Золотой век Османской Империи. История любви.

Сулейман откинул голову на подушку и, удовлетворённо выдохнув, уставился в потолок, давая своему телу насладиться остаточной негой, которая, покалывая, распространялась по его конечностям. Хюррем, будто нарочно освещаемая утренним солнцем, стыдливо прикрыла своё оголённое тело простынёй и отвела взгляд от обнажённого торса своего Повелителя. Сулейман заметил эту неловкость и, дабы расслабить Хюррем, нырнул под простынь и прильнул к её тёплой набухшей груди, поглаживая рукой её животик и интимные зоны. - Сулейман, не надо прошу тебя, – сжав от удовольствия губы, промолвила Хюррем. - В чём дело? Ты не хочешь меня, Хюррем? – выглянул Сулейман из-под простыни. Хюррем рассмеялась в ответ на такое предположение. - Иди ко мне, и я покажу, как я тебя не хочу! – вызывающе бросила Хюррем и накрыла их с головой покрывалом. Одному Аллаху известно, что влюблённые вытворяли под покрывалом, да и тот, вероятней всего, на это время зажмурил глаза. Ваш автор скромно умолчит об этих подробностях. Валиде Султан подошла к Главным Покоям, чтобы поговорить с сыном о Махидевран и попытаться убедить его привезти Султаншу в Топкапы. Отсутствие Махидевран расстраивало Мустафу, из-за этого Валиде не могла найти себе покоя. Да и вообще, для неё это было делом чести – вернуть Махидевран во дворец! Ибо покончить с ликованием Хюррем никаким иным способом не удастся. Перед Султанскими покоями её остановил Ибрагим. - Доброе утро, Валиде Султан. - Здравствуй, Ибрагим. У тебя всё в порядке? - Всё прекрасно, Султанша, молюсь о Вашем здоровье. - Мой сын у себя? Мне нужно встретиться с ним. - Да, Султанша, Повелитель в своих покоях. Но, увы, он не сможет Вас принять. Он в данный момент со своим гаремом. Валиде, хоть и заведомо знала ответ, всё же спросила у Ибрагима, кто эту ночь провёл с её сыном. - Хюррем-хатун, госпожа. Она со вчерашнего вечера в Главных Покоях. Повелитель так пожелал. - Понятно, – раздражённо процедила сквозь зубы Валиде. - Извести меня, когда Султан освободится! - Как прикажете, госпожа. Валиде с укором посмотрела на Ибрагима и ушла к Хатидже. Гюльнихаль с остальными девушками забилась в самую дальнюю комнату гарема и, засунув ноги под тандыр, пыталась согреться. Докучающий сквозняк метался по просторным помещениям гарема, покрывая инеем мраморный пол. Окна уже давно были покрыты снежной коркой, и как девушки ни пытались отогревать их своим дыханием, всё тщетно. Несносный мороз, который в этом году обрушился на Османские земли, мгновенно вырисовывал на стёклах новые и новые причудливые узоры. - Кызлар! Чего это вдруг вы расселись, бездельницы?!! А ну-ка поднимайтесь, берите своё бельё и быстро в прачечную! Ничто так не согревает, как полезный и благородный труд с утра – расшевелила Нигяр ленивых наложниц. - Гюльнихаль, Хюррем ещё не вернулась? - Она ещё с Повелителем, Нигяр. Не думаю, что он её так рано отпустит. - Ладно, Гюльнихаль, Аллах ей в помощь. А вот мне поможешь ты. Возьми эти ткани и отнеси портным, – при этом Нигяр нагрузила наложницу рулонами с тканью так, что они еле в руках помещались. - Скажи в мастерской, что Нигяр велела принести, они знают что делать. Это для новых платьев, которые Валиде распорядилась пошить наложницам к наступлению весны. Уффф, я ничего не успеваю. - Всё сделаю, Нигяр, не волнуйся. В опочивальне Султана царила любовь. Хюррем удобно устроилась на плече Сулеймана, а он, обхватив её рукой вокруг шеи, мёртвой хваткой прижал к своему телу. Спальня была ярко освещена дневным светом. В воздухе витал умопомрачающий аромат секса, который возбуждал похлеще любых афродизиаков. Следует отметить, что Хюррем была весьма искусна и знала, как доставить удовольствие Повелителю. Поэтому близость между ними никогда не была однообразна: Хюррем хоть и позволяла Сулейману быть ведомой, но грамотно направляла его в нужный момент. - Позавтракаешь со мной, Хюррем? Я распоряжусь, чтобы нам накрыли стол. - Я не особо хочу есть. И мне меньше всего хочется вылазить из постели – ответила девушка, разморенная частыми поцелуями Повелителя. - А я чертовски голоден, Хюррем! Ты меня прилично вымотала за минувшую ночь! Сулейман бодро вскочил с кровати и потянул руку за свои халатом. Хюррем бросила беглый взор на обнажённое тело Сулеймана. Он был красив, как Бог. Статная фигура атлетического телосложения, широкие плечи, крепкие руки, рельефный, красивый пресс, сильные ноги - девушке тяжело было оторваться, но опомнившись, она закрыла ладонью глаза. А потом не удержалась и, разомкнув два пальца, украдкой подглядывала, будто через щель. Сулейман завязывая на себе халат обратил внимание на смущённую девушку и наклонился к ней, чтоб поцеловать. - Что тебя смутило, Хюррем? - Харам! Нельзя! Нас на уроках предупреждали, что наложница не должна засматриваться на мужчину, - оправдывалась Хюррем. В спальне раздался заразительный мужской смех. - Сулейман, что смешного?! Я что-то не то сказала? Повелитель приподнял Хюррем с кровати и заключил в свои объятия. - Моя Хюррем. Я никогда ещё так не смеялся! А если я хочу, чтобы ты смотрела на меня, то кого ты будешь слушать, своих гаремный наставниц или Повелителя, а?! - Сулейман, мне неудобно. Давай прекратим этот разговор – взмолилась Хюррем, натягивая простыню аж до самой шеи. - Нет, мы его продолжим, Хюррем, – не прекращал дразнить её Султан. – Но только после того, как я дам распоряжение о завтраке... если, конечно, моя госпожа позволит. Сулейман вышел из спальни в тронный зал. Хюррем поспешила за ним. - Сулейман, подожди меня, я с тобой. Мне тоже надо одеться. Девушка окинула взглядом помещение и нашла своё платье на полу. Не захотев тратить уйму времени, чтобы натягивать его на себя, Хюррем схватила ещё один халат Сулеймана, небрежно брошенный на топчан, и утонула в нём. Гюльнихаль осторожными шагами перемещалась по длинному коридору, ведущему в комнату портных. Из-за объёмных рулонов она даже не видела, что происходит перед ней. Она старалась шагать медленно, чтобы не споткнуться. Художник Матракчи Насух-эфенди, получив приказ от Повелителя сделать зарисовки гарема, направлялся к Нигяр-калфе для того, чтоб она провела его в более-менее безлюдную часть гарема, дабы ничто не отвлекало его от работы. Повернув за угол, Матракчи буквально налетел на обременённую тканями Гюльнихаль и свалил с ног девушку вместе со всем её грузом. - Простите меня, хатун. Вы не ушиблись? Я Вам помогу – обратился Матракчи, протянув Гюльнихаль руку и помогая встать на ноги. Гюльнихаль, попав в нестандартную ситуацию, вообще не знала, как себя вести. Но пока она размышляла над этим, Матракчи уже поднял её и пытался собрать раскиданные ткани. Гюльнихаль никогда прежде не видела здесь этого юношу. Матракчи был высоким, подтянутым, в меру крупным молодым человеком. Светлая кожа художника не выглядела болезненно, скорее она обладала аристократической бледностью. Скулы и подбородок были покрыты едва выступившей щетиной. Его густые вьющиеся волосы, словно ветром сбитые на макушке, и тёмно-карие впавшие глаза заметно выделялись на фоне белой кожи. Гюльнихаль растерялась от такого внезапного контакта с незнакомым мужчиной. Невольница боялась, чтобы их не заметил кто-либо из слуг и не истолковал превратно их общение. Матракчи, собрав все разбросанные рулоны с тканью, не отдал их обратно девушке, а спросил, куда нужно нести. - В конец коридора, в первую комнату слева, – робко ответила Гюльнихаль и, потупив взгляд, пошла следом за бойким эфенди. Зайдя в помещение к портным, Матракчи положил ткани на первый попавшийся стол и развернулся к девушке. Гюльнихаль, следующая по пятам, не успела опустить голову и их взгляды встретились. Матракчи искренне заулыбался, увидев смятение этой мелкой очаровательной незнакомки. Гюльнихаль была хоть и не красавицей, но очень обаятельной девушкой. Её миниатюрное личико, ручки, пальцы, тоненькая шея, узкие плечи, острый подбородок, ровный маленький нос и глубоко посаженные зелёные глаза умиляли Матракчи, он, как художник, не мог этого не подметить. Одним словом, статуэточка. В этой наложнице было заложено столько нерастраченной энергии, которую она в силу своей чрезмерной скромности благополучно закупорила внутри и не давала ей выплеснуться наружу. Ведь Гюльнихаль с момента прибытия в гарем не имела общения ни с одним мужчиной, кроме евнухов, разумеется. Поэтому девушка впала в ступор. Белоснежная улыбка Матракчи и добрый изучающий взгляд, которым он невольно осмотрел Гюльнихаль с ног до головы, заставили сердце невольницы биться чаще. - Вам что нибудь ещё нужно, хатун? Вы слышите меня? – спросил несколько раз Матракчи. Низкий, слегка грубоватый голос художника будто от сна пробудил Гюльнихаль, и она, собравшись с силами, поблагодарила юношу, стараясь не смотреть на него. - Если вам что-нибудь понадобится - только скажите, договорились?! Я – Матракчи Насух-эфенди, художник, личный портретист Султана Сулеймана. Дайте мне знать, если нужна будет помощь – уверенно говорил с ней Матракчи. - Могу я узнать как Вас зовут, хатун? - Гюльнихаль... Гюльнихаль-хатун – ответила девушка и подняла глаза, смело взглянув на Матракчи. Она вообще впервые по собственной воле подняла глаза на особу противоположного пола, потому что хотела почувствовать, каково это - смотреть на мужчину без страха, без занудной робости и тягостного ощущения в душе, будто совершаешь самый большой грех. Матракчи прочитал по её глазам эти смешанные ощущения. Романтичного художника на мгновение словно громом прошибло изнутри от её решительного взгляда. - Гюльнихаль, значит... Я запомню, – выдавил из себя Матракчи, нарушив затянувшееся между ними молчание. Девушка откланялась и вышла из комнаты. Мёрзлый мрамор, прохудившиеся тапочки с тонкой подошвой, холод, задувающий из всех щелей – всё это не имело значения: Гюльнихаль что есть силы бежала по запутанным коридорам гарема в покои Хюррем. Сердце бешено колотилось в груди, а под ногами горела земля. Забежав в комнату, Гюльнихаль закрыла дверь и, прижавшись к ней спиной, ещё долго не могла отдышаться. Хюррем, запутываясь в подоле большущего халата, который тянулся за ней, будто шлейф, вышла в основной зал Главных Покоев. Представшая перед Повелителем девушка, слегка уставшая, с растрёпанными волосами и в огромном бесформенном халате серо-зелёного цвета выглядела, по меньшей мере, чуднó. Раскатистый смех Сулеймана вновь прошёлся оглушительной волной по Главным Покоям. Хюррем действительно выглядела забавно: она была практически полностью погружена в эту мешковину, и только рыжая голова торчала сверху. - Сулейман, что не так? Почему ты всё утро надо мной смеёшься? - В этот халат три таких, как ты, поместить можно, Хюррем, – сказал Повелитель, подойдя к своей возлюбленной. - Понятно, тебе не нравится. Ну, хочешь, я сниму его? – обиделась Хюррем. - Конечно хочу. Но только после завтрака, – с азартом в голосе ответил Сулейман и запустил руки к Хюррем под халат, лаская её тёплую спинку и ягодицы. Хюррем прижалась губами к его шее, наслаждалась его прикосновениями. - Всё моё – твоё, Хюррем. Носи на здоровье. Это так мило, теперь мои вещи будут пропитаны твоим запахом. В двери постучали, и Сулейман, резко вытащив руки из-под халата Хюррем, плотно запахнул его и обвязал поясом. Таблакиары занесли в покои яства, и Султан пригласил свою улыбчивую наложницу присесть за стол. - Ты сегодня занят, Сулейман? Я хотела бы провести этот день с тобой. Нам так хорошо вместе. - Моя Хюррем, у нас ещё вся жизнь впереди. Никуда я от тебя не денусь. А после завтрака я отправлюсь вместе с Ибрагимом на пятничный намаз. - Вот как? Значит, ты меня покидаешь?! - Я прочитаю фард аль-айн в твою честь, Хюррем. - Правда? Ты так меня любишь, Сулейман?! – лукаво переспросила она, отпивая глоток айрана. - Люблю, Хюррем. Я никого и никогда не любил так сильно, как тебя. Хюррем и Сулейман сидели неподалёку от балкона и, хотя все двери были плотно закрыты, а камин топился всю ночь, лёгкий сквозняк пробирался по чувствительной коже златовласой красавицы. Хюррем немного съёжилась, но старалась не подавать виду. - Что с тобой, ты замёрзла? - Не обращай внимания. Всё в порядке. Эта бесконечно долгая зима кажется особенно лютой и студёной. Я уже привыкла к холоду, в гареме все мёрзнут. Ветер с Босфора продувает насквозь. Комнаты почти не прогреваются. На зиму нам выдают по три комплекта тёплого белья. И даже если всё вместе натянуть на себя, это не спасёт от ощущения вечной мерзлоты. Повсюду расставлены переносные жаровни для обогрева, которые растапливают углём. Возле них все наложницы и кучкуются. Я не понимаю, неужели нельзя ничего сделать, Сулейман? Ну хотя бы обеспечить невольниц и гаремных слуг тёплой одеждой... - Хюррем, гаремом управляет Валиде. Она принимает решения относительно его благоустройства. Если бы ты с самого начала нашла с ней общий язык, то не задавала бы сейчас мне эти вопросы. - Пока Валиде принимает решения, многие девушки страдают чахоткой и туберкулёзом. И умирают, Сулейман. К сожалению, не все способны побороть эти страшные болезни. А если и меня ждёт та же участь? Если я умру? Сулейман попытался отвлечь любимую от дурных мыслей. - Не смей умирать, Хюррем. Как ты можешь оставить меня? Ты же обещала, что будешь со мной до конца? Кто я, что я без тебя?! Глухими будут ночи без вдоха твоего Немыми и поседевшими дороги без твоих шагов Небеса и воды будут тёмными без твоих глаз. © Стихи Сулеймана к Хюррем - Прекрасные стихи, Сулейман! Это ты написал? - Это Мухибби. - Мухибби – это кто? - Мухибби – один безнадёжно влюблённый поэт, – игриво ответил Сулейман. - Опять ты говоришь загадками! – пожурила его Хюррем. - Твои покои, наверно, самое тёплое место в Топкапы, только здесь мне уютно. - Иди ко мне, я согрею тебя, - одобрительно ответил Сулейман и привлёк Хюррем к себе, горячо поцеловав в губы. После завтрака Хюррем вернулась в гарем, а Сулейман вместе с Ибрагимом и Матракчи отправились на пятничный намаз. Хюррем вернулась в свои покои и застала взволнованную и растерянную Гюльнихаль. - Что произошло? В гареме что-нибудь случилось, Гюльнихаль? – перепугалась Хюррем, глядя на бегающие глаза подруги. - Хюррем, слава Аллаху, ты пришла! Я думала с ума сойду в ожидании! Мне и поделиться-то не с кем, кроме тебя. Знала бы ты, что произошло сегодня! – сбивчиво отвечала Гюльнихаль. - Присядь, успокойся. Рассказывай по порядку. Какая беда с тобой приключилась? - Это не просто беда, Хюррем! Это крах! Если кто-нибудь узнает, меня высекут на площади, забросят в мешок и выкинут в Босфор! - Гюльнихаль, ты меня действительно пугаешь! Соберись и отвечай, что ты натворила. - Послушай, Хюррем, ты ведь меня знаешь. Я не склонна к распущенности и развязному поведению. За целый год в гареме за мной не было замечено серьёзных проступков. Поэтому сегодняшнее происшествие для меня самой необъяснимо. Нигяр поручила мне отнести ткани к портным для пошива наложницам платьев. Я шла по коридору, не видя ничего перед собой, ибо была нагружена доверху этими рулонами. Как вдруг из-за угла вылетел мужчина и буквально сбил меня с ног. Я упала на пол вместе со всеми тканями. Не успела я опомнится, как этот эфенди поднял меня и, собрав все рулоны, вызвался помочь мне донести их до мастерской, где находятся портные. Я не знала, как мне реагировать, кто этот человек и откуда он, но я пошла за ним. Когда мы вошли в мастерскую, он положил ткани и стал разглядывать меня. Я сколько могла уводила взгляд. А потом, не знаю откуда набравшись смелости, я подняла глаза и назвала своё имя. О, Аллах! Хюррем! Я смотрела на него, как сейчас смотрю на тебя, я разговаривала с ним вот так, как сейчас с тобой. Понимаешь?! С посторонним мужчиной! Я не видела его прежде ни среди слуг, ни среди евнухов! – по мере того как Гюльнихаль рассказывала случившуюся с ней историю, Хюррем заметила, что глаза её сияли с большей силой. - Так это же прекрасно! Ты знаешь как его зовут? - Да, он представился первым. Матракчи – его имя. Он сказал, что служит художником у Султана Сулеймана. - Здорово! Значит Повелитель его знает! - Во мне что-то ёкнуло, Хюррем. Я не могу справиться с эмоциями. У меня горят щёки, ладони, наоборот, похолодели, мне не хватает воздуха, к горлу подкатил ком, и ноги предательски подкашиваются. Я не могу выбросить его образ из головы. Ты не представляешь, Хюррем, какой он красивый! - Подружка моя любимая, что же здесь плохого?! Я так счастлива, что и твоё сердце забилось чаще! Теперь ты поймёшь меня – подбадривала Хюррем, обнимая подругу. - Хюррем, ты что?! Я – рабыня, собственность Султана Сулеймана. Одной такой мыслью я уже навлекаю на себя гнев Аллаха! А ты ещё вместо того, чтоб отлупить меня по щекам, одобряешь мой порыв! - Я не верю, чтобы Аллах наказывал за светлые чувства и чистые побуждения. А не задумывалась ли ты, что ваша встреча и есть промысел Всевышнего?! Ты рабыня на бумаге, Гюльнихаль, но душа твоя принадлежит лишь тебе. И только ты решаешь, кому её отдать. Я не вижу ничего страшного, что ты заговорила с этим эфенди. Тем более, если он появился в гареме, значит он наделён большими правами и доверием со стороны Султана, – Хюррем взяла подругу за руку и с такой нежностью и поддержкой посмотрела в глаза, что Гюльнихаль перестала паниковать. - Ничего зазорного здесь нет. У каждого в этом мире есть свой человек. Как ты узнаешь, твоя ли это половинка, если не откроешь своё сердце? А теперь лучше расскажи мне подробно, какой он из себя? Хочу знать всё: что сказал, как посмотрел? Девушки проговорили до самого вечера. Теперь они, как никогда, понимали друг друга: Хюррем делилась своими чувствами в отношении Сулеймана, а Гюльнихаль не замолкала, рассказывая мельчайшие подробности о своём художнике. Их беседу прервала Нигяр, зашедшая в сопровождении слуг, которые внесли в покои дубовый резной сундук. - Что это, Нигяр? – удивилась Хюррем. - Сундук! А на что это ещё похоже, Хюррем?! Что внутри него - я не знаю. Это подарок от Повелителя. Поэтому только тебе можно его открыть. Заинтригованная Хюррем не скрывая восторга подошла к сундуку, а Нигяр велела слугам выйти из покоев. - Гюльнихаль, я безумно переживаю. Что там может быть? Я прошу тебя, открой сундук вместо меня. Ну пожалуйста! Нигяр тоже не терпелось узнать, каким же подарком одарил Повелитель свою наложницу. - Гюльнихаль, давай же! Не томи! – не выдержала Нигяр. Гюльнихаль открыла сундук и заглянула внутрь. Глаза девушки заметно поползли вверх, она опустила руки в сундук и достала непередаваемой роскоши подарок. У всех троих пропал дар речи, причём появился он снова далеко не сразу. В руках у Гюльнихаль находилась великолепная, поистине царская длинная шуба из натурального соболиного меха. Коричневый струящийся мех изящно переливался перламутром. Хюррем бережно взяла шубу из рук Гюльнихаль и, повернувшись к зеркалу, с особым трепетом начала примерять подарок Повелителя. Когда Хюррем надевала шубу, из неё выпала крохотная записка, Нигяр подняла её и подала Хюррем. - Очередной сюрприз от Повелителя? – задала риторический вопрос счастливая обладательница шубы. Хюррем с дрожью в руках раскрыла записку. Там была всего лишь одна строчка, но сейчас для златовласой невольницы она была многозначительней, чем все суры, собранные вместе. Девушка не удержалась и прочитала вслух: «Не желаю, чтобы мёрзли маленькие ручки моей Госпожи». Нигяр и Гюльнихаль несколько раз переглянулись, как будто стараясь убедиться, что правильно услышали сказанное Хюррем. «Повелитель называет пусть и фаворитку, но всё же рабыню, своей Госпожой?!» – не укладывалось в голове у Нигяр. Они видели в зеркале отражение величественной, сильной Хюррем в королевской шубе. Это был действительно невообразимо дорогой подарок, в Османской Империи даже не все зажиточные ханым позволяли себе носить меха. Это был признак сверх богатства и состоятельности женщины. Довольная Хюррем крутилась возле зеркала, не переставая любоваться собой. - Такая шуба только у меня и у Валиде Султан! – смеясь, хвасталась Хюррем. - Тебе очень идёт! Такое впечатление, будто специально сшили для тебя, – похвалила Гюльнихаль. - Выйду-ка я в гарем. Пусть все видят, как щедр Султан с теми, кого действительно любит! – порывалась Хюррем, но Нигяр остановила её. - Хюррем, не надо. Бурлящие воды только-только утихли. Лучше воздержись и не показывай так явно своё превосходство. Не все тебя поддержат, как мы с Гюльнихаль. У многих твоё самолюбование вызовет очередную волну зависти и сплетен. Тебе это нужно накануне похода? Повелитель уезжает, ты остаёшься практически одна. Нам итак уже сейчас следует подумать, как тебе выжить в отсутствие Султана. Не подливай ещё больше масла в огонь. - Ты права, Нигяр, возможно сейчас это и правда неуместно, – согласилась Хюррем, сняла шубу и аккуратно разложила её на тахте. Весна, 1522 год. Долгие утомительные морозы сменяются долгожданным весенним теплом. Снег ещё, безусловно, местами лежит на холодной земле, а ветра иногда свирепствуют по ночам, но суровая зима существенно ослабла и кроткими шагами отступает назад. Всё живое вокруг словно притаилось в ожидании излома зимы. Над Босфором собираются первые кучевые облака, а птицы редкими стаями всё чаще мелькают в пасмурном небе. Ближе к полудню мартовское солнце начинает заботливо, по-матерински прогревать землю, обволакивая первыми солнечными лучами остывший, зачерствевший от морозной зимы воздух. Небосклон на горизонте постепенно становится полупрозрачным, чистым, ясным. Гюльнихаль и Хюррем собирались на занятия. Таблакиары занесли в покои Хюррем завтрак: карныярык, суп из красной чечевицы, маджун и щербет. Подруги были в отличном настроении и не замолкали в течении всего завтрака. Плотно поев, обе девушки присоединились к остальным наложницам и дружной толпой направились на учёбу в классы. Дойдя до дверей класса Хюррем почувствовала, что ей нехорошо. Гул женских голосов, стоящий в коридоре, смешался в один приглушённый шелестящий звук и земля поплыла под ногами. - Хюррем, держись! – буквально на лету Гюльнихаль подхватила подругу. – Тебе плохо? - Гюльнихаль, голова кругом... Помоги! – и на этих словах Хюррем упала в обморок. Подоспевший Сюмбюль взял Хюррем на руки и понёс обратно в покои, а Нигяр побежала за лекарем. Наложницы переполошились: всегда бойкая и здоровая Хюррем вдруг захворала? И тут же стали резво выдумывать новые небылицы про любимую наложницу Султана. Примчавшаяся в покои Хюррем лекарша Билги-хатун поднесла к её носу нашатырь, и девушка очнулась. Нигяр скомандовала зевакам покинуть покои, дабы лекарь смогла осмотреть Хюррем. В покоях остались только врач, Хюррем и Нигяр. Гюльнихаль была отправлена Калфой на занятия, ибо непозволительно от учёбы отлынивать. - Хюррем-хатун, Вас что-то конкретно беспокоит, помимо головокружения? – спросила Билги-хатун, надевая перчатки. - Меня мутит, болит живот. Это наверно после тяжёлой жирной еды на завтрак, – измученно ответила белая, как стена, Хюррем. Лекарь велела Хюррем снять платье, открыла свой саквояж с инструментами, помыла руки и приступила к тщательному осмотру. Где-то через час Билги-хатун сложила использованные при осмотре принадлежности обратно в саквояж. Затем лекарша повернулась к стоящей в стороне Калфе и, улыбнувшись, кивнула ей головой. Нигяр, получившая подтверждение своих подозрений, хитро улыбнулась Билги-хатун в ответ. Хюррем оделась и вопросительно посмотрела на лекаря. Билги, не проронив и слова, лишь одобрительно взглянула на озадаченную наложницу и удалилась из покоев. - Нигяр, почему она ничего не сказала мне? Я что, больна? Я подхватила какую-то болезнь? Может, я перемёрзла зимой? О, Аллах! Говори же, Нигяр! Калфа подошла к девушке и со всей любовью и заботой, на которую только была способна, взяла её за руки. - А ты сама не чувствуешь, Хюррем? - Что я должна почувствовать? - Что станешь мамой! Я поздравляю тебя, Хюррем! – выкрикнула Нигяр. Это один из тех моментов в жизни, самых редких и самых запоминающихся, когда розовые деревья вырастают и расцветают прямо у тебя в покоях; когда тёплый весенний ветер срывает лепестки тюльпанов и кружит их над твоей головой, взмывая в бескрайнюю небесную гладь; когда солнце начинает светить не где-то там, за окном, а внутри тебя, и ты отныне сам излучаешь сияние солнца; когда ты перестаёшь задавать себе вопрос «счастлив ли ты?», потому что нашёл долгожданный и единственно верный ответ. Сулейман направлялся к Валиде и на входе в гарем встретил встревоженного Сюмбюля-агу. - Повелитель, простите, должен сообщить Вам недобрую весть, – промямлил Сюмбюль. - Какую? Говори, Сюмбюль! - Повелитель... Хюррем-хатун... - Сюмбюль болезненно искривил лицо, что заставило Сулеймана изрядно понервничать. - Что с Хюррем? Отвечай! С Хюррем что-то случилось? - Повелитель, Хюррем-хатун сегодня стало плохо. Она потеряла сознание. Мы вызвали лекаря... Сулейман даже не стал дослушивать, что скажет Сюмбюль, и, почувствовав щемящую боль в груди, устремился в покои Хюррем. Будущая мамочка полулёжа сидела на тахте, уставившись на свой живот. Сулейман буквально влетел к Хюррем в комнату, чем не на шутку испугал девушку. Хюррем вскочила на ноги и, глядя на встревоженное лицо Сулеймана, попыталась выяснить причину его визита. - Сулейман, я так рада видеть тебя здесь! Не ожидала, что ты придёшь. Ты соскучился по мне, да? - Хюррем, Сюмбюль сказал, что ты упала в обморок. Лекарь был? Что она сказала? Ты заболела? – засы́пал вопросами Сулейман, приложив ладонь к щеке любимой наложницы. - Всё хорошо, Сулейман. Как никогда хорошо. - Ты такая бледная, Хюррем. Как ты себя чувствуешь? - Сулейман... – Хюррем не в силах была что-либо говорить и оторвать взгляд от Сулеймана тоже была не в силах. - Что, Хюррем? Она продолжала молча прожигать глазами душу Повелителя. - Родная моя, говори, – умоляюще обратился к ней Сулейман. - Я хочу просто смотреть на тебя. Хочу насмотреться на тебя вдоволь, Сулейман. Хюррем обняла Сулеймана и он почувствовал, как сильно колотится её сердце. - Хюррем, ты вся дрожишь, я слышу, как отчаянно бьётся твоё сердце. - Не только моё, Сулейман. Два сердца бьются теперь во мне: одно – моё, второе - твоё. - Как это? Хюррем взяла Сулеймана за ладонь и приложила её к своему животу. - Ты во мне, Сулейман. Продолжение тебя и меня, здесь. Наш ребёнок, наш малыш, которого я ношу под сердцем – он соединил нас на века. Повелитель видел, как чистая слеза сорвалась с густых длинных ресниц Хюррем, и, скатившись по щеке, замерла на её губах. Сулейман не удержался и поцеловал Хюррем, впитывая своими губами её застывшую слезу. Он что есть мóчи прижал Хюррем к себе, тяжело дыша ей на ухо. «Хюрремим, Хюрремим, Хюрремим» - слышала она волнующий шёпот Султана. - Сулейман, теперь мы связаны с тобой не только любовью, а и нашим ребёнком. Мы больше не сможем принадлежать только друг другу. Наш малыш – это наше сердце, наша жизнь, Сулейман. - Мне не верится. Аллах даровал нам это счастье. Ты – моя, Хюррем, навсегда. Моя женщина, моя принцесса, моя Султанша. - Я – Султанша? - Ты – Султанша моей души, Хюррем. Моя Повелительница. Я как раз направлялся к Валиде. Но услышав, что тебе нездоровится, забыл обо всём. И вот я здесь, перед тобой, любимая моя. Я хочу поделиться с Валиде радостной новостью. Даст Аллах, скоро ты подаришь нашей Династии Шехзаде. Я буду ждать тебя вечером, непременно приходи. - В ночь на четверг? – переспросила Хюррем. - Именно! А что тебя удивляет? Ты – моя Султанша. Я каждую свободную минуту хочу проводить с тобой. Сулейман, окрылённый радостью грядущего отцовства, поспешил к своей Валиде, чтобы получить благословение. - Сынок, добро пожаловать, – поприветствовала его Валиде. - Валиде, это утро действительно прекрасное! – не сходила улыбка с лица Сулеймана. - Я вижу ты в добром расположении духа. - Не то слово, Валиде! Сегодня один из самых важных дней в моей жизни. Я даже могу сказать, он настолько же важный, как и моё восхождение на трон. Валиде, я только что узнал, что снова стану отцом. В скором времени Хюррем подарит мне сына. Валиде Султан не пришла в дикий восторг от этой новости, но постаралась изобразить радость. - Хвалла Аллаху! Ты точно знаешь? Это Хюррем тебе сообщила? - Её осмотрел лекарь, она подтвердила, что Хюррем беременна. Валиде, невозможно представить большее счастье! Вы не поздравите меня? - Сынок, всем известно, что я соблюдаю некоторую дистанцию в отношении Хюррем-хатун. Только я ведаю обо всём, что происходит в гареме, и поэтому не могу всецело разделить твою эйфорию. - Что вы имеете в виду, Валиде? - Если хочешь откровенно, то зная разгульный и непокладистый характер Хюррем, нельзя исключать возможности, что это не твой ребёнок, Сулейман. От слов Валиде у Султана в висках забило молотом, зрачки его расширились, глаза пылали огнём возмущения, скулы судорожно пульсировали, а руки задрожали от гнева. - Что Вы такое говорите, Валиде?! Я не верю, что слышу это от Вас! Как Вы можете опускаться до такой низости?! – кричал Сулейман, надвигаясь на Валиде. - Сулейман, что ты делаешь? Отойди! И не смей говорить со мной в таком тоне! - Валиде, я знаю о Вашем давнем конфликте с Хюррем, и по её же просьбе я не вмешивался, предоставив возможность ваши с ней вопросы решать самостоятельно. Но то, что Вы – моя мать, не позволяет Вам осквернять честь и достоинство моей женщины, – ещё громче выступал Сулейман, ярко жестикулируя руками. – Речь идёт о моём ребёнке! И пусть только кто-то попробует бросить тень на порядочность Хюррем - очень дорого за это поплатится, Валиде! Кто бы это ни был! – Сулейман разрывался на части от злости. - Вы говорите, что управляете гаремом и следите за всем, что здесь происходит??? Прекрасно! Через несколько дней мы выдвигаемся в поход. И если хоть один волосок упадёт с головы Хюррем до моего возвращения, то я не просто спрошу с Вас, Валиде, я разнесу этот гарем ко всем чертям! На этом разъярённый Сулейман завершил их неудавшийся разговор и оставил покои Валиде.