Золотой век Османской Империи. История любви.

Вторник. В гареме только и разговоров с самого утра о том, что Хюррем провела с Повелителем всю ночь и до сих пор находится в его покоях. Девушки недоумевали, как Хюррем удалось задержаться у Султана так надолго, ведь редко кто остаётся с ним до утра: как правило, после хальвета Сулейман сразу отправляет девушку обратно в гарем. Наложницы завистливо перешёптывались, перемывая Хюррем кости и говоря о ней всякие гадости, у кого на сколько хватало фантазии. Это злобное жужжание прервала сама Хюррем, появившись в гареме. Она была ещё красивее, чем накануне вечером, длинные распущенные волосы хаотично ниспадали на плечи, её глаза сияли. Тот маленький огонёк, который все видели в ней прежде, разжёгся в неукротимое пламя. Хюррем горделиво прошла мимо шушукающихся девиц, направляясь к своему спальному месту (прим. все девушки спали в одном помещении, рядом друг с другом, и за каждым было закреплено определённое спальное место). К Хюррем подбежала её, пожалуй, единственная подруга Мария. Мария подружилась с Александрой (нынче Хюррем) ещё во время их пребывания на невольничьем рынке. Вместе они пережили очень трудные времена и вместе были доставлены в Главный дворец. Мария была бесформенной девушкой с фигурой подростка: среднего роста, слегка сутулая, она не обладала яркой запоминающейся внешностью. Её редкие каштановые волосы всегда были заплетены в плотный узел, а одежду она застёгивала на все пуговицы, вплоть до горла, она была очень стеснительной и скромной девушкой. Мария не представляла интереса, как женщина, способная скрасить мужской досуг, но ценилась Калфой, как отличная рабочая сила и часто получала похвалы за прилежную учёбу. Мария очень тяготела к Хюррем, ей по душе был задор подруги, она черпала от Хюррем столько энергии и столько надежды в светлое будущее, что стала абсолютной тенью рыжеволосой бунтарки. Попав в гарем, Мария приняла ислам и ей было дано имя Гюльнихаль. Гюльнихаль во всём поддерживала Хюррем и была единственной, кто не осуждал её характер и поступки. - Хюррем, о тебе так долго ничего не было слышно! – взволновано обратилась Гюльнихаль к Хюррем, - Как всё прошло? Ты расскажешь? - Давай отойдём, Гюльнихаль, подальше от посторонних ушей, - Хюррем оттащила подругу в сторону и, удобно расположившись на подушках, как на пуфах, девушки продолжили беседу. - Устала очень. Ни я, ни Сулейман со вчерашнего вечера и глаз не сомкнули. Ты не представляешь, что случилось со мной за эти несколько часов. Так быстро всего и не расскажешь. От переизбытка чувств в голове путаются мысли. Я будто родилась заново, – тихонько откровенничала Хюррем. – Идя вчера в покои к Повелителю я, само собой разумеется, нервничала. Но не из-за предстоящей близости и не оттого, что могу не понравится Повелителю: я боялась, чтоб, не дай Аллах, ничего не забыть, соблюсти все правила, мысленно прогоняя их в голове. Но когда я оказалась с ним рядом, и он взглянул на меня с каким-то неподдельным восхищением, у меня коленки затряслись, и я напрочь забыла советы Калфы. Всё, произошедшее после, было исключительно интуитивным. Сулейман не отводил от меня глаз ни на миг, - делилась своими эмоциями Хюррем. - Какой он? Какой Султан Сулейман на самом деле, Хюррем? Мы все его видели, безусловно, но его строгость, и даже где-то суровость, вселяют страх. Я бы, наверно, потеряла сознание, окажись я с ним рядом, – прервала Гюльнихаль речь Хюррем. Хюррем улыбнулась Гюльнихаль, снова погрузившись в воспоминания. - Я и сама до сих пор не понимаю, как устояла на ногах. Голова шла кругом от его прикосновений. Я была в полуобморочном состоянии, но чувствовала его мужественную руку, которая держит меня в этом измерении, и я шла за ним. Честно, я бы пошла за ним, куда угодно: хоть навстречу Аллаху в рай, хоть к Чёрту в ад. Всю ночь он шептал мне: «Хюррем, Хюррем...», то погружая меня в невесомость, то одним рывком вытаскивая меня оттуда. Ты знаешь, он назвал меня своей, так и сказал: «Моя Хюррем», - с особым восторгом отметила «улыбчивая» наложница. Гюльнихаль внимательно слушала подругу и искренне разделяла её радость. Гюльнихаль будто в сказку погрузилась вместе с Хюррем, для неё – серой неприглядной рабыни - всё произошедшее с Хюррем было недостижимым. Остальные наложницы высказывали друг другу негодование относительно такого спесивого возвращения Хюррем в гарем и искоса поглядывали на подруг, что секретничали в стороне от всех. Конечно, всем хотелось узнать подробности минувшей ночи. Зачастую так и происходит: девушки хвастаются и обмениваются между собой незначительными подробностями досугов с Повелителем. Но Хюррем всегда умела держать язык за зубами, а уж тем более трепаться об их взаимоотношениях с Сулейманом она ни за что не станет. Наставления Нигяр всё-таки не прошли даром. Ибрагим, который с утра не мог пробиться в покои Повелителя и поговорить с ним о предстоящем совете Дивана, насторожился таким длительным пребыванием наложницы подле Султана. Сулейман стоял на балконе, погружённый в размышления о расширении территории Османской империи, когда к нему присоединился Ибрагим. - Повелитель, я приходил с утра, хотел обсудить с Вами судьбу Джафера-аги. Я думаю, завтра на совете Дивана будет целесообразно поднять этот вопрос. Адмирал Джафер-ага давно отличается чрезмерной инициативностью, и сейчас, не успел Султан Селим I скончаться, как Джафер-ага активно собирает корабли для похода на Родос. Сулейман, находясь ещё в Манисе, был наслышан о его беззаконии, о поборах с египетских торговцев, о поджогах целых поселений египтян, которые не в состоянии были платить в срок, издевательство над сельскими жителями в Румелии. Но если раньше, будучи Шехзаде, Сулейман не вмешивался и не принимал жёстких мер, то став полноправным Падишахом, закрывать глаза на произвол Джафера он не станет. - Не сейчас, Ибрагим. О делах я сегодня говорить не стану. Я иду к Валиде. Приходи завтра утром, – оборвал Султан Ибрагима и проследовал в гарем. Проходя мимо гарема Сулейман подсознательно рассчитывал увидеть Хюррем, но девушка в это время была на занятиях. Сулейман быстрыми шагами поднялся на второй этаж и вошёл в покои своей Валиде. - Добрый вечер, Валиде, – с улыбкой поприветствовал мать Сулейман и, попросив благословения, поцеловал ей руку. Дайе, находящаяся в покоях Валиде, засуетилась и поспешила выйти, выведя при этом всех служанок. - Сынок, наконец-то! - воскликнула Валиде Султан, - я уж думала, что ты не придёшь. Мы ведь видимся каждое утро. Что-то случилось? - Я был занят, Валиде. Я пришёл предложить Вам поужинать вместе. Есть важный вопрос, который я ещё на прошлой неделе хотел с Вами решить, – ответил Сулейман. - Прекрасная идея, Сулейман. Я сейчас же распоряжусь, чтоб ужин подали в мои покои, и мы обо всём спокойно поговорим. Через полчаса стол был накрыт. Сулейман, подождав пока все слуги выйдут, изложил Валиде суть своего предложения. - Валиде, меня крайне тревожит состояние Хатидже. Изолировавшись от всего мира, она заперла себя в четырёх стенах и если кого-то и впускает в свою жизнь, так только Гюльфем. Хатидже ещё молода, нельзя позволить ей похоронить себя заживо, – сказал Сулейман. - Ты прав, сынок. Я много раз пыталась разговорить Хатидже, но она уверяет, что с ней всё в порядке и мои беспокойства напрасны. Хотя я вижу, как она угасает с каждым днём, – взгрустнула Валиде Султан. - Вот поэтому, Валиде, мы должны взять ситуацию в свои руки, – загадочно промолвил Сулейман, с аппетитом откусывая кусок долмы. - Что ты задумал, Сулейман? - с интересом спросила Валиде. - Я считаю, что пора прекращать траур, он не к лицу моей красавице-сестре. Нужно найти Хатидже мужа - достойного порядочного человека, который сможет не просто скрасить её одиночество, а сделать её счастливой. – открыл все карты Сулейман. - Ты хочешь снова выдать Хатидже замуж? – изумилась она затее сына. - Именно так! Это пойдёт ей на пользу, и вскоре она забудет о своём горе. Я не могу допустить, чтоб моя сестра до старости просидела в статусе вдовы. А Вас, Валиде, я попрошу присмотреть для Хатидже подходящую кандидатуру, и тогда мы вместе решим, годится ли он в мужья моей Хатидже, - настойчиво продолжал Сулейман. - Я разделяю твоё стремление наладить личную жизнь Хатидже, но в этом вопросе нельзя торопиться. Нужно подготовить Хатидже: спешка станет только дополнительным стрессом для неё. Необходимо всё как следует обдумать, сынок, - Валиде пыталась остудить пыл Сулеймана. - Сделайте это, Валиде! И не мешкайте. Жду от вас новостей. В любом случае, Вы должны знать: мы не сделаем ничего, что сможет огорчить Хатидже или будет противоречить её воле, – успокоил Султан свою Валиде. После этого Сулейман поднялся из-за стола и поцеловал руку Валиде. - Ты уже уходишь? Так скоро? Оставайся, у меня тоже есть к тебе важное дело, – Валиде хотела остановить сына. - Завтра тяжёлый день, Валиде, мне нужно отдохнуть. Мы обязательно вернёмся к нашему разговору, обещаю. Добрых Вам снов, Валиде, – попрощался Сулейман. - И тебе, сынок. Спокойной ночи! Да хранит тебя Аллах! – пожелала Валиде своему сыну, давно смирившись с упрямством Сулеймана. Ночь тяжёлым грузом нависла над городом. Эта ночь отличалась от других привычных ночей. Многих обитателей Топкапы одолела бессонница: Хюррем, опасающуюся что время, проведённое с Повелителем, окажется всего лишь сном, ей даже хотелось ущипнуть себя, чтоб убедиться в реальности всего происходящего; Ибрагима, который чувствовал, что Повелитель временами отдаляется, и он теряет с ним контакт; Валиде, обескураженную решительностью сына выдать Хатидже замуж; Махидевран, осознающую, что занимает в жизни Сулеймана ничтожно малое место. Султан вернулся в свои покои. С тех пор, как юная наложница Хюррем покинула Главные Покои, Сулеймана не покидало ощущение её присутствия: в каждом сделанном им шаге, в каждом предмете: в свечах, в зеркалах, даже в том, как колышутся от ветра занавески на окнах - во всём отражалась огненная красавица. Сулейман переоделся в пижаму и лёг в кровать. Он тоже не мог уснуть этой ночью, вертелся, чувствовал необъяснимый дискомфорт, словно ему не достаёт чего-то важного. Он будто слышал тёплое дыхание Хюррем рядом. «Соберись Сулейман! Не теряй голову!» – твердил он про себя. И, ощущая на своих губах карамельный привкус губ Хюррем, Сулейман провалился в глубокий сон.