась Сора. Она безо всякого движения уставилась тупым взглядом на сцену - еще одна стеклянноглазая кукла, только еще менее живая и совершенная. - Оя-оя, так ты, или кто-то еще, намерена провести меня такими дешевыми подделками? - до невозможности слащаво произнес беловолосый.       Ему захотелось шагнуть вперед и кинуться к Соре, потому что иголочка сомнения больно и настойчиво колола его.       Каково же было его удивление, когда он, рванув вперед, не встретил никакого сопротивления от того, кто держал его сзади. Беловолосый, не удержав равновесия после рывка, ударился подбородком о ручку кресла, пыльного и зловонного, а потом и об пол, глухо застонав от боли. Послышались бурные овации болтающей ногами Лауры: ее визг, хохот и истерические стоны, постепенно начинавшие напоминать какие-то нечеловеческие звуки. Бьякуран с полминуты пролежал на полу не в силах сдвинуться с места, слушая восторг Лауры. Затем, все же сумев перебороть волну слабости, повернул голову назад, чтобы наконец увидеть лицо своего пленителя, дошагавшего с ним до зала, но позади было совсем пусто.       Смех Лауры совсем потерял человеческие очертания, и когда беловолосый опять развернулся в сторону сцены, на канате уже раскачивалась мартышка во все том же клоунском трико, со злобным видом визжащая и раскачивающаяся все сильнее. Наконец она начала крутиться вокруг веревки, все быстрее и быстрее, пока не отпустила канат и не отлетела куда-то вверх, в темноту занавеса.       Бьякуран не боялся. Пусть все это не предвещало ничего хорошего, ему совсем не было страшно. Он знал, зачем пришел и что должен сделать - на осмысление дурацкой и неуместной магии не было ни желания, ни сил, ни времени. В кресле в первом ряду партера Сакамаки уже не было, и Бьякуран забеспокоился о ней сильнее, когда начал думать о том, что с ней могли сделать помимо превращения в такую куклу.       Он обошел первые ряды в поисках какой-нибудь подсказки или зацепки, но везде была только беспроглядная тьма, запах пыли и зловоние, забивающее нос.       Подбородок саднил, и Джессо то и дело потирал его пыльными кончиками пальцев, отчего тот начинал болеть еще сильнее.       Кто-то резко кашлянул со сцены, в то время как Бьякуран ползал под креслами в поисках неизвестно чего. Беловолосый вздрогнул и резко поднял голову, тут же стукнувшись головой о что-то твердое. Стало невыносимо больно, в глазах поплыли красные пятна, но он все же поднялся на ноги, устремив взгляд на сцену. Открылось ему ужасающее зрелище: Сора, уже самая настоящая Сора, висела, подвешенная за шею буро-зеленой удавкой, над канатом, опираясь на него кончиками сандалий, на волоске от смерти, из последних сил. Она мужественно старалась не плакать, но слезы, как всегда, не слушались ее и сами собой текли по лицу.       По ее губам Бьякуран прочел собственное имя и без раздумий кинулся туда, на помощь, пока еще не зная, чем именно и как именно поможет своей любимой в такой пугающе неясной обстановке. Прямо перед его носом выросла в один миг стена из колючего плюща, и он с разбега налетел прямо на нее, чудом не выколов себе глаза, а только изранив ладони, которые беспощадно заалели. Беловолосый взвыл от боли и глаза его загорелись пламенем ярости, как два костра. Он распростер окровавленные руки в стороны, и на них замигали рыжие огни, перекинувшиеся на стену из плюща. Она заполыхала пожаром, словно зарево, а потом рассыпалась, как труха, зловонной пылью. Соры уже не было на прежнем месте.       Бьякуран со злости стукнул кулаками по краю сцены, разбрызгав свою кровь по пыльному дереву. Его опять одурачили иллюзиями. Жаль, что боль и увечья были настоящими.       Он обессиленно опустился на сцену рядом с испачканным алым местом. - Я не знаю, кто здесь издевается надо мной, но знаю, что он ведет нечестный бой! Выходи, и я покажу тебе, на что на самом деле способен! - выкрикнул он во все горло и простонал весь остаток воздуха в легких, и стон этот был отчаянным и печальным, как волчий вой.       Послышались издалека шаги. Они были едва слышными, как если бы кто-то полупарил над полом, но за шагами слышался скрип какой-то старой телеги, в которой везли что-то тяжелое и громоздкое, и с перекатыванием на каждую ступеньку, ведущую вниз, телега стонала и хрустела, а то что было в ней дребезжало и трещало. Бьякуран долго вглядывался в темноту, из которой выныривали эти звуки, потом, наконец, свет прожекторов коснулся ноги незнакомца.       На лестнице, меж зловонных и пыльных рядов стоял Сим. Спина его больше не была согнута, волосы не были растрепанными и грязными, не было на нем и старого засаленного жилета в полоску. Вместо прежнего Сима был человек высокий, чистый, в черном костюме с алой бабочкой, точь-в-точь как у Чарльза сегодня утром. Между прочим, он сам сейчас был очень похож на Чарльза, как одеждой, так и лицом.       Бьякуран смотрел на него и не шевелился, будто только что его пронзили острым копьем вдоль позвоночника, и каждое движение должно было приносить ему адскую боль. Сказать, что беловолосый был удивлен, значит не сказать ничего. - Ну, здравствуй, мой милый друг, - произнес он своим прежним голосом, а потом произношение его переменилось на самое обычное, без жуликовского повышения тонов на конце каждого слова: - Скучал?       Бьякуран не мог выговорить ни словечка, но лицо его оставалось неизменно печальным и чуть тревожным, в меру, чтобы не выдать того, что было сейчас в душе. Хотелось вскочить со сцены и вцепиться в глотку этому дьяволу, вырвать из его груди черное сердце и растоптать. Но Бьякуран понимал, что сделать это невозможно. Если его так ловко обманывали до этого, то что же перед ним сейчас, не очередная ли ловушка?       Будто прочитав его мысли, Сим усмехнулся и сказал: - Игры закончились, Джессо. Наступило время финала. Я не собираюсь больше водить тебя за нос и притворяться. Пусть обрушится на меня крыша этого здания, если я солгу отныне хоть в чем-нибудь, говоря с тобой.       Беловолосый сглотнул и стер пот со лба тыльной стороной ладони. Он все еще не мог выдавить из себя ничего. - Ну что же ты так нервничаешь, а? Выпей для храбрости, - рядом с беловолосым на сцене появился бокал красного вина.       Бьякуран даже не посмотрел в ту сторону: - Не стану пить ничего из твоего гадкого пойла, мерзкий ублюдок, - процедил он и опрокинул стакан на пол. - Тогда сразу к делу. Сначала я расскажу тебе все-все то, что ты позабыл из-за иллюзий своего друга... - Какого еще друга? - Как! Он не успел рассказать тебе? Серджио, подойди-ка!       Пока Серджио шел вниз на дрожащих ногах, Сим продолжил: - Я-то сам колдую так себе: в основном только гадаю. Мой любезный помощник все совершал за меня, за это ему огромное спасибо.       Серджио пристыженно смотрел в пол, сжимая кулаки и стискивая совестливо зубы. Ему было до безумия стыдно смотреть теперь в глаза беловолосого. - Ну, Серджио, покажи фокус!       Серджио с ненавистью бросил взгляд на ботинки Сима, не осмеливаясь поднять глаза выше, и, вытянув ладонь, продемонстрировал всем стакан, который только что был разбит Бьякураном. - Молодец, теперь присядь и послушай с нами сказку про мальчика с белыми волосами, которого ты видишь сейчас здесь.       Маленький мальчик по имени Бьякуран был выброшен кем-то (не ангелами ли?!) на улицу, где он рос, пугая ровесников странным огнем, который вырывался из него, когда вздумается. Маленький мальчик рос, и его нашли однажды актеры вот этого самого театра, взяли под свое крыло на свою же голову. Маленький мальчик поджигал нечаянно шторы и кресла, воровал из буфета колбасу и сыр. Это не нравилось одному из актеров, и этот актер решил прийти в магазинчик к тогда еще молодому дяде Симу, чтобы дядя Сим разобрался со странностями маленького мальчика. И дядя Сим начал за ним наблюдать, пока не понял, как было бы замечательно распоряжаться такой силой не с целью поджигания штор, а чтобы управлять людьми, странами... Что там странами, мирами! Наблюдая за маленьким мальчиком, дядя Сим понял, что тот может контролировать себя из параллельных миров, получать оттуда ту информацию, которую ему вздумается. Дядя Сим решил попробовать сделать то же самое, но у него вышло иначе: он просто смог перемещаться в виде призрака в иные миры. Он понимал, что сила Бьякурана неповторима и что получить ее самому нельзя. Он попытался сделать это, устроив фарс со стиранием памяти, с призыванием копий из других миров, разбиванием сосудов и манипуляций с песочными часами, но это лишь показало, что сила Бьякурана в миллионы раз мощнее, чем дядя Сим мог предположить.       Я вижу, ты понимаешь, Бьякуран. Я, Чарльз, Лаура - все один и тот же человек, но из разных миров. В этом мире я уже немолод, поэтому использовал Чарльза для исполнения предыдущего плана по избавлению тебя от сил и передаче их мне.       Признаюсь, Чарльз оказался сущим тупицей, поэтому я благодарен тебе за избавление от такой неразумной моей копии. Теперь я призвал Лауру, чтобы она носилась по городу вместо меня... - Как? - донесся из-за занавеса голос Лауры, а потом показалась и она сама. - Ты... Ты лгал мне все это время, а я... - Спасибо, больше ты мне не нужна, - мягко произнес Сим, прошептал что-то себе под нос, а потом щелкнул пальцами; Лаура исчезла, будто ее и не было здесь никогда. – Так о чем я... Ах, да, призвал для этого Лауру, а теперь справлюсь сам. - Причем здесь Сора? - спросил Бьякуран, поднявшись на ноги. - Она не должна была страдать, она ведь совсем не связана с моими силами. - Правда? Ты так думаешь? Вот если бы ты ей не передал часть своей силы, все было бы именно так, как ты сказал. Нет, даже не так: если бы ты не выделил ее из всех, то она бы сейчас мирно посапывала в своей богатой кровати и видела десятый сон. Но, к несчастью, чем-то иногда приходится жертвовать. - Ты убил ее, сукин ты сын?! - заорал Бьякуран, кинувшись вперед, но вовремя спохватившись. - Убил, говорю?! - Ну что ты, это было бы очень неосмотрительно. Я просто взял ее в заложницы до тех пор, пока ты не выполнишь свою часть сделки, о которой я тебе сейчас расскажу. - Она в безопасности? - более сдержанно спросил Бьякуран. - В полной. - Что ты хочешь за ее освобождение? - Ну, вот это уже совсем другой разговор! - оживился Сим, подойдя ближе и оставив тележку на темном участке лестницы. - Я хочу, чтобы ты завоевал для меня власть всего мира, в каждой мировой линии, до последнего убогого мирка. Срок ограничиваю в пятнадцать лет. При этом раз в год, в Феррагосто, сила будет пробуждаться в твоей ненаглядной, и вы сможете с ней общаться целый день, так ты хоть кураж и стимул не потеряешь.       Бьякуран посмотрел на Сима, потом перевел взгляд на свои ладони и заплакал. Слезы текли по его щекам и по рукам, которыми он заслонил лицо, обжигали кожу и смешивались с подсохшей кровью. Бьякуран стонал и хрипел. Никогда еще его не мучало изнутри чувство тоски и разочарования так сильно.       Сим тем временем подкатил телегу к сцене. В ней оказалось огромное зеркало в золоченой раме размером с самого Сима, не меньше. Зеркало постукивало и издавало звуки, похожие на те, которые слышно при мытье окон: скрип вместе с завыванием.       Когда Бьякуран поднял глаза и посмотрел в зеркало, поставленное перед ним, он ахнул и кинулся к нему: за зеркалом была Сора. Она тоже плакала, прислонившись лицом к обратной стороне зеркала. В местах, где от ее слез становилось мокро на той стороне, на этой становилось тепло, а стекло мутнело. Бьякуран ощупывал зеркальную поверхность, будто желая найти потайную трещину, сквозь которую можно будет протиснуть руку к Сакамаки, но, как нарочно, такой трещины не было. - Не слушай его! - приглушенно доносилось из-за зеркала. - Забудь обо мне, этому негодяю нельзя отдавать власть над миром! Я знаю, ты способен сделать это, но я не допущу... Не допущу! - В общем, оставляй зеркало себе. Согласен на сделку? - поспешно спросил Сим, протянув беловолосому руку для пожатия.       Бьякуран решительно посмотрел на Сору и молчал, долго молчал в ответ на ее мольбы. Нет, это он наконец должен не допускать что-то плохое, а не она, не несчастная Сора, выстрадавшая ради него. - Согласен, - Бьякуран с тяжелым сердцем отвел глаза от зеркала, окончательно приняв решение не отступать.       Он все равно должен спасти ее. Даже в обмен на целый мир. Даже в обмен на миллиард миров. - По рукам! - воскликнул Сим - и исчез.       Сора кричала во все горло, чтобы Бьякуран послушал ее наконец, но потом рявкнула что-то злое и отчаянное и замолчала, еле сумев вовремя остановиться и сжать в ладонях что-то маленькое и бело-зеленое. Бьякуран схватился за голову и согнулся, ощущая каждой клеточкой тела настойчивый свет, высасывающий из него что-то очень важное. Минута - и беловолосый не мог уже понять, что именно.       Сора испарилась из зеркала, и зеркало стало обычным.       Бьякурану захотелось спать, и было непонятно, что он делает в темном театре наедине с огромным зеркалом и Серджио, судорожно запихивающим пачки купюр в карман жилета с каким-то до ужаса отчаянным лицом. "Что здесь делает официант?.."       Бьякуран все о ней забыл. Забыл абсолютно все. Как Сора и пожелала, истратив все силы, подаренные ей беловолосым любителем маршмеллоу, и едва не лишив его памяти вообще. Спасти его от полного опустошения она смогла лишь при помощи хрупкого цветочка тысячелистника, который растворился, как соль, в прозрачной стене под названием зеркало и проник крохотными пылинками в Бьякурана вместе с очередным его вдохом. <i> Счастье длилось так недолго...