Золотой век Османской Империи. История любви.

- Хюррем Султан!!! – запищала от радости Фарида, влетев в покои к Хюррем. – Вы вернулись! Я знала, что это не навсегда. Я знала, что это очередной блестящий ход в вашей продуманной стратегии! Все мне твердили: «На этот раз Хюррем Султан пришёл конец! Раз она самовольно покинула Топкапы, то теперь на веки вечные она останется гнить в одиночестве в Эдирне. Но я их не слушала, я знала, что это пустая болтовня завистников! - Ах, милая моя Фарида! Единственная моя стратегия – это любовь. Ей-богу, каждый раз, когда я решаюсь на нечто подобное, то по истечению времени сама себе удивляюсь – как мне хватило отваги и наглости на подобные поступки?! И откуда Сулейман черпает столько терпения и мудрости, чтобы каждый раз уметь не просто вернуть меня, а заставить меня забыть о всякой обиде и боли?! - Вы ещё спрашиваете? Вы же сами только что ответили. Это любовь, Султанша. Любовь не слепа. Она не приемлет случайности. Она соединяет судьбы людей, которые предначертаны друг другу. Невидимой нитью соединены те, кому суждено быть вместе, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или запутаться, но никогда не порвётся. - Та неужели?! И это говоришь мне ты?! А кто недавно проливал горькие слёзы по Бали-бею, утверждая, что никогда больше не увидится с ним. Кто оттолкнул храброго воина, не захотел даже слушать его объяснения.?! Кто единолично принял решение о расставании и тем самым разбил ему сердце?! Ты наверно забыла, что любовь – это словно танец двух сердец. В одиночку такой танец не станцевать. Бедолага уехал в Буду с тяжёлым грузом в душе. Он чувствовал себя виноватым и разбитым. А ты думала, что́ будет, если он совсем не вернётся, если он выпросит у Султана назначение в самый дальний угол нашего государства?! Очень-очень далеко отсюда, за тысячи километров! Лишь бы подальше от тебя, от света твоих глаз, от твоего голоса, который только ранит его душу. Поскольку ты не хочешь его любви, отвергаешь его при первой же трудности, то как ему поступить?! Не может же он насильно заставить тебя любить его! - Но почему вы думаете, что я сгоряча отвергла от него? Будто это был мой каприз. Он сам подтолкнул меня к такому решению. Видимо, ему мало меня одной. Он привык к другой жизни, к свободным ни к чему не обязывающим отношениям. Он никогда не перед кем не отвечал и не отчитывался за свои действия. Я была бы ему только в тягость. Я не смогла бы с этим мириться, Султанша. Вы правы, любовь – это танец для двух сердец, не для трёх, четырёх... а только для двух. Он ведь даже ничего не отрицал. Вы бы видели его, Султанша, он стоял с виноватым лицом и что-то невнятное говорил мне. А я была так возмущена, обижена и разбита, что не в состоянии была услышать его слова. – Фарида на минуту остановилась, задумалась, а потом её лицо исказилось в ужасе. - Но я и представить не могу, чтобы Бали-бей жил ещё где-нибудь, как не здесь. Он не может всё бросить и уехать вот так, даже не простившись со мной. Думаете, он больше не вернётся в столицу? - По-моему, перед отъездом Бали-бея в Буду ты очень чётко дала понять ему, что он тебе не нужен и ему больше нет места в твоей жизни. Что же это тогда было, если не прощание??? Уверена, что Малкочоглу это расценил как окончательное расставание. Бали-бей – дикий степной волк, свободолюбивый, честный, искренний. Он всегда следует голосу своего сердца. Но после того, как ты бросила его, этот голос умолк. И боюсь, что навсегда. Теперь ему всё равно, куда идти. - Неправда! Этого не может быть. Нет! Султанша, Вы что-то знаете? Он сказал, что не вернётся? Кому он сказал? Он оставил письмо? О, мой Аллах! А если он и правда никогда больше не вернётся в столицу? Что если я больше никогда-никогда не увижу его? Как мне с этим жить?! Я сойду с ума! - Нет, нет, успокойся. Бали-бей ничего конкретного не говорил и насколько я знаю, не оставлял никаких писем. Это мои предположения. Я с тобой поделилась своими мыслями, чтобы заставить тебя одуматься и умерить свою гордыню. Порой люди ошибаются, это неизбежно. Но из-за собственной вспыльчивости и слабости мы теряем самых близких. А потом их очень трудно вернуть, поверь мне. На пальцах не счесть, сколько раз я проходила по этим кругам ада, словно босиком по раскалённому углю. Но видишь, я со временем научилась быть менее категоричной, сдерживать свой гнев, ревность, обиду. Правда у меня иногда это плохо получается, но всё же я стараюсь. Ведь между влюблёнными прорастают не только райские долины бесконечного мира и благодати. Иногда наступает время трудных и мрачных дней, непонимания, споров, взаимных упрёков. Это всё происходит от того, что люди небезразличны друг другу. Убежать от проблемы, запечатать глаза и уши ладонями, предпочитая тем самым ничего не видеть и не слышать, – это не выход. Впоследствии ничего кроме горечи и раскаяния тебе это не принесёт. Только сплотившись вместе, влюблённые могут пережить эти тяжёлые дни. То, как крепко они будут держать друг друга за руки и смотреть в одном направлении покажет, насколько сильна́ их любовь. Если ты не любишь человека, то раздуешь из проблемы размером в игольное ушко невероятное несчастье вселенского масштаба и используешь её как отговорку, чтобы держать нелюбимого на расстоянии. Знаешь, как это называется? Эгоизм и самообман! Но если ты по-настоящему любишь своего мужчину, то способна проигнорировать проблемы размером с горы - лишь бы быть рядом с ним. И для тебя ни одна неприятность не станет поводом или отговоркой. Для любящего человека нет отговорок. - Хюррем Султан, Вы как всегда правы. – ответила Фарида, нервно прикусывая нижнюю губу. – Я вспылила, дала волю своим эмоциям и даже не захотела взглянуть Малкочоглу в глаза перед его отъездом. Вы правы, я - жуткая эгоистка. В тот момент я думала только о своей боли. Я даже не задумалась, что каждое моё слово ставит Бали-бея в неловкое положение. С какими мыслями он уехал в Буду? Принял ли он наше расставание? Возможно, он даже не захочет слушать меня, когда вернётся. Скажите, что мне сделать, Хюррем Султан? Может написать ему письмо? Вы поможете отправить письмо в Буду? - О, нет, дорогая моя! От такого письма проку мало. Ты же в глаза ему заявила о том, что вы отныне по разным дорогам пойдёте. Поэтому ты также в глаза должна сказать ему, что погорячилась. Только в личном разговоре вы должны выяснить все вопросы и помириться наконец. Иншалла! - Иншалла, Хюррем Султан! - Хюррем Султан! Я как только услышала благую весть, сразу помчалась к Вам! – заверещала радостная Нигяр, зайдя вместе с Сюмбюлем в покои к Хюррем. – Султанша, Вы ведь больше не будете нас так пугать и не уедете никуда? Повелитель позволил Вам остаться? - Не просто позволил, он лично распорядился, чтобы Сюмбюль привёз меня в Топкапы. Даже силой, если потребуется. Я отказывалась ехать, но Сюмбюль был так воинственно настроен, что я решила не рисковать и согласилась добровольно сесть в карету. Так ведь, Сюмбюль? – игриво подмигнула Хюррем смущённому Сюмбюлю. - Ну что Вы, Султанша?! Кто я такой, чтобы применять к Вам силу?! Да любого, кто посмеет к одному только волоску Вашему коснуться, Повелитель сравняет с землёй! - Сюмбюль, ей-богу, ты - отличный дипломат! Если бы это было не так, Хюррем Султан не было бы здесь! – подхватила ироничную беседу Фарида. - Перестаньте! Перестаньте! – застеснялся Сюмбюль. – Я всего лишь выполнял приказ Повелителя. Султанша, я пришёл поздравить Вас с возвращением. Клянусь Аллахом в гареме тоскливо и уныло без Вас! Вы - наше солнышко, что освещает всё вокруг. Только Ваш смех способен разогнать грусть и уныние. Кто бы и что не говорил, именно Вы – сердце Топкапы, задающее ритм жизни в этом дворце. - Хорошо, хорошо, Сюмбюль! Мне приятно слышать это от тебя. Знаю, что ты всегда искренне переживаешь за меня. Я ценю это во всех вас – то, что вы верны мне! – поспешила подытожить Хюррем, увидев как в покои зашёл Мехмет. – А теперь можете идти и заниматься своими делами. Оставьте меня наедине с сыном. - Как прикажете, Хюррем Султан. – повиновалась Нигяр и несколькими побудительными жестами указала всем слугам на дверь. - Мехмет, сыночек мой! Лев мой! – воскликнула Хюррем, протягивая руки навстречу Мехмету. – Я так соскучилась! Кажется, будто я неделю тебя не видела. Родной мой, Мехметик мой. – приговаривала Хюррем, крепко прижимая к себе сына. - Валиде, Вы не представляете как я обрадовался, когда услышал, что Вы вернулись в Топкапы! Я даже отпросился у Арифа-челеби с урока, чтобы поскорей увидеться с Вами. - Мехмет, сынок, ты же знаешь для меня нет большего счастья, чем видеть тебя, иметь возможность обнять тебя. Но если я ещё раз услышу, что ты по такому незначительному поводу отлыниваешь от уроков, я тебя накажу. – с улыбкой на лице пригрозила Хюррем. – Ты ведь понимаешь, что образование прежде всего?! - Но мама... - Никаких "но", Мехмет! Я тебя предупредила и надеюсь такого больше не повторится. – резко прервала его Хюррем, а потом более мягким тоном продолжила. - Не думай, я не держу на тебя зла. А теперь давай присядем, расскажи мне как Селим, Баязид? За моё отсутствие ничего не произошло? - Нет, Валиде. И Селим, и Баязид здоровы. Селим сейчас на занятиях. А Баязид, наверно, с нянями гуляет. - Да, о Баязиде я знаю. Им занимается Асийя-хатун. Вот видишь, Селим остался на занятиях, а не примчался ко мне в покои, чтобы увидеть меня. Это говорит о том, что он более ответственный, чем ты. – продолжала она, шутя, журить Мехмета. - Нет, мама, это говорит о том, что я люблю Вас больше всех – очень-очень сильно люблю! – возразил Мехмет, что есть силы обняв Хюррем. - Сынок мой, счастье моё. Я тебя тоже очень-очень-очень люблю. – растаяла Хюррем и принялась расцеловывать щёчки своего любимого сынишки. - Вы ведь не скажете повелителю, что я ушёл с урока? Это может ему не понравится. - Не скажу. Но чтобы это было в последний раз, договорились? - Договорились. - А теперь скажи мне, как у тебя обстоят дела с учёбой? Только по-честному. Есть ли у тебя нарекания на учителей? Может тебе какой-то предмет непонятен? Лучше скажи мне, я не хочу сюрпризов. Потому что если Повелитель узнает о том, что ты отстаёшь по какой-то дисциплине, нам обоим пото́м придётся краснеть. - Мама, у меня нет нареканий на учителей. Я очень привязан к Арифу-челеби и Джемалю-челеби. Они очень внимательны ко мне и относятся словно к своему ребёнку. К тому же, брат Мустафа очень помогает мне с латынью. - Прекрасно! Твой брат умён не по годам и он будет неплохой поддержкой тебе в будущем. Я рада, что вы так дружны и много времени проводите вместе. - Я люблю брата Мустафу. Правда, с тех пор, как приехала Махидевран Султан, мы уже не так часто видимся с Мустафой. Махидевран Султан, вероятно, не так радуется нашему общению как Вы. - Не волнуйся, Махидевран здесь ненадолго. Она приехала всего лишь погостить. Ты же понимаешь, Мустафа очень скучает по своей Валиде. - Конечно, мама. И я радуюсь за брата Мустафу. Он наконец-то немного повеселел. Мама, я не представляю, как мы все жили бы без тебя! То есть вдали от тебя, как например Мустафа без своей Валиде. - Не дай Аллах, Мехмет! Не дай Аллах! - Я так испугался, когда ты внезапно уехала из Топкапы. В гареме поговаривали, что ты сбежала. Я так боялся больше не увидеть тебя и мою любимую сестрёнку Михримах. - Ничего не бойся, Мехмет. Помни, всё, что я делаю, это только ради благополучия нашей семьи. Я никогда добровольно не откажусь от тебя, Селима, Баязида, Михримах. Я никогда не брошу вас! Никогда, обещаю! - Мама, я должен признаться... - Да, говори. Почему ты замолчал? - Я боялся говорить кому-либо, чтобы меня не засмеяли. - Ты о чём? - Ты говорила, что тебе можно рассказать о том, какие у меня сложности в учёбе. Ты ведь не будешь меня ругать? - Ни в коем случае. Я даже не думала тебя ругать. Наоборот, я хочу помочь тебе. - Мама, я уже который день бьюсь над задачами по арифметике. Ариф-челеби, вроде бы, всё понятно объясняет, но как только он даёт задачи для самостоятельного решения, в моей голове всё спутывается и я напрочь забываю все формулы и теоремы, о которых рассказывал Ариф-челеби. Он говорит, что эти задачи простые и решаются логическим путём. Но честное слово, я в тупике. Боюсь, если на следующем уроке я не решу при нём эти задачи, он поймёт, что я слаб в арифметике и доложит Повелителю. Тогда мне сразу лучше сквозь землю провалиться, чем сгорать со стыда перед отцом, который полагает, что в учёбе я ничуть не хуже Мустафы. - Во-первых, Мехмет, не надо не за кем гнаться. Мустафа – это Мустафа, а ты – это ты. И с чего ты взял, что отец будет ругать тебя, даже если узнает о твоих проблемах?! Повелитель, как и я, в тебе души не чает. Поэтому он никогда не скажет, что разочарован в тебе только из-за нерешённой задачи по арифметике. Это же глупо! Как ты мог так подумать об отце? – изумилась Хюррем. – Ну а во-вторых, давай сюда свои задачи, посмотрим в чём там сложность. - Валиде, вы разбираетесь в арифметике? - А ты думаешь, что твоя Валиде способна только на багламе играть да иглой размахивать?! – с азартом спросила Хюррем, разворачивая листы с задачами. – Я, между прочим, когда-то ходила в церковную школу и была одной из лучших учениц. И учили нас там не пироги печь да платья штопать, а как раз вот такие задачи по арифметике решать. Ещё нас истории обучали, географии... - В церковной школе? А где это было? – перебил её Мехмет. – Вы учились в землях неверных, ещё до того как приехали в Стамбул? - Когда ты станешь постарше, я расскажу тебе, откуда я приехала и как попала в этот дворец. Всю свою историю расскажу тебе, сынок. А пока, давай не будем отвлекаться и начнём решать задачи. Посмотрим вот эту: 1) Летела стая уток. Одна впереди, две позади; одна позади и две впереди; одна между двумя и три в ряд. Сколько летело уток? Не знаешь ответ? - Не могу высчитать. - Это элементарно, Мехмет. Летели одна за другой три утки. Поэтому получается, что одна была всегда впереди, а две позади. Одна находилась между двумя и все три утки летели в ряд. Постарайся вообразить это. Решая задачи, пофантазируй! Хорошо? - Да, теперь я понял! Как же я сам не догадался?!! Мама, а как вот эту задачу решить? 2) Как разделить 5 яблок между пятью людьми так, чтобы каждый получил по яблоку и одно яблоко осталось в корзине? - Так, значит яблоко должно остаться в корзине, верно? - Да. - Тогда пусть один человек берёт яблоко вместе с корзиной. И всё. - Мама, это и правда очень просто! Откуда ты всё это знаешь? Ты наверно читала правильные ответы? - Сынок мой, не бойся искать простые решения. Не пытайся загнать себя в математические дебри и тем самым основательно запутаться. Даже самые выдающиеся учёные не могли знать всего и сомневались в правильности своих решений. Я тоже не могу быть в чём-то абсолютно уверена, но я всегда ищу выход, рассуждая логически. Я тебе расскажу одну историю. Однажды ученики древнегреческого философа Зенона обратились к нему с вопросом: «Учитель! Ты, обладающий знаниями во много раз бо́льшими, чем мы, всегда сомневаешься в правильности ответов на вопросы, которые нам кажутся очевидными, ясными. Почему?». Начертив посохом на песке два круга, большой и малый, учитель ответил: «Площадь бо́льшего круга – это познанное мною, а площадь малого круга – это познанное вами. Как видите, знаний у меня действительно больше, чем у вас. Но всё, что вне кругов – это не познанное ни мной, ни вами. Согласитесь, что длина большой окружности больше длины малой, а следовательно, и граница моих знаний с непознанным бо́льшая, чем у вас. Вот почему у меня больше сомнений.» - Учитель Зенон был действительно очень мудрым. Мне отец тоже про него рассказывал. - А каких ещё греческих учёных ты знаешь, лев мой? - На уроках Ариф-челеби нам рассказывал о Платоне, Героне, Эвклиде, Архимеде. - А о Гепатии слышал? - Нет. – после некоторой паузы ответил Мехмет. Вроде про Гепатию нам не рассказывали. А кто это? - Гипатия – это дочь известного греческого математика Теона. Она родилась и жила в Александрии с 370 по 415 года. Гипатия была первой женщиной математиком, философом, астрономом и врачом. Она была настолько всесторонне образованна, что с её мнением считались все ученные её времени. Представляешь Мехмет?! Настолько уважаемой и просвещённой была эта женщина! После смерти Гипатии уже много столетий подряд в мире не встречались женщины – математики. - Не встречались... До твоего появления, мама. – поправил её Мехмет. – Ты такая же мудрая и образованная как и Гепатия. Может даже в сто тысяч раз умнее её. - Ладно, ладно тебе! – смущённо ответила Хюррем. - Ну вот, теперь ты знаешь, по какой схеме решаются такие задачи. – подвела итог Хюррем, ласково потрепав по голове сына. - Я на самом деле так думаю. И наш Повелитель говорит, что твоему разуму позавидуют даже самые высокие чиновники Османского государства. – продолжал льстить матери Мехмет. В этот момент в покои Хюррем вошла Асийя с Баязидом, который увидев маму тут же от радости запрыгнул к ней на колени и обвил свои маленькие ручки вокруг её шеи. - Баязид, львёнок мой. Ты соскучился, да? - Мамочка, мне сказали, что ты уехала и я расстроился. Я думал, что ты бросила меня. - Ну как ты мог подумать такое, глупенький мой?! Если я и уезжаю, то это ненадолго. Больше не переживай понапрасну, хорошо? – успокаивала Хюррем своего младшенького сына, бережно прижимая его к себе. - Нигяр-калфа сказала, что Вы вернулись и Шехзаде Баязид настоял, чтобы мы немедленно вернулись с прогулки. Он непременно хотел видеть Вас, Султанша. – встряла Асийя-хатун, стоявшая в дверях и обескураженная таким скорым возвращением Хюррем. Хюррем бросила злостный взгляд в сторону Асийи, как будто обвиняя её в том, что она своим мерзким голосом нарушила ту идеальную атмосферу, которая царила между ней и сыновьями. Но Хюррем ничуть не растерялась и решила раз и навсегда пресечь выпады Асийи и убрать её со своей дороги. - Мехмет, сынок, забери Баязида и поиграйся с ним немного, хорошо? – поручила Хюррем, одновременно подав знак няням, чтобы они сопроводили Шехзаде. - Да, мама, конечно. Ты ведь придёшь пожелать нам спокойной ночи? - Непременно, родные мои! После того, как Мехмет и Баязид вышли, Хюррем изменилась в лице. Дружелюбную улыбку как рукой сняло. Вместо этого в её глазах вспыхнул огонёк ярости. Хюррем твёрдым уверенным шагом подошла к Асийе и одним только взглядом вогнала девицу в землю. - Ещё раз ты встрянешь в моё общение с детьми и я придушу тебя собственными руками. – прорычала Хюррем, с особым отвращением глядя на Асийю. - Я бы не советовала Вам так со мной разговаривать. – робким голосом пыталась хоть как-то сохранить свои позиции горе-служанка, но её глаза были предательски опущены вниз. Асийя невероятно сконфузилась и никак не могла собраться с мыслями. - Ты мне ещё советы раздавать будешь?!!! Да кто ты такая?! Кто ты, хатун? Я спрашиваю тебя! Я и так долго мирилась с твоим присутствием. Но на этом всё, хватит! Моему терпению пришёл конец. Я больше не желаю тебя видеть ни рядом с собой, ни, тем более, рядом с моими детьми. Пошла вон отсюда! - Послушай, Александра, ты, похоже, забываешься. У тебя не получится так легко избавиться от меня. Если я выйду за эти двери, то Повелитель тот час же узнает все твои секреты, которые ты так тщательно скрываешь. – хотела спасти положение Асийя, используя свой единственный козырь. - К тому же, не списывай со счетов то, что я теперь фаворитка Повелителя. Я прошла по Золотому Пути и побывала в спальне Султана. Я испила до дна вкус его губ и тепло его тела. При всём своём величии и надуманной власти, ты не смогла помешать этому. Так что, убавь спесь, тебе не удастся избавиться от меня. - Нет, это ты послушай меня, нахалка! Ты как со мной разговариваешь?! Думаешь, ты - ровня мне? – перешла на повышенный тон Хюррем. – Перед тобой Султанша, мать четверых детей Султана Сулеймана. Ты же – обычная рабыня и с сегодняшнего дня ты будешь на побегушках у Нигяр. Я уверена, она поручит работу достойную тебя. А касательно хальвета с Повелителем, то та ночь - всё, что у тебя осталось! Можешь тешиться воспоминаниями, сколько твоей душе угодно. Ибо отныне тебе никогда не видать Повелителя. В этом можешь не сомневаться. - Время покажет, Александра. – упорно отстаивала свою точку зрения униженная Асийя. – Как бы там ни было, но твой мужчина оказался не только твоим. И поверь, я - не последняя. Каждый раз, когда ты будешь заходить в спальню к Султану и ложиться на его простыни, ты невольно будешь ощущать запах другой женщины – мой или ещё чей-то. Этих случайных одалисок будет очень много в твоей жизни, Хюррем Султан! – с издёвкой подчеркнула Асийя. – И прижимаясь к его оголённым плечам, ты всегда будешь чувствовать моё присутствие, будешь помнить, что я нежилась с Повелителем на том же ложе, что и ты. От этого у тебя появится неприятный, едва горьковатый привкус во рту. И даже его сладкие поцелуи не смогут исправить муторную горечь. Хюррем вся закипела от её омерзительных слов. Она крепко сжимала руки в кулаки, чтобы усмирить свой гнев. Султанша ловила себя на мысли, что ещё чуть-чуть, ещё хотя бы одно слово и она собственными руками разобьёт ей голову. В конце концов, Хюррем не выдержала и подняв руку вверх со всего размаху зарядила Асийе звонкую пощёчину. - Убирайся прочь отсюда! Прочь, я сказала! Чтоб и духу твоего не было рядом со мной! И лучше не попадайся мне на глаза! Иди, болтай в гареме, что угодно! Да хоть к самому Сулейману! Никто тебя не станет слушать. Разве ты ещё не поняла, мелкая подлая крыса, что твоё слово против моего ничего не стоит?! – гремела Хюррем, не стесняясь в выражениях. Ей было всё равно сколько людей услышат её брань и что о ней подумают. Асийя была настолько противна ей, что Султанша схватила её за волосы и вышвырнула за дверь, как нагадившую свинью. Была бы воля Хюррем, она ещё парочку оплеух отвесила бы ей вдогонку, да только на этот скандал уже сбежалось немало любопытных наложниц и Хюррем посчитала неразумным продолжать склочничать в присутствии гаремных сплетниц. - Если хотя бы на метр подойдёшь к моим детям, станешь кормом для рыб в Босфоре! – поставила жирную точку Хюррем, громко хлопнув дверью. Асийя осталась лежать за порогом, прикрывая рукой щеку, чтобы мощный отпечаток ладони Султанши не увидели другие рабыни и не подняли Асийю на смех. Нигяр, которая также прибежала на шум, помогла Асийе подняться и увела её подальше от покоев Хюррем. - Будешь жить здесь, в комнате возле прачечной. Ты же понимаешь, что пока и речи быть не может о твоём проживании в гареме вместе с остальными наложницами. Тебе нельзя попадаться на глаза Хюррем Султан. – начала инструктировать Нигяр Асийю. - Я не знаю, что ты ей сказала или сделала, но клянусь Аллахом, я за все эти годы не видела её в таком состоянии. В любом случае, мне неинтересно, что произошло. Если Султанша так сорвалась, значит, безусловно, ты это заслужила. Молись, чтобы она успокоилась! Иначе не сомневайся, она отправит тебя в Старый Дворец – это в лучшем случае. А в худшем – она исполнит обещание и ты окажешься на дне Босфора. У Хюррем Султан есть для этого и люди, и возможности, уж поверь мне. Я сейчас принесу тебе мазь, приложишь её к щеке, чтобы отёчность не разрослась. – неохотно сказала Нигяр и ушла, оставив Аисйю наедине со своими мыслями. Дайе-хатун, зная о возвращении Хюррем, ещё более пристально следила за обстановкой в гареме. Скандал, который разразился буквально на её глазах, ничуть не удивил опытную Хазнедар. Когда Нигяр увела Асийю подальше от любопытных глаз, Дайе немедленно разогнала ротозеек со второго этажа и приказала заниматься поручениями Нигяр-калфы, а не разевать бесцельно рты на дела, которые их совершенно не касаются. Затем Дайе, как человек ответственный и преданный во всех отношениях, отправилась к Валиде Султан, чтобы отчитаться о расходах на содержание гарема, а заодно и доложить о неприятном столкновении Асийи и Хюррем Султан. - Валиде Султан, жалование наложницам выплачено. Недовольных нет. - Что с зимней одеждой? Наложницы обеспечены необходимым бельём? - Зимняя одежда пошита и ещё вчера выдана наложницам в полном объёме. - Прекрасно. - Но Вы же знаете, что рабыни, которые служат Хюррем Султан, получают жалование из её рук. Она сама назначает им оплату и заботится об их одеянии. По Вашему приказу я не вмешиваюсь в этот вопрос. Но следует учитывать, что рано или поздно станет известно, что прислуга Хюррем Султан получает жалованье в два раза больше, чем остальные наложницы гарема и одежды им шьют из более дорогостоящей и качественной материи, чем другим рабыням. Это обстоятельство вызовет негодование в гареме. Если мы сейчас же не уровняем всех в условиях, то как мы потом сможем усмирить волнения?! - Пусть это будет головной болью Хюррем! Всё правильно, Дайе, не вмешивайся. Будем наблюдать, как рабыни глотки друг другу перегрызут. В конце концов, если Хюррем, которая решила свою прислугу возвысить над остальными, не справится с ситуацией, то тогда Сулейману придётся вмешаться. - Повелитель будет решать вопросы гарема? – изумилась Дайе. - Именно так. Сулейман сам сказал, что, если беспорядки в гареме достигнут своего пика, то он лично вмешается. И тогда достанется всем, Дайе. Особенно его обожаемой Хюррем, которая не в состоянии решать вопросы, а только, как дитя малое, сваливает проблемы в одну кучу, а нам потом разгребать. - Валиде Султан, не хочу вас расстраивать, но это ещё не всё. Ибриктар Эмине-хатун рассказала мне сегодня, что недовольство среди наложниц в её службе растёт с каждым днём. Девушки отчаялись и почти смирились с тем, что не смогут пройти по Золотому Пути. Многие наложницы недовольны таким положением. Они считают, что каждая должна получить шанс, чтобы попасть на хальвет к Повелителю и возможно даже подарить Султану ещё одного наследника. Бо́льшая часть гарема тихо ненавидит Хюррем Султан за то, что она всецело заняла место рядом с Повелителем и никого не подпускает к нему. Они поговаривают, будто она ведьма, которая спаивает Султана каким-то зельем и он не в состоянии без неё принимать решения. - Не говори ерунды, Дайе! На моего сына не могут повлиять никакие колдовские чары, а тем более украинской рабыни. Он твёрд в своём мнении и независим в своих решениях. Если кто-то посмеет в таком тоне судачить о Повелителе, немедленно прикажи нахалкам вырвать их грязные языки. Знаешь, Дайе, а я ведь предполагала, что недовольство будет расти, и не раз говорила об этом сыну. Закрывая свои покои и предпочитая лишь одну женщину всем остальным, он нарушает все сформированные веками порядки и традиции. Но Сулейман не слышит меня, он видит перед своими глазами только Хюррем. Я не отрицаю, он влюблён в эту женщину, но ведь рано или поздно любым чувствам приходит конец. Нужен только весомый повод. Или же необходимо накопить столько неприятностей, которые исходят от Хюррем, чтобы от их переизбытка обстановка во дворце взорвалась подобно вулкану. И тогда Сулейман не выдержит и поймёт, что с него хватит! - Ой, Валиде, здесь нам не придётся особо замарачиваться. Хюррем Султан нам и так всячески помогает. - Что ты имеешь ввиду? - Стоило только Султанше вернуться, как в гареме разразился новый скандал, да ещё и с рукоприкладством. - О чём это ты, Дайе? – напряглась Валиде. - Хюррем Султан сразу по возвращению В Топкапы решила расправиться с той девушкой, которая провела минувшую ночь с Повелителем. Вы сами знаете, что Султан остался очень доволен ею и даже дал девушке имя Руфь, а также приказал обеспечить его фаворитку всеми удобствами. Но Хюррем Султан, видимо безразличны распоряжения Повелителя и она разобралась с этой ситуацией по своему. Выяснив, что Руфь и няня её детей Асийя-хатун - одно и тоже лицо, Хюррем первым делом устроила несчастной взбучку, а пото́м вытолкала её из своих покоев, сильно ударив девушку по лицу. За всем этим представлением какое-то время наблюдали любопытные наложницы. Но я быстро всех разогнала. А Нигяр отвела Асийю к прачечной, там ей выделана комната, где она будет жить, дабы она не встречалась с Султаншей. - Как это? Она что устроила драку на глазах у всего гарема? У этой женщины есть вообще ум в голове? Откуда в ней столько агрессии? Где это видано, чтобы Султанша дралась с прислугой?! – обрушила Валиде поток вопросов на озадаченную Дайе. - Я тоже была поражена, Валиде. Но мне показалось, что там дело не только в хальвете с Повелителем. Возможно, Асийя-хатун сказала нечто неподобающее Хюррем Султан или сделала ей какую-то пакость. Но Султанша была настолько раздражена и взвинчена, что вину Асийи тоже нельзя исключать. Я ещё не видела Хюррем Султан такой разъярённой, она была вся багровая от злости. - Интересно, что же тогда между ними произошло? Какой проступок Асийи привел Хюррем в бешенство?! - Вы скажете об этом происшествии Повелителю? - А смысл? Сулейман только что вернул Хюррем во дворец, после того как та ночью сбежала в Эдирне, забрав с собой Михримах Султан. Более того, Сулейман устроил публичную примирительную кампанию во Дворцом саду. Ты сама это видела, Дайе. Какой толк будет, если я сейчас расскажу о конфликте между Хюррем и Асийей?! Ведь и так понятно, чем всё закончится: будет сделан вывод, что Султанша выгнала служанку, которая не справлялась со своими обязанностями. А на то, что это сделано в такой грубой форме, никто не обратит внимания. Сулейман спишет это на эмоциональность Хюррем, к которой уже давно все привыкли. Так что, я только впустую потрачу свои нервы, если опять буду пытаться провести сыну разъяснительную беседу. - Скорее всего, Вы правы, моя Госпожа. Простите, что сразу Вам не сказала, днём я получила известие из Енибахче. Хатидже Султан и Гюльфем-хатун едут в Топкапы, чтобы навестить вас. Возможно, они останутся на ночь. - Прекрасная новость, Дайе! С неё надо было и начинать! – ответила повеселевшая Валиде. – Распорядись, чтобы подготовили покои Хатидже и комнату для Гюльфем. И пусть накроют ужин в моих покоях. Сегодня я буду ужинать с Хатидже и Гюльфем. Давай, Дайе, быстрее-быстрее! Уже темнеет. Они должны скоро приехать. Сделаем небольшое отступление от общей темы и разберёмся, что же происходило с наложницами, которые в силу известных нам обстоятельств так и не удостоились внимания Султана? Часть этих наложниц помогала Султану мыться и купаться. Руководительницу этой службы называли «Ибриктар». У неё имелось несколько помощниц. Причём работа этих помощниц была весьма трудной, ибо корыта, в которых Султан умывался, следовало держать на одном колене в сидячем положении. Так что, для работы в этой службе требовался огромный навык. Ещё одна наложница лила Султану воду. Другая наложница подавала Султану полотенце, а самая главная отвечала за мыльницу. На этом, собственно, и ограничивался доступ к телу Повелителя. После того, как Хюррем Султан прочно обосновалась в сердце и опочивальне Повелителя, поглазеть украдкой на его полуобнажённое тело могли разе что девушки, работающие в хамаме. Поэтому попасть туда стремились многие, но Ибриктар, учитывая предпочтения Повелителя, отбирала только самых добротных и самых сочных девиц. Вскоре карета Хатидже Султан въехала через Главные Ворота и Султанша тут же помчалась проверить как дела у Ибрагима. Хатидже была очень обеспокоена тем, что они расстались на такой неприятной ноте и чувствовала за собой некую неловкость и вину. Хатидже очень любила Ибрагима и раскаивалась в том, что вспылила в разговоре с ним. У неё из головы никак не выходил тот разочарованный взгляд Ибрагима, полный досады и обиды. Хатидже надеялась, что с помощью женской ласки и нежности она смягчит накалённую обстановку между ними и таким образом загладит случившийся конфликт. Поэтому Хатидже так спешила в Топкапы и даже собиралась остаться здесь на ночь, чтобы побыть с Ибрагимом. Однако, когда Хатидже ворвалась в кабинет Ибрагима, то не увидела в его глазах ни удивления, ни радости от её внезапного появления. От Ибрагима даже не прозвучало формального вопроса, вроде: «Что ты здесь делаешь? Я не знал, что ты приедешь. Зачем ты здесь?». Сложилось такое впечатление, что ему всё равно, будто перед ним стоит не жена, а какая-то заезжая купчиха с очередным ходатайством на разрешение торговли. - Ибрагим, извини, что я не предупредила тебя о своём приезде. Я знаю, что у тебя много работы и ты возвращаешься в Енибахче только под утро, поэтому я решила приехать навестить Валиде, а заодно и побыть немного с тобой. Мы не очень хорошо расстались, наговорили друг другу лишнего, это неправильно... - Ты наговорила, Хатидже. - перебил её Ибрагим. - Да, верно, в основном говорила я. Не знаю, Ибрагим, что на меня нашло, но я не хотела тебя унизить или оскорбить. У меня и в мыслях этого не было. Я просто очень люблю тебя и ревную ко всему: к твоей службе, к визирям, пашам, даже к своему брату ревную - ко всем людям, которые имеют возможность с тобой общаться и видеть тебя больше, чем я. Ибрагим, любимый мой, я приехала не для того, чтобы выяснять отношения или ссориться. Наоборот, я хочу, чтобы у нас всё наладилось. - Хатидже, если ты приехала увидеться со мной, то напрасно. У меня действительно много работы и я не могу уделить тебе внимание. – сухо ответил Ибрагим. – Можешь вдоволь общаться со своей Валиде, я не буду тебе в этом препятствовать. Но я не знаю, когда освобожусь, поэтому извини, но мне нужно работать. - Я понимаю, Ибрагим. – смиренно приняла Хатидже холодный ответ мужа. – Конечно, работай сколько нужно. Я приехала с Гюльфем и мы останемся на ночь в Топкапы. Мы поужинаем с Валиде и поболтаем о всяких женских глупостях. А пото́м я буду ждать тебя в своих покоях. - Я не знаю, Хатидже, приду ли я вообще. Я буду работать допоздна и, честно говоря, у меня нет сил... - Я всё равно буду ждать, Ибрагим. Даже, если придётся не спать до утра. Я помогу тебе расслабиться. – игриво ответила Хатидже, проведя ладонью по щеке супруга и с надеждой в сердце покинула кабинет Ибрагима. Фарида, услышав про громкий конфликт в гареме, сразу же помчалась к Хюррем, чтобы узнать о её самочувствии. - Хюррем Султан, что здесь произошло? Весь гарем гудит о том, что Вы подрались с Асией-хатун. Я, к сожалению, не была свидетелем этого инцидента, я сопровождала Михримах Султан на занятии по живописи. - Что за бред, Фарида?! Никогда не слушай сплетни этих гаремных бездельниц! Никакой драки не было! Я просто не сдержалась и врезала хорошенечко по лицу этой мерзавке! Теперь сожалею, что только один раз. Слышала бы ты, что она мне наговорила! - Вы поссорились из-за её хальвета с Повелителем? - Хальвет был последней каплей. Ты права, Фарида, давно надо было избавиться от этой дряни. И чего я боялась?! Глупости какие! Кто её станет слушать? К тому же, я сегодня собираюсь обо всём рассказать Повелителю. У Асийи теперь нет никаких козырей против меня. - Султанша, так Вы её совсем прогнали?! – обрадовалась Фарида. - Прогнала – не то слово! Я вышвырнула её из своих покоев, как драную кошку. Клянусь, если она ещё раз перейдёт мне дорогу или приблизится к моим детям, я её придушу собственными руками. - Ай-й-й, как жалко, что я всё пропустила! Как жалко! – восклицала Фарида. – Не поймите меня не правильно, Султанша, но это, наверно, было незабываемое зрелище! - Ещё бы! – ухмыльнулась в ответ Хюррем, которая испытывала некое удовлетворение от публичного унижения Асийи. – Она валялась у меня в ногах, как грязная половая тряпка. В принципе, в таком положении отныне ей суждено быть всегда. Нигяр мгновенно подобрала растоптанную Асийю и куда-то спрятала от меня подальше, боится, что я возьму грех на́ душу. – рассмеялась Хюррем. - Вы не представляете, в каком я восторге от Вас, Султанша! – не сдерживала своих эмоций Фарида, чуть ли не бросившись в объятия Хюррем. – Кстати, забыла вам сказать, что Хатидже Султан прибыла во дворец. Как всегда не одна, а с Гюльфем-хатун. Они сейчас собираются ужинать вместе с Валиде Султан. - Интересно, с каких дел она примчалась в Топкапы? Неужто до неё так быстро долетела весть о моём возвращении? Ты смотри, как оперативно работает её разведка! – продолжала подшучивать Хюррем. – Уверена, сейчас сидят втроём и перемывают мне кости. - Жаль, что Вас, как всегда, не позвали на ужин. Они не хотят признавать Ваш статус, Султанша, и впускать в их круг. - Ты знаешь, я не сильно расстроена. Мне как-то не очень хочется наблюдать за их кислыми и вечно недовольными физиономиями. Раз уж им милее покорная и безвольная рабыня Гюльфем, которая всегда заглядывает им в рот и соглашается со всеми их пожеланиями, то пусть наслаждаются её бесполезным присутствием. - Странно, что Хатидже Султан в этот раз даже не зашла к Вам, чтобы поинтересоваться здоровьем племянников. Она обычно навещает детей и с удовольствием играет с ними. Султанша наверно не хочет пересекаться с Вами. Мне кажется, Хатидже Султан открыто даёт Вам понять, что Вы ей не нравитесь. - Ой, Фарида, я тебя умоляю! Я не золотой дукат, чтобы всем нравиться! Единственное, что меня волнует в этом дворце – Сулейман и мои дети. И пусть они там втроём изливаются ядом - приятного им аппетита! А я сегодня ужинаю с Повелителем. Так что, давай, помоги мне собраться. Я должна выглядеть так, чтобы у Сулеймана пропал дар речи и он благодарил Аллаха, что я вернулась к нему и в очередной раз простила его измену. Во время ужина Валиде, само собой разумеется, поведала Хатидже и Гюльфем о том, что ночью Хюррем самовольно покинула Топкапы. А Сулейман, узнав о побеге, тут же, как безумный, отправил за ней Сюмбюля со стражниками и приказал любой ценой вернуть Хюррем во дворец. - Я ожидала от Сулеймана такой реакции – делилась своими мыслями Валиде. - Это вполне предсказуемо. Он не потерпит, чтобы Хюррем самостоятельно распоряжалась своей жизнью и жизнью Михримах. Естественно, он отправил стражу в Эдирне и они силой привезли Хюррем в Топкапы. По правде говоря, я была уверена, что на этом книга Хюррем дописана и Сулейман лично укажет ей на её место – место наложницы в гареме, которая также, как и все, будет смиренно ждать его появления. Потому что её кричащий поступок говорил сам за себя. Хюррем очень не понравилось, что Сулейман провёл ночь с другой женщиной и, назвав её своей фавориткой, попросил меня позаботиться о её удобствах. Хюррем почувствовала, как запахло жареным и она решила таким своеобразным способом наказать Сулеймана. Нахалка, беспредельщица! Как будто она имеет право указывать Правителю Османского государства, как ему жить и с кем спать! Когда Хюррем приехала, Сулейман ждал её в саду, в беседке. Вокруг не было ни души, только он и Хюррем. Мы с Дайе в это время были террасе и стали невольными свидетелями спора между Сулейманом и Хюррем. Я ожидала, что мой сын сейчас уж точно мокрого места не оставит от неё. Сулейман был очень зол. Я не слышала, о чём они говорили, но их разговор был настолько напряжённым, что я в какой-то момент даже испугалась за Хюррем. Но... - Валиде вдруг замолкла, вспомнив ту сцену в беседке, которая была ей крайне неприятна. - Но что, Валиде? – переспросила, увлечённая её рассказом Хатидже, дожёвывая кусочек берека. – Что в итоге произошло между братом и Хюррем? Гюльфем-хатун тоже, раскрыв рот, слушала Валиде. Она даже отодвинула тарелку, чтобы не отвлекаться на еду и не пропустить ни одного слова Валиде. Для неё все поступки Хюррем были вообще чем-то из области фантастики. Она не то, чтобы решится на такое никогда не осмелилась, она даже нафантазировать не смогла бы и десятой части того, что вытворяла Хюррем. - Даже говорить стыдно. – ответила с брезгливостью Валиде. - Я иногда отказываюсь разбираться и понимать, что происходит в голове моего сына. Он встретил Хюррем очень неохотно. Было видно, как они долгое время брани́лись и не хотели уступать друг другу своих позиций. Хюррем, как всегда доказывала свою правоту, активно жестикулируя руками, а Сулейман едва сдерживал себя. В конце концов, когда терпение у Сулеймана лопнуло, он неожиданно прервал её речь и схватил рукой за горло. Он так сильно сжал ей горло, что Хюррем вынуждена была вытянуться вверх и подняться на носочки, чтобы иметь возможность хоть как-то дышать. У меня аж мороз пошёл по коже. Неужели Сулейман определил такое тяжёлое наказание для Хюррем и сам же его исполнит?! - У меня тоже мороз пошёл по спине от того, что вы говорите! – переполошилась Хатидже. – Валиде, что случилось дальше? Что произошло? Неужели Повелитель... О нет! Не говорите мне этого! Я сегодня ещё не заходила к Хюррем. Я не видела её. Где она, Валиде? Скажите, что Повелитель ничего не сделал с ней! Этого не может быть! Мой брат не настолько жесток. - Ты забываешь, Хатидже, что все дейстивия твоего брата в первую очередь направлены на сохранение целостности нашего государства и нашей Династии. Поэтому его решения могут казаться жестокими, но, порой, они являются единственно верными в сложившейся ситуации, как было в случае с покойным супругом нашей несчастной Бейхан. – железным тоном напомнила Валиде. - Сулейман, принимая решения, руководствуется в первую очередь государственными интересами, а не личными чувствами. Хотя не в случае с Хюррем... - поправила себя Валиде. - Здесь верх берёт его мужское начало и Сулейман не способен рассуждать трезво. Хатидже, не волнуйся, Хюррем осталась невредима. Эту женщину ничто не сможет уничтожить, кроме самого Султана. Он её создал и только в его силах её сломить. - Так чем же закончился конфликт между моим братом и Хюррем? Он наказал её? Сослал её в Старый Дворец? - Ага, наказал! – усмехнулась Валиде в ответ на наивный вопрос дочери. – Ещё как наказал! Своей любовью он её наказал. Я не знаю, какими речами она задуривает голову моему сыну, но когда Сулейман схватил Хюррем за горло и я уже готова была лично приготовить щербет для празднования в гареме. Но неожиданно Сулейман заключил её в свои объятия, одаривая её жаркими поцелуями. Я не могла смотреть на эту вакханалию и ушла с террасы. Больше я не видела ни Хюррем, ни Сулеймана. Знаю только, что они помирились и Хюррем вернулась во дворец ещё более сильной. Настолько сильной, что не постеснялась сегодня устроить грандиозный скандал в гареме, унизив и избив ту наложницу Руфь, которая провела ночь с Повелителем. Ею была одна из служанок Хюррем – Асийя-хатун. Хюррем об этом узнала и после возвращения первым делом расправилась с девушкой, выкинув её из гарема. - Как это, Валиде? Асийя-хатун оказалась той самой наложницей, которая провела ночь с Повелителем? Вот это да! И Хюррем избила её за это? Ничего себе! – недоумевала Хатидже. Как такое возможно? Хюррем в своём уме? Как она может устраивать драки, потасовки, публичные разборки? Это так низко и недостойно истинной Султанши! - О ком ты говоришь, Хатидже? Хюррем никогда не была и не станет истинной Султаншей! Она простушкой родилась, простушкой и сгниёт в земле. Не знаю, сколько я всё это смогу выдержать. Я не могу больше обсуждать с Сулейманом поведение Хюррем, он всё равно не слушает меня и всегда винит меня в том, что я слишком требовательна и несправедлива к ней. Нет, у меня просто в голове не укладывается! Хюррем сбегает ночью, выкрав с собой дочь моего сына. А Сулейман, в итоге, сдаётся и складывает перед ней оружие. Таким образом, она всякий раз выходит сухой из воды. Что происходит с моим сыном? Я не узнаю его. За все эти годы я действительно перестаю узнавать своего ребёнка. Как будто это совершенно другой человек. - Не берите так близко к сердцу, Валиде. – попыталась успокоить Хатидже свою мать, улыбнувшись ей и взяв её за руку. – Вы дали жизнь моему брату, Вы воспитали его и вложили в него всё самое лучшее. Вы посадили и прорастили в нём эти зёрна милосердия, сострадания, а самое главное любви... Любви к своей семье, в первую очередь. Именно поэтому он сейчас так ведёт себя. Ну как он может причинить боль матери своих детей? Как он будет жить с этим? Вы понимаете, что это против его природы. И дело не только в детях, Валиде. Давайте будем откровенны, Вы были самой главной женщиной в его жизни, всегда окружали его заботой и огромной нескончаемой любовью. Благодаря Вам мой брат стал таким мужественным, благородным и понимающим человеком, отважным, открытым для новой жизни и для новых чувств. И теперь в его жизни появилась другая женщина. Это было неизбежно. Знаете почему? Потому что на Земле у каждого из нас есть вторая половинка, вторая часть твоего собственного сердца, которая бьётся внутри другого человека. И вот, когда ты находишь его и берёшь его за руку, то ощущаешь как твоё сердце наконец-то становится единым целым, так как в этот миг две половинки соединяются и начинают биться в унисон друг другу. И больше ни одна сила, ни одно бедствие не способно разбить это сердце, разъединить любящих людей. Даже смерть. Как бы нам не было это неприятно, но сто́ит признать: Сулейман глубоко любит Хюррем. Только в этом причина всего, Валиде. Посмотрите, разве послал бы Аллах моему брату и Хюррем таких прекрасных детишек, если бы они не были скреплены огромной любовью. Разве не из-за любви мой брат, обезумев от ярости и злости на Хюррем, вместо того, чтобы сбросить её с обрыва и наконец прервать эту болезненную связь, наоборот ещё крепче держит её за руку и снова прощает её опрометчивые поступки. - Да, Хюррем – отчаянная, рискованная, никто из нас не решился бы на такое. Но ею движет любовь, Валиде Султан. – подхватила разговор Гюльфем. - Она борется за свою любовь как умеет. Мы можем осудить её поведение, но не её чувства к Повелителю. Именно за такую слепую, самоотверженную любовь и привязанность к нему, Султан боготворит её. Никто раньше, ни одна из наложниц не занимала в жизни Повелителя такое большое место, как Хюррем. Ни я, ни Фюлане-хатун, ни Махидевран Султан. Ни в одной из нас нет смелости и бесстрашия, какие есть в Хюррем. Она всегда ходит по лезвию ножа. Всегда, Валиде. С первых её дней в этом дворце она начала выделяться из толпы, уверено заявив о себе как самая непокорная и самая свободолюбивая из наложниц. - И не надо её недооценивать, Валиде. Хюррем далеко не простушка. – добавила Хатидже. - Хюррем мудра, она с лёгкостью манипулирует людьми; знает, что сказать, а когда лучше промолчать. И как уже сказала Гюльфем, она очень рискованная. В этом вся Хюррем. Если бы она не была такой, мой брат прошёл бы мимо неё и даже имени её не запомнил. - У Хюррем целый стог отрицательных качеств, но следует отдать ей должное – она всем сердцем любит Султана Сулеймана и очень боится потерять его. И наш Повелитель испытывает большу́ю потребность в такой любви. Он зависим от любви Хюррем. Потому что её любовь – это храм Валиде, храм на котором держится жизнь Султана Сулеймана. Не будет Хюррем – а значит и от Повелителя, от его души не останется и песчинки. - Вы словно сговорились! – вспылила Валиде. – Откуда такое обоюдное восхищение этой рыжей бестией?! Может, давайте сейчас дружно явимся к ней в покои и попросим прощения у милейшей во всех отношениях рабыни Хюррем?! - Валиде, не надо так! Мы не хотели обидеть Вас. Мы согласны с Вашим мнением о Хюррем. Просто мы попытались объяснить Вам, почему Повелитель так привязан к этой женщине. Я могу их понять, ведь мы с Ибрагимом связаны такой же сильной любовью. - Даже не сравнивай, Хатидже! – строго приказала Валиде. - Ты рождена Султаншей! В тебе течёт кровь Династии, твой муж Великий Визирь Османского Империи. Между тобой и Хюррем огромная пропасть. Даже не смей сравнивать ваши судьбы, Хатидже! Чтобы я больше не слышала от тебя таких слов! Хатидже не стала больше спорить с Валиде по этому вопросу и сменила тему разговора, рассказав матери о том, что она своим приездом сегодня сделала сюрприз Ибрагиму. И теперь будет часто приезжать в Топкапы, чтобы не оставлять мужа, а наоборот поддерживать его во всём и побольше быть с ним рядом. - Вот и правильно, дочка! Зачем тебе тосковать в одиночестве в Енибахче, если можно быть здесь, пока Ибрагим работает?! Когда ты рядом со мной, мне спокойнее. А после того, как Ибрагим разберётся со своими делами, вы вместе сможете уехаать в свой дворец. - Я тоже об этом подумала, так будет очень удобно для всех. Я уже сказала об этом Ибрагиму. И поскольку сегодня у него очень много работы, мы будем ночевать здесь. А завтра уже вдвоём поедем в Енибахче. - Прекрасно! – подытожила Валиде. Как только Ибрагим избавился от Хатидже, он полностью с головой окунулся в работу. Перебирая документы, он не сразу услышал стук в дверь. Но когда снаружи стали стучать настойчивее, Ибрагим не выдержал и нервно откинул бумаги в сторону. - Проклятье! Кого там опять принесло?! Как будто мне хлопот мало! – возмущался Ибрагим самому себе. – Войдите! В кабинет Ибрагима вошла Махидевран. Она никак не решалась начать разговор, так как не могла подобрать нужные слова, чтобы выразить своё беспокойство и просьбу, с которой она пришла к Великому Визирю. Поэтому она некоторое время топталась на месте, потупив глаза в пол. - Махидевран Султан? Что Вы здесь делаете в такой поздний час? Так не положено. Не дай Аллах Вас кто-нибудь здесь увидит! - Паша, поймите, я не могла иначе. Меня к Вам привело безвыходное положение. Я просто не знаю, что мне дальше делать. Поверьте, если бы у меня были хоть какие-то соображения, как лучше поступить, я бы не потревожила Вас. Я в этом дворце теперь только гостья и мне скоро укажут на дверь. Но я не знаю, найду ли в себе силы, чтобы покинуть Топкапы. Здесь находится моё сердце – Мустафа. Поймите, Паша, кроме Вас никто больше не поддерживает меня в этом дворце. Все отвернулись от меня. - Султанша, если бы Вы раньше вели себя благоразумнее и слушали то, что я говорю Вам, то не оказались бы сейчас в ссылке, оторванной от собственного сына. - Ибрагим Паша, зачем Вы мне говорите это? Мне и так плохо. Я пришла сюда просить Вашей помощи. Я обещаю делать то, что Вы скажете и ничего не буду предпринимать, не посоветовавшись с Вами. Помогите мне остаться во дворце. Я не выдержу разлуки с сыном. Ему тоже тяжело без меня. Паша, Вы очень близки к Повелителю, не меньше чем Хюррем. Прошу Вас, убедите Повелителя, что Шехзаде будет лучше рядом со мной. У меня больше никого не осталось, кроме Вас Паша. Мне не на кого больше надеяться. Если и Вы отмахнётесь от меня, то мне не останется ничего другого, как прекратить своё никчёмное существование. Я родила Повелителю наследника, но в итоге на меня никто не обращает внимание, я оказалась никому не нужной, как будто я - пустое место, как будто меня и нет вовсе. И вдобавок ко всему Хюррем откуда-то узнала, что я – албанка и что в моём роду никогда не было князей. Теперь она перед всем гаремом подняла меня на́ смех, издевается надо мной, сравнивает меня с остальными рабынями, не стесняясь показывает своё превосходство. Я сквозь землю готова провалиться. - Но постойте! О том, что Ваш отец ещё ребёнком продал Вас в гарем Шехзаде Сулеймана знали только я, Валиде Султан, Хатидже и наш Повелитель! – разбирался шокированный Ибрагим. - Никто из нас не рассказал бы об этом. Неужели руки Хюррем Султан настолько длинные, что добрались до Манисы?! Наверное, она подкупила кого-то из прислуги и выведала информацию о Вас. Это очень плохо, Махидевран Султан! Я и не думал, что Хюррем настолько глубоко пустила свои корни. Надо серьёзно обдумать стратегию поведения с ней. Хюррем Султан с каждым днём становится сильнее и сильнее. В это время, словно в подтверждение слов Ибрагима, Хюррем, разодетая в свои самые роскошные наряды, гордо шествовала по уже приватному Золотому Пути в сопровождении четырёх служанок и верного Сюмбюля-аги. Вернее, Хюррем не шла, а плыла, словно лебёдка по волнам, оставляя за собой шлем пьянящего морского аромата. Проходя мимо коридора, который вёл к кабинету Ибрагима Паши, Хюррем вдруг остановилась и прислушалась к голосам, доносящимся оттуда. Она чётко расслышала голос Махидевран. Хюррем подала знак, чтобы прислуга оставалась на месте, а сама аккуратно, мелкими шагами подошла к чуть приоткрытой двери. «Всё верно, это Махидевран. Интересно, что привело её на ночь глядя к Ибрагиму?" – подумала про себя Хюррем и затаив дыхание слушала, о чём говорят её враги. - Разве это справедливо, Паша? Я – мать Шехзаде Мустафы – прямого наследника Османского престола, а ко мне относятся хуже, чем к обычной наложнице. Я всегда была покорной, следовала обычаям и традициям, старалась во всём соответствовать семье Повелителя и в ответ получила наказание равносильное смерти – ссылку в Старый Дворец и разлуку с сыном. Так, может мне начать вести себя как Хюррем - всё крушить и уничтожать вокруг, капризничать и качать свои права, чтобы и на меня наконец-то обратили внимание?! - Султанша, я поклялся защищать Вас и Шехзаде Мустафу и слово своё сдержу. Но если Вы не возьмёте себя в руки, то как я смогу Вас защитить? Не совершайте необдуманных поступков. Вы не в том положении, чтобы так рисковать. Вам лучше сейчас занять выжидательную позицию. - Не надо больше защищать, Паша! Уж лучше умереть, чем жить вот так, как бурьян. У меня тоже есть достоинство! «Хм, надо же! О достоинстве вспомнила... Спустя 10 лет!» – не удержалась от ироничного замечания Хюррем. Златовласая Султанша расплылась в улыбке, но не стала терять время на нытьё Махидевран и, не дослушав её душераздирающую жалобную речь, с большим удовольствием проследовала в Главные Покои. Когда Хюррем вошла в Султанские покои, Сулейман кропотливо вытачивал камень для своего нового перстня. Услышав лёгкие шаги возлюбленной, он отложил свои инструменты и, подняв глаза... ослеп! От такой красоты, которая предстала перед его взором, было трудно не ослепнуть. Хюррем сверкала, как тысяча бриллиантов в золотой огранке. И дело даже не столько в дорогостоящем убранстве Султанши, сколько в сиянии, которое она излучала изнутри, в блеске её глаз, в томном мерцающем взгляде с поволокой, от которого можно было потерять разум (что, собственно, и произошло с Сулейманом). Он обомлел от увиденного и ему показалось, что мир поплыл перед его глазами - такое сильное впечатление произвела на него Хюррем. Но всё это не было случайностью. За годы, проведённые рядом с Повелителем, Хюррем хорошо изучила его вкусы и пристрастия: цвета, которые он предпочитает, ароматы, которые его опьяняют. Предпочтения Султана она умело использовала, для того, чтобы её появление всегда было незабываемым. Сулейман, в свою очередь, ничего не жалел для своей Султанши. Он баловал её не только дивными украшениями собственного изготовления, но и драгоценностями, а также редкими шелками, привезенными купцами из других стран. По распоряжению Сулеймана для Хюррем было назначено невиданное доселе годовое жалование в размере 150 тысяч акче. На эти средства, Султанша имела возможность обшивать и себя и детей из наилучших тканей, не скупясь на декоративное оформление нарядов бисером, пайетками и потрясающими символическими узорами, что требовало скрупулёзной и длительной ручной работы со стороны портных. Увидев Хюррем Султан хоть раз, даже русские царицы позавидовали бы богатству гардероба этой казалось бы «всего лишь рабыни украинского происхождения». Кроме того, Хюррем ни в образованности, ни в умении поддержать беседу не отставала от знатных господ, а её жесты, походка и речь ничуть не уступали королевским повадкам и манерам. И вот Хюррем явилась в Главные Покои, облачённая в удивительное золотистое платье из струящегося индийского шёлка – одно из самых любимых платьев Султана. Её вьющиеся локоны трепетно обволакивали полуобнажённые плечи, на шее переливался волшебным блеском каплевидный янтарь; на её миниатюрных ушках сверкали крохотные серёжки той же формы, что и кулон, а безымянный палец на руке неизменно украшало кольцо с сапфиром – символ их любви, которое изумительно подходило к любому наряду Хюррем так, словно она родилась с этим кольцом на пальце. Сулейман не мог оторвать глаз. Да что там глаза?! У него перехватило дыхание от такой красоты. От волнения у Сулеймана сильно сдавило в груди и сердце бешено заколотилось, как будто это была их первая встреча. - Это что за красота такая, Хюррем?!! – еле выговорил Сулейман. - Нравится? – игриво спросила Хюррем, проведя рукой от кончику ниспадающего на грудь локона, затем вдоль платья и до бёдер, обрамлённых соблазнительно прозрачным виссоном. Сулейман словил себя на мысли, что он завидует всему, что прикасается к телу Хюррем – этому восхитительному платью, плотно облегающему хрупкий стан Султанши; огненным локонам, беспощадно обжигающим её нежные плечи; янтарному кулону, который небрежно окунулся в ямочку на шее его возлюбленной... «Ох, эта ямочка! Невыносимо жестокий соблазн! Между нами расстояние всего в несколько шагов. Что мне стоит преодолеть его и прильнуть губами к её тёплой шее?!» - настраивал себя Сулейман. Но он тут же почувствовал какую-то необъяснимую вялость в руках и ногах. Желание росло в нём с каждой секундой, но вместе с ним пропадала способность контролировать себя. С одной стороны он, словно зверь, хотел сорваться с места и наброситься на Хюррем, но с другой стороны, он испытывал такое сильное эстетическое наслаждение, глядя на Султаншу, что готов был смотреть на неё вечно. Поэтому он держал себя в руках, чтобы вдоволь налюбоваться её красотой. - Спрашиваешь ещё! – с восторгом ответил Сулейман. - Нравится ли мне? Иди ко мне и ты почувствуешь, как сильно бьётся моё сердце, как закипает кровь в моих венах. Иди. Иди сюда, Хюррем. Хюррем подошла к столу и аккуратно присела на колени к Сулейману. Он обнял её за талию и с нетерпением вдохнул аромат, которым благоухала её кожа. Это был особенный аромат, который принадлежал только Хюррем. По этому аромату Сулейман, даже будучи слепым и глухим, мог отличить свою возлюбленную среди тысяч других красавиц. Специально изготовленные для неё духи с афродизиаками, эфирными маслами сандала, жасмина и розы, Хюррем бережно хранила от посторонних глаз и ни с кем не делилась рецептом этого парфюма. Бесподобный аромат обволок сознание Повелителя, как только Хюррем вошла в Главные Покои. И всё это время Сулейман думал лишь о том, как он жаждет безмерными глотками испить до дна пьянящий эликсир любви. - Твоё сердце бьётся в одном ритме с моим. – томно произнесла Хюррем, проведя ладонью по груди Сулеймана. – Ты чувствуешь это? – спросила Хюррем, взяв руку Сулеймана и приложив к своей груди - в области сердце. - Моё сердце бьётся чаще, когда я вижу тебя, Хюррем. – ответил Сулейман. – Я не знаю, за какие заслуги Аллах вознаградил меня такой неописуемой красотой, но я не перестану восхвалять тебя, Хюррем, во всех жизнях и во всех мирах. - Твоя любовь делает меня красивой, Сулейман. Только твоя любовь. Без неё я превращаюсь в грозовую тучу. - Не говори так, единственная моя. Ты - моё солнце. Моя Хюррем... Нет, ты ярче солнца. Оно меркнет от твоей красоты. Радуга в небе, утренняя заря, капли росы на озябшей листве – всё это лишь очертания твоего великолепия, Султанша моя, Афродита моя. – изливал свою душу Сулейман. Следует отметить, что он был предельно откровенен с Хюррем, он нисколько не лукавил, а на самом деле чувствовал всё то, что говорил ей в эти минуты. Для него на самом деле весь мир остановился и существовала только Хюррем. Влюблённые соприкоснулись лбами и из-под опущенных ресниц наблюдали за трепещущими губами друг друга. То ли выжидая чего-то, то ли нарочно дразня, они не торопились слиться в поцелуе. - Тогда скажи мне, Сулейман, я для тебя настолько красива, что способна затмить даже блеск этого изумруда? – неожиданно спросила Хюррем, прикоснувшись двумя пальцами к камню, который лежал на краю стола. - Меня удивляет твой вопрос, Хюррем. Как ты, полная огня и страсти, можешь сравнивать себя с холодным камнем?! Никакая драгоценность в мире не сможет быть достойной тебя, твоей красоты и величия, Хюррем. Они могут лишь дополнять тебя. Но истинная драгоценность для меня - это ты. Самая дорогая, самая бесценная. Клянусь Аллахом, за много веков на Османских землях не было красоты подобной тебе, Хюррем. Ты – моё сокровище, моя женщина, моя любовь. - Ты меня любишь, Сулейман? Ты, правда, меня любишь? - Ты до сих пор сомневаешься в этом? – искренне изумился Сулейман. - Скажи мне об этом. Расскажи мне о своей любви. Какая она? - Ну тогда слушай. - и вместо подробного доклада Сулейман захватил Хюррем в плен своих страстных и долгих поцелуев. – Теперь ты знаешь, как я тебя люблю. Или ты потребуешь более убедительных доказательств? Смотри, Хюррем, а то ведь и я могу засомневаться в твоей любви! – подшучивал Сулейман, ненадолго ослабив свои крепкие объятия. В оригинальности Хюррем не отставала от Сулеймана и, дабы не утруждать себя долгими речами, она прильнула губами к его уху и нежно прошептала: «Сулейман». Ей-богу, это звучало прекраснее, чем любая музыкальная композиция, исполненная на тончайших струнах арфы и гениальнее, чем самая феноменальная симфония, придуманная когда-либо человечеством. Одно только слово из её уст - «Сулейман» - и Повелитель готов был в эту же ночь пойти войной на Рим. Столько сил и энергии придавал её голос, наполнял жизнью каждую клеточку его тела. - Хюррем, если мне скажут, что ты - самый страшный грех, я отвечу, что согласен: готовьте мне место в аду, но я буду тобою грешить и днём, и ночью, до последнего своего вздоха. Если мне скажут, что ты - наивысшее блаженство, я отвечу: дайте мне один лишь миг, одну только возможность, умоляю, чтобы здесь и сейчас я утонул в блаженстве твоих ласк. Если мне скажут, что ты - самый губительный соблазн, я отвечу: ведите меня навстречу к ней, не завязывайте мне глаза и не закрывайте мне уши. Я хочу пропасть, раствориться в тебе, погибнуть на дне твоих глаз. Другой смерти я не желаю. – рассыпался в красноречии Сулейман, одаривая Хюррем щедрыми поцелуями. Султанша была вынуждена нарушить эту романтическую обстановку, потому что этим вечером она пришла с твёрдым намерением выложить Сулейману всю правду о своих отношениях с Матвеем, хотя они и остались далеко в прошлом. - Сулейман, подожди. Любимый мой, мне нужно поговорить с тобой. – обратилась она к Сулейману, прервав его головокружительные ласки. - Что опять случилось, Хюррем? – спросил Сулейман, явно не желающий отвлекаться на всякую ерунду. - Сейчас ничего не случилось Сулейман. Это произошло много лет назад, в той прошлой моей жизни, в которой не было ни тебя, ни наших детей. В той жизни, в которой я не знала тебя и даже представить не могла, что когда-нибудь попаду в твой дворец и стану единственной возлюбленной твоей. - Ты снова хочешь говорить о прошлом? Я думал, ты сама эту тему закрыла и больше не хочешь обсуждать её. - Я должна тебе кое-что рассказать. Вернее, я должна была рассказать тебе об этом гораздо раньше, чтобы между нами не оставалось тайн и недосказанности. - А между нами есть тайны? - Получается, что есть, Сулейман. Из-за моего страха потерять тебя, из-за опасения, что ты не поймёшь, осудишь меня, я скрыла от тебя очень важную страницу из моей юности, когда я ещё жила в Рогатине. - Хюррем, мне уже не нравится этот разговор. Что значит скрыла? Откуда эти страхи? Неужели в твоём прошлом есть что-то такое, из-за чего ты можешь потерять меня? - Сулейман, пойми, я была обычной девочкой, жила как все, ничем не выделялась, кроме своего бойкого характера. Это всегда меня отличало от других. Даже, когда я попала в Топкапы, меня не смогли перевоспитать, как видишь. Я уже говорила раньше, что у нас была обыкновенная семья. Я училась, выполняла работу по хозяйству, помогала отцу в церкви. У меня было много друзей, мы любили гулять, веселиться. Нужно сказать, что уже в 15 лет я выглядела достаточно сформированной девушкой и была весьма привлекательна. Тогда на меня начали обращать внимание парни из окрестности и открыто проявляли свой интерес ко мне. Но не думай ничего плохого, я была порядочной девушкой, мама и папа гордились мной и я никогда позволила бы моим родителям краснеть за меня. Поэтому я отвергала все ухаживания и не позволяла заигрывать со мной ни одному парню. Ни одному, кроме Матвея. Сулейман окончательно выпустил Хюррем из своих объятий, облокотился руками на быльца кресла, в котором сидел, и вопросительно взглянул на Хюррем. - Какому ещё Матвею? - Матвей был простым парнем; честным, благородным фермером. Он помогал многим семьям по хозяйству и с запасами продуктов на зиму. Мой отец очень уважал его и всегда хвалил за трудолюбие. Я была знакома с Матвеем с детства. Можно сказать, мы выросли вместе. Но когда он по приглашению моего отца стал всё чаще и чаще захаживать к нам домой, я посмотрела на него несколько иначе – как на мужчину посмотрела. Он на самом деле мне приглянулся. Из всех моих друзей-парней, которые окружали меня, именно Матвей больше всех внушал доверие. Сулейман не уверен был, что хочет и дальше слушать откровенный рассказ Хюррем, поэтому резко встал из-за стола, прошёлся по тронному залу и внезапно распахнул настежь дверь, ведущую на балкон. Холодный зимний ветер ворвался в покои Султана и Хюррем вздрогнула, но даже не от холода, а от странного поведения Сулеймана. Но Султанша не собиралась отступать, она подошла к Сулейману, который стоял у открытых дверей и, не обращая внимание на порывистый ветер, вздымающий занавески, смотрел куда-то вдаль. - Я была совсем юной, Сулейман. Матвей был старше меня на 2 года. Мы понравились друг другу и стали проводить немного больше времени вместе, чем обычные друзья. Мой отец доверял и мне, и Матвею, поэтому никаких глупостей мы не допускали. Матвей всегда вёл себя пристойно и никогда не позволял себе ничего лишнего. Через год, когда его чувства окрепли, и он был уверен, что хочет прожить со мной всю жизнь, Матвей пришёл к моим родителям и попросил моей руки. Для меня всё было как во сне. Я не противилась. По нашим обычаям так было правильно. Состоялась помолвка и летом мы хотели сыграть свадьбу. Нам казалось, что мы подходим друг другу и сможем свить собственное гнездо, создать большую крепкую семью. - Ты говоришь всё время о его чувствах, о его намерениях. А что насчёт тебя, Хюррем? Каковы были твои намерения и планы? – с упрёком спросил Сулейман. - Какие могли быть у меня планы?! Мне тогда казалось, что я нахожусь в сказке. У меня был тёплый уютный дом; со мной была моя семья, которая всегда поддерживала меня; добросердечный парень, который искренне любил меня и пылинки с меня сдувал. Я полагала, что тоже люблю Матвея. Чего мне было ещё желать? Чего ещё просить у Всевышнего? У меня было всё, что необходимо для счастья. Но, Сулейман, разве могла я своим девичьим неопытным сердцем знать, что такое настоящая любовь и счастье?! Только познав невыносимую боль от смерти своих близких, выплакав море слёз по моей семье, пережив разлуку с моим родным краем, где я родилась, рабство, гонение и тяжёлые условия, в которых мне пришлось выживать, когда я попала в этот дворец, я почувствовала как в моём сердце зародилось доселе неведомое мне чувство - такое огромное и необъятное, что казалось оно вот-вот вырвется из груди, потому что в моём маленьком сердце ему никак не уместиться. Ты появился в моей жизни, Сулейман. И в тот момент, когда ты посмотрел в мои глаза, прошлое навсегда осталось лишь прошлым. - Вы с этим парнем венчались в церкви? Говори, Хюррем! Правду говори! Я больше не потреплю от тебя никаких секретов. – предупредил Сулейман, грозно взглянув на Хюррем. - Нет, Сулейман. Ты что?!! Если бы я дала другому мужчине клятву перед Всевышним, как бы я потом смотрела в твои глаза? Никогда! Тебя никогда не было бы в моей жизни! Возможно, мы с Матвеем поженились бы и я всю жизнь прожила бы с нелюбимым человеком. И позже я непременно поняла бы как ошиблась. Но судьба распорядилась иначе. Она послала нам тяжёлые испытания. Нашествие татар на Рогатин практически стёр наш городок с лица земли. Всё было разрушено, поля истоптаны, дома сожжены. Женщин и детей брали в плен и увозили в неизвестном направлении. Среди таких оказалась и я. Я знала, что моих родных больше нет в живых и что мои часы на этом свете тоже сочтены. Такая апатия и безразличие охватили меня, что я не чувствовала, как сильно врезается в руки бечёвка, которой нас связали; как больно хлещет плеть, которой нас татары пытались усмирить, чтобы мы прекратили стонать и плакать, это раздражало их. Я не знала, что произошло с Матвеем, я так и не успела увидеться с ним. Безусловно, я надеялась, что он спасся и у него всё хорошо. Но мои надежды были напрасными. Он был ранен в тот же день. Никого из медиков не было рядом, ему не смогли оказать помощь и вскоре он умер от потери крови. Я об этом узнала спустя годы, совсем недавно. - Что это значит, Хюррем? Ты интересовалась жизнью этого парня? Кто тебе доставляет информацию о нём? Хюррем! – Сулейман перешёл на повышенный тон. – Ты понимаешь, что не просто ходишь по краю обрыва, ты сейчас висишь над этим обрывом! Ты ведёшь двойную жизнь, Хюррем? - Сулейман, как ты можешь думать так обо мне?! Я стёрла из своих мыслей и из своей памяти всю свою прежнюю жизнь и Матвея в том числе. И нет моей вины в том, что прошлое преследует меня. Эта женщина возникла из ниоткуда и загнала меня в тупик. Она шантажировала меня и угрожала, что расскажет тебе во всех красках о моих отношениях с Матвеем. Она подготовила какое-то разоблачающее письмо, которое должно было попасть к тебе в руки, если я не соглашусь на её условия. Я была напугана, Сулейман, у нас только началось всё налаживаться. Я не хотела разрушить наш идеальный мир, поэтому пошла на уступки и удовлетворила её требование. Теперь, когда я вижу, как далеко она зашла, я очень сожалею, что раньше не рассказала тебе обо всём, а позволила этой гадине манипулировать мной. - Что за слова такие, Хюррем? О ком ты говоришь? Кто эта женщина? - Это Лиза. Когда-то она была моей подругой. Мы жили душа в душу и всё знали друг о друге. Но, к сожалению, Матвей встал между нами. Оказывается она давно любила его, мечтала о нём. Но эта любовь была безответна. И когда Матвей выбрал меня, Лиза не ожидала, что я тоже проявлю симпатию по отношению к нему, так как до этого я славилась девушкой очень гордой и неприступной. Но после нашей с Матвеем помолвки Лизу словно подменили. Она высказала мне в лицо всё, что у неё накипело. Она обвиняла меня в том, что я с Матвеем только развлекаюсь и он мне совсем не нужен. Она говорила о том, что он не подходит мне, что я сломаю ему жизнь. Она впервые раскрылась передо мной и призналась, что влюблена в Матвея до беспамятства, а я, бесстыжая, отняла у неё эту любовь! Но откуда мне было знать, если она ни разу даже не намекнула ни мне, ни Матвею о своих чувствах? В конце концов, я же не ясновидящая, чтобы догадаться об этом! Эта неразделённая любовь поглотила её и сожгла всё самое хорошее и доброе, что было в ней. Она перестала со мной общаться, отстранилась от меня, моей семьи и наших общих друзей. Она стала распускать обо мне гадкие сплетни, будто я гулящая девушка и использую мужчин забавы ради. Такие слухи очень расстраивали моих родителей, за это я очень злилась на Лизу. Я была огорчена, что из-за её скрытности и завистливости нашей дружбе пришёл конец. После того, как татары силой увезли меня, я больше не вспоминала о ней. Я полагала, что её либо также забрали в плен, либо, учитывая её несносный характер, вообще убили. В любом случае, как только моя нога ступила на Османские земли, я мысленно попрощалась и с ней, и с Матвеем. Тогда я поняла, что нахожусь в чужой стране и отсюда мне никуда не сбежать. – с грустью вымолвила Хюррем, но пото́м быстро опомнилась и добавила - Поэтому я и хотела, чтобы ты из моих уст услышал всю правду, а не из письма какой-то подлой мстительницы, которая спустя столько времени выросла передо мной, как ядовитый плющ, и пообещала отравить всю мою жизнь. - Ты хочешь сказать, что эта Лиза выжила и снова появилась в твоей жизни? Где ты с ней виделась? Неужели здесь, в столице? Как она попала сюда? - Хуже, Сулейман. Лиза проникла в гарем. Однажды вечером она зашла в мои покои и перевернула всю мою жизнь с ног на голову. С тех пор я живу в страхе. Как оказалось, Лизу тоже схватили татары и несколько раз перепродавали, вот так она оказалась в Стамбуле. Сначала она выполняла разную грязную работу, а потом её продали с невольничьего рынка в Топкапы. В столице она неоднократно слышала, что любимица Султана Сулеймана также родом из Украины, то есть её землячка. Это давало ей надежду, что в Стамбуле она, наконец, обретёт нормальную жизнь и вылезет из этой тёмной ямы порабощения. Попав в Топкапы, увидев меня здесь и то какое положение я занимаю, Лиза словно взбесилась. Она никак не ожидала, что Всевышний смилуется надо мной и дарует мне твою любовь. Поэтому она заявилась ко мне и предупредила, что испортит мне мою сладкую жизнь. Таким образом, я должна ответить за те бе́ды, которые ей причинила. Она рассказала мне, как Матвей мучительно умирал на её руках, что она навсегда потеряла свою любовь и возможность быть счастливой. В тот же вечер она выдвинула мне ультиматум: сказала, что будет держать язык за зубами и никто не узнает о моей помолвки с Матвеем, а я в обмен на её молчание должна буду назначить её няней к нашим детям и платить ей определённое жалование. - И ты что согласилась на это, Хюррем? Ты хочешь сказать, что подпустила эту женщину к нашим детям? – с какой-то особой жестокостью и нетерпимостью спросил Сулейман. – Как ты могла пойти на такое, Хюррем?! Ты приняла её условия и поставила под угрозу жизни наших детей? Где она? Немедленно отвечай, где эта женщина? - Сулейман, поверь, наши дети были в безопасности. Лиза всегда находилась у меня под контролем. Кроме неё за нашими детьми всегда присматривали слуги, которым я доверяю. Нигяр-калфа не спускала с неё глаз. - Хюррем, эта женщина из жажды мести могла причинить вред нашим детям - Михримах, Селиму, Баязиду, Мехмету! Ты вообще соображаешь, что творишь? Хюррем, я не верю своим ушам. Я не верю, что ты повелась на такой чудовищный шантаж, поставив на карту всё! Всё, Хюррем! - Не говори так, Сулейман. Думаешь, я не переживала? Думаешь, мне было легко решиться на такое? Я знаю, что сама виновата во всём, что произошло со мной. Я заслужила ту боль, которую я испытала, потому что выпустила ситуацию из своих рук. - О чём ты, Хюррем? - Лиза служила у меня до сегодняшнего дня. Но я решила, что хватит с меня этих игр. Я больше не могу так рисковать нашей семьёй и нашими отношениями, Сулейман. Поэтому, вернувшись в свои покои, я выставила Лизу и приказала больше никогда не попадаться мне на глаза. Я не позволю ей управлять мною. Теперь ты знаешь всё, Сулейман. Больше нет никакого компромата, никаких тайн, клянусь. Никто и никогда не придёт к тебе и не скажет обо мне то, чего ты не знал бы. А если и скажет, будь уверен – это ложь. - Этой женщине не место в моём гареме и на моих землях. Я завтра же распоряжусь, чтобы её отправили в Персию. - Но самое сложное, что было для меня во всей этой истории, – продолжала Хюррем, – То, насколько далеко заползла эта змея. После того, как она влезла в твою постель, я думала, что никогда не отправлюсь от этого удара. Мне было так больно, что я не слышала собственный крик и не чувствовала привкус слёз, которые стекались на мои губы. Мне было очень плохо, до тошноты, до лишения рассудка. - Хюррем, с чего ты взяла, что она была здесь? - Потому что ты знал её под другим именем. Лиза, как и многие другие, попав в гарем, приняла ислам. Ей дали новое имя – Асийя-хатун. Она славилась своими врачебными навыками. Ты имел счастье на себе опробовать её искусство. Лицо Сулеймана исказилось в ужасе и он мгновенно почувствовал всю боль, которую накануне испытала Хюррем. И сейчас он смог понять, почему она стремглав бежала из Топкапы, пытаясь укрыться в Эдирне, спастись от страданий. - Лиза это и есть Асийя, она - та самая Руфь, с которой ты провёл ночь, пренебрегая моими чувствами. И ты уже готов был провозгласить её своей фавориткой, своей новой любимицей не так ли? Мне интересно, а как далеко смог бы ты зайти в отношениях с ней? А? – с горькой иронией в голосе спросила Хюррем, но, не дождавшись ответа, сама подвела итог этого непростого для них обоих разговора. - Вот так, Сулейман, судьба сыграла с нами злую шутку. Но главное, что я с тобой. Мои любовь и доверие к тебе также безграничны, как прежде. Моё сердце – всё, что я могу дать тебе. Больше у меня ничего нет. Если тебе этого мало, тогда откажись от меня и найди в других женщинах то, чего тебе не хватает. Если же моя любовь – единственное, что необходимо тебе, если я – твой свет и твоё дыхание, тогда возьми мою руку и никогда не отпускай, чтобы не случилось между нами. Сулейману сложно было сейчас принять какое-то решение. Всё перемешалось в его голове. Ему было гадко от одной мысли, что он провёл ночь с женщиной, которая подло влезла в их с Хюррем жизнь и пыталась разрушить её своими мелкими интригами и кознями. Впервые в жизни он хотел стереть с себя след женщины, никогда больше не вспоминать ни её прикосновений, ни её голос, ни её запах. Ах, если бы Сулейман мог повернуть время вспять! Само собой разумеется, он был обижен, что Хюррем не была откровенна с ним до конца. Из-за этого им пришлось пережить столько неприятных моментов. Но он инстинктивно, совершенно неосознанно взял Хюррем за руку. Просто в этот момент так велело его сердце. Сулейман почувствовал, какие ледяные руки у Султанши и опомнился. Он взглянул в её испуганные глаза, на которых от холода застывали едва сорвавшиеся слёзы. Её губы посинели и она сама вся озябла. Но до этой минуты, пытаясь рассказать Сулейману всю правду, она ни разу не пожаловалась и виду не подала, что она в своём тонком шёлковом платье насквозь продрогла от мороза. «В ней столько силы воли, отчаянья, самоотверженности! Как я могу обрушить на неё свой гнев, наказать её, проучить?! Она сама себя всякий раз наказывает, обрекая себя на нечеловеческие мучения из-за любви ко мне.» - подумал Сулейман. Он плотно закрыл двери и в покоях, наконец, стало тихо. Стужа и непривычно лютый мороз остался снаружи. Сулейман отвёл Хюррем к камину и, усадив на мягкие пуфы, накрыл её плечи тёплым покрывалом. Он прислонился к камину и протянул руки поближе к огню, чтобы согреться. Долгая молчаливая пауза нависла над ними. Каждый находился в своих раздумьях, пытаясь сделать свои выводы и прийти к какому-то логическому заключению. Хюррем не могла выдерживать этой тягостной тишины и попыталась сделать первый шаг к примирению. - Сулейман. - Что? - Посмотри на меня? Но Сулейман продолжала задумчиво смотреть на огонь, согревая то одну, то другую руку. - Посмотри на меня глазами, полными любви и восхищения. Посмотри на меня так, как смотрел, когда я только вошла к тебе сегодня. Не можешь? Ты не можешь заставить себя посмотреть на меня. Неужели я настолько тебя разочаровала? Сулейман продолжал равнодушно молчать. И только крепко сжатые губы и судорожно двигающиеся скулы выдавали его волнение и растерянность. Хюррем поняла, что лучше не настаивать и не раздражать Сулеймана. Она опустила глаза и тоже, как загипнотизированная, стала рассматривать маленькие тлеющие угольки, которые приятно потрескивали и время от времени вспыхивали бронзово-амарантовым цветом. Но вдруг слова сами полились из её уст, как будто говорила уже не Хюррем, - её душа говорила с Сулейманом. Я посреди родных степей, Была бы очень несчастливой. Укутавшись во тьму ночей, Ты не меня бы звал любимой. Вот если бы не знать беды И жить, как прежде, в Украине. То, в жажде женской теплоты, Ты чьё нашёптывал бы имя? Сейчас мне страшно, что могла Судьба иначе бы сложиться, И я не знала бы тебя, И как умеет сердце биться. Я даже думать не хочу. Вообразить или представить, Что скажешь ты другой «люблю», Что можешь та́к меня ты ранить. Не променяю ни на что, Ни эту жизнь, ни эту боль, Я отдаю, - берите всё. Оставьте мне мою любовь. Хюррем, прочитав на одном дыхании это стихотворение, даже не заметила как на словах «Укутавшись во тьму ночей, ты не меня бы звал любимой» Повелитель с интересом обернулся и смотрел, как языки пламени, вырывающиеся из камина, в огненном танце пленяют Султаншу своим магическим светом. Он прислушивался к каждому её слову, к её дыханию, к биению сердца. В это мгновение его сердце вспыхнуло подобно тому догорающему угольку в камине, его глаза заблестели и кровь неудержимым потоком вновь курсировала по его венам. Это было такое состояние, будто ты неожиданно попал в другое измерение без воздуха, без света, без возможности двигаться и говорить. Но также неожиданно тебя вернули к жизни и ты снова свободно распоряжаешься своим телом и способен чётко излагать свои мысли, а главное, ты точно знаешь, чего хочешь. Ты точно знаешь, какие решения примешь и какие люди пойдут с тобой по жизни дальше. - Это твои стихи, Хюррем? - Да, эти строки зародились прошлой ночью, когда карета мчала меня в Эдирне подальше от этого кошмара. Тогда все мои мысли были полны тобой. Я так надеялась, что ты не оставишь меня, что ты вернёшь свою горлицу в наше семейное гнёздышко. И я не ошиблась. Пока Хюррем и Сулейман объяснялись друг другу в своих чувствах, пытались прийти к общему решению, старались понять и простить друг друга, Асийя также не сидела на месте, а перешла к запасному плану действий. Экс-подружка Хюррем не собиралась смиренно соглашаться с участью проигравшей в войне с опальной Султаншей и покорно выполнять каторжную работу в прачечной. Смахнув со щеки холодные слёзы и приведя лицо в порядок, Асийя направилась к Ибрагиму Паше. Асийя была очень уверенной в себе девушкой, надменной, настойчивой. Она обладала незаурядным мышлением, выдержкой, хладнокровностью. И в конце концов, на неё просто было приятно смотреть, поскольку Асийя, как и все славянские женщины, была внешне очень привлекательна. Девушка умело подчёркивала свои соблазнительные части тела недешёвыми нарядами, которые она заказывала себе на щедрое жалование, что платила ей Хюррем в обмен на молчание. Эти качества в ней нравились Ибрагиму, поэтому он и в этот раз согласился принять Асийю, когда она глубокой ночью тайком пробралась в его кабинет и попросила выслушать её. - Ибрагим Паша, нам нужно срочно поговорить. Обстоятельства несколько изменились. И поэтому воплотить в жизнь все Ваши задуманные планы станет несколько труднее. - Асийя-хатун, что уже стряслось? - Хюррем Султан после возвращения из Эдирне, как с цепи сорвалась. Она выкинула меня из своих покоев, публично обругав меня. Другими словами, теперь я не служу у Хюррем. И в гареме мне тоже места нет. Нигяр-калфа определила для меня работу в прачечной. Я подозреваю, что Хюррем Султан так осмелела, потому что сама рассказала Повелителю о своём сомнительном прошлом и напела она ему, конечно же, удобную для себя версию. Сейчас мой компромат против неё уже ничего не сто́ит. - Проклятье! Асийя-хатун! Только тебя мне не хватало с дурными вестями! – возмущался Ибрагим, важно расхаживая по кабинету. – Хюррем Султан не из тех, кто даст манипулировать собой. Ею невозможно управлять. Повелитель имеет невероятную слабость перед этой женщиной. И даже если бы ты с первых дней начала трясти перед Султаном своим компроматом, это ничего не изменило бы. Он всё равно верил и будет верить Хюррем. Плохо другое – то, что ты выпала из числа приближённых к Хюррем людей, и будет очень сложно внедрить к ней нового человека. Так как она и на пушечный выстрел не подпустит незнакомца. А все, кто служит Султанше, преданы ей, их невозможно подкупить. – с досадой выпалил Ибрагим и рухнул в своё кресло от бессилия. - Паша, но нельзя списывать со счетов и тот факт, что мне удалось зацепить нашего Повелителя, обаять и удивить его. Я думаю, он так просто от меня не откажется. – хитро ответила Асийя и, словно лиса, проползла вокруг стола и оказалась у Ибрагима за спиной. – Паша, Вы невероятно перетруждаете себя. Совсем не бережёте своё здоровье. На Ваших плечах огромное государство. Если Вы всегда будете засиживаться до глубокой ночи, то Вас надолго не хватит. И что тогда будет с Османской Империей? – лукаво мурлыкала Асийя. - Ты думаешь, Повелитель после всего посмотрит в твою сторону? – с насмешкой осадил её Ибрагим. – Одному Аллаху известно, что там Хюррем нашептала Султану о тебе. Так что, не строй иллюзий, дорогуша. Томиться тебе в прачечной до скончания веков! И благодари Аллаха, что цела́ осталась. – неохотно поддерживал разговор уставший Ибрагим, подперев голову рукой. - Смириться и принять – это удел слабых, Паша. Кто как не мы сами – кузнецы нашего счастья?! Действуя в одиночку, и у Вас, и у меня мало шансов справиться с Хюррем, но если мы объединим наши силы, наши идеи, наши мысли – то Хюррем Султан окажется перед нами не более, чем беззащитный воробышек трепыхающийся под порывом ветра. А направление ветра задаём мы с Вами, Паша. – методично окручивала его Асийя, медленно разминая Паше плечи, дабы помочь ему снять усталость. - Оглянитесь вокруг, Вам не найти более надёжного и бесстрашного союзника, да ещё и с головой на плечах, чем я. Валиде Султан, Хатидже Султан? Нет, они в первую очередь будут блюсти интересы Династии и не позволят себе погрязнуть в интригах и грязных делах. К тому же, если атмосфера накалится, то они по-любому выберут сторону Повелителя, так как для матери нет ничего дороже сына, а Хатидже просто-напросто сделает то, что вели́т Валиде Султан. Она никогда не пойдёт против своей Валиде. Махидевран Султан? Вы и сами знаете, что от неё пользы мало в силу её ограниченности и несостоятельности. Она для Вас больше обуза, нежели союзник. А вот я другое дело. Вдруг Ибрагим резко схватил Асийю за руки и, встав с кресла, припёр девушку к стене. - Что тебе нужно, хатун? – рассвирепел Ибрагим от такого развязного поведения Асийи и крепко сжал её горло, с такой силой, что Асийя совсем не могла дышать. – Ты кто такая, хатун, что смеешь так выражаться о Султаншах, а тем более о Валиде Султан?! Ты вообще обязана смотреть в пол и разговаривать шёпотом, поняла?! Сиди тихо и не высовывайся, твоё место в прачечной! - Паша! Паша, отпустите меня! Что вы делаете? Вы задушите меня! – кое-как прохрипела Асийя. Ибрагим увидел, как лицо девушки сначала побелело от страха, а потом налилось краской от недостатка воздуха. В этот миг в памяти Ибрагима ни с того ни с сего вспыхнуло напоминание от Хатидже: «Ибрагим, твоя обязанность служить моей семье. Твоё государство – это я. Не забывай, если погубишь меня, то и доверие Повелителя потеряешь навсегда.» Ибрагим немного смутился, ему были неприятны эти воспоминания. Он ослабил хватку и Асийя с огромным облегчением сползла по стене и с особой жадностью старалась отдышаться. Ибрагим в это время смотрел на эту слабую и в то же время бесшабашную девушку и какое-то странное чувство овладело им. Не жалость, не раздражение, а необъяснимое чувство притяжения к ней охватило Великого Визиря. Перед его глазами вновь появилась та картина, когда Повелитель схватил Хюррем за горло и прижал её к колонне. Ибрагим также вспомнил, как его взбесил этот неожиданный неистовый поцелуй Сулеймана и Хюррем. Их жгучее примирение досаждало ему больше, чем упрёки Хатидже. А потом он вспомнил о подвязке... Та манящая подвязка Хюррем, которой грезил Ибрагим, тайно храня её в своё столе. - Паша, я прошу прощения, если позволила себе лишнее. Но давайте смотреть правде в глаза. – наконец продолжила разговор Асийя, немного отдышавшись. – Вы и сами прекрасно знаете, как обстоят дела. И Вы не с кем не сможете так откровенно поговорить, как со мной; никто, кроме меня, не скажет Вам всей правды. Все стараются выслужиться перед Вами, поэтому заискивают и подхалимничают. Что касается меня, то мне нечего терять. У меня никого нет, а значит, нет страха потерять кого-то из близких. За эти годы я повидала немало жестокости и несправедливости, поэтому моё сердце окаменело и меня не трогают чужие слёзы, боль или страдания. Человеческая жизнь ничего не стоит для меня. И для достижения своей цели я не только готова пойти по трупам, но и пожертвовать собственной жизнью, если потребуется. Паша заинтересованно слушал Асийю. В этой девушке было всё, чего не доставало ему в Хатидже – дерзость, смелость, наглость. Вместо ответа Асийе Паша совершил неожиданный и для неё, и для себя поступок: он обхватил её за бёдра и снова прижав к стене, впился в её губы. Асийя охотно ответила на жадный поцелуй Ибрагима и наслаждаясь этим безумным для обоих моментом, она обвила руки вокруг его шеи и чуть-чуть подалась вперёд, чтобы быть ближе к Паше. Ибрагим ещё сильнее зажал Асийю в своих объятиях и неустанно осыпа́л поцелуями область её декольте. Паша абсолютно не соображал, что сейчас происходит. Он следовал своему инстинкту и даже не собирался останавливаться. Он поднял юбку Асийи и без труда добрался до её белья. - Говори же, хатун! Говори, всё что ты мне хотела сказать! – настаивал Ибрагим, плавно опуская девушку на пол и, в конце концов, опрокинув её на помпезный персидский ковёр ручной работы. – Ты ведь пришла посреди ночи сказать мне о чём-то важном, ведь так? – продолжал подначивать возбуждённый Ибрагим, расстёгивая на себе кафтан. Говори, не останавливайся. Какой у тебя план? - Этот план мы напишем с Вами вместе, Паша. Я мучительно искала выход и нашла его, только зайдя в эти двери, мой Господин. - Скажи это ещё раз! – взмолился Ибрагим, крепко прижимая её руки к полу. - Мой господин. – с придыханием ответила Асийя, одолеваемая не меньшим желанием, чем Великий Визирь. – Слова могут оказаться подделкой. Истинное значение имеют лишь действия. Наши действия, мой Господин. Они как ступни рабов, высеченные на граните, доказывают весомость наших поступков. Ведь без каторжного труда, самоотверженности рабов и подданных ни одно государство не достигло бы своего процветания и ни один Император не возвысился бы над другими людьми. Не было бы рабов, кем бы тогда управлял бы Император? Голос Асийи будоражил Ибрагима, щекотал его нервы. Её быстрая сбивчивая речь, которая с каждым словом только набирала обороты, сводила с ума. Она лишь на секунды прерывалась и Паша чувствовал нежное касание её подрагивающего языка, её глаза между полу сомкнутыми ресницами были так близко, что он, казалось, мог нырнуть в их влажный блеск и раствориться в нём навсегда. Ибрагиму стало не хватать дыхания и вихрь их шальных поцелуев прервался. Асийя повернула лицо в сторону и теперь Паргалы видел его в профиль. Девушка закрыла глаза и провела языком по губам, словно они пересохли. Все эти маленькие мимические движения, в другой ситуации не имевшие бы никакого смысла, в настоящий момент невероятно волновали необузданного Пашу. Он вдруг понял, что их уже ничего не разделяет, что ему всё можно. И руки Визиря, обхватившие её плечи, прикосновение к которым ещё несколько минут назад казалось настоящим кощунством, просто и естественно легли девушке на грудь. Она немного отстранилась и распустила завязки на своём корсете. Ибрагим сразу понял, что это сделано для того, дабы его ладони не встречали никаких препятствий на своём пути. - Почему ты замолчала? Я прошу, не останавливайся. Расскажи, о чём ты думаешь? – подстёгивал её Ибрагим, полностью увлечённый изучением её тела. - О чём я думаю? Хорошо, я расскажу, Паша. – ответила Асийя, приняв правила игры Ибрагима. - Я думаю о том, что достижение цели и устранение соперника равносильно достижению наивысшей точки наслаждения. Это в буквальном смысле подобно восхождению на гору. На самую высокую гору, которую ты только можешь себе вообразить. Восхождение на эту гору сопровождается непреодолимыми склонами и ухабами, но ты, изнывающий от жажды и голода, продолжаешь двигаться вперёд – вверх! Потому что желание победы и триумфа сильнее твоей усталости. - Да, согласен, уничтожение врага похоже на рискованное и сложное восхождение. Пока самое желанное ещё впереди, все чувства поглощает сам процесс подъёма - следующий камень, на который должна ступить нога, или куст, за который можно ухватиться рукой. Как ты обворожительна, Асийя! – восхищался Паргалы, расцепив последний крючок на её платье. – Цель придаёт всему этому смысл, но полностью отсутствует в любой из точек движения. По сути, приближение к цели выше, чем сама цель. Движение - это всё, а цель – ничто! – задыхаясь, достойно держал ответ Ибрагим. - О Аллах, где Вы нашли такой пояс? – спросила озадаченная девушка, у которой никак не получалось развязать пояс, поддерживающий брюки Паши. - Асийя! Ты хочешь свести меня с ума?! Не отвлекайся, говори дальше. – сказал Паша, бросив беглый взгляд на её губы. - Но не обижайся, если некоторое время я не смогу поддерживать беседу. – предупредил Ибрагим, поспешно развязывая свой пояс. - Как прикажете, мой Господин. Самое главное здесь то, что, как только вы поднимаетесь на вершину, как только цель достигнута, она в тот же момент исчезает. То есть, как и все созданные разумом объекты, цель - неуловима. – лукаво продолжала Асийя, откинув голову назад и закрыв глаза. Подумайте сами: когда мечтаешь о прекраснейшей из женщин, она присутствует в воображении во всём совершенстве своей красоты. Но, когда она оказывается в Ваших объятиях, всё это пропадает. Пока Асийя говорила, Ибрагим вроде бы смотрел на неё, но видел перед собой Хюррем Султан. Именно она была для него олицетворением недоступной красоты – недостижимой вершины. О, как же ему хотелось взобраться на эту огненную гору и на завоёванной вершине победоносно вонзить свой флаг! - То, с чем имеешь дело, сводится к набору простейших и часто довольно грубых ощущений, которые обычно испытываешь в темноте. – застонала Асийя, не сумев справиться с волной удовольствия и блаженства, которая прокатилась по её телу. – Ах! Но как бы они ни волновали кровь, красота, которая звала к себе минуту назад, исчезает - её подменяет нечто такое, к чему и стремиться-то было смешно. А это значит, что красота недостижима. Точнее, она достижима, но только сама в себе, а то, чего ищет за ней опьяненный страстью разум, просто не существует. Изначально красота даже... Нет, я больше не могу! - Иди сюда... Ко мне... Ближе. – сжалился Ибрагим, плотно притягивая её к своим бёдрам. - Вот так. Так хорошо? О, Аллах!... Как ты сказала – красота недостижима? - Недостижима. – прошептала она на ухо Ибрагиму, покусывая, его за мочку. – Но цель – ничто, а движение – всё! - Так, не прекращай. Двигайся, умоляю тебя. И не молчи, продолжай говорить! - О чём именно? - О чём угодно, только говори! Я хочу слышать твой голос. - Хорошо. Если продолжать эту мысль, представьте себе, мой Господин, всё, что может дать Вам восхитительная женщина, составляет какое-то абсолютное число... - Сто! - Да, допустим, число «100» соответствует Вашему понятию абсолютного. Так вот, девяносто из этих ста она Вам дарит в тот момент, когда Вы просто видите её. А то, из-за чего идёт весь тысячелетний торг, - всего лишь крохотный остаток. И эти первые девяносто единиц невозможно разложить ни на какие составные части, потому что красота неопределима и неделима. А что касается остальных десяти, то это совокупность нервных сигналов, которые не стоили бы ничего, если бы им на помощь не подоспели воображение и память. Паша, закройте на секунду глаза. - попросила Асийя. - Вот так формируется воображение и память. - Знаешь, Асийя, если бы ты была венецианским послом и я вёл с тобой переговоры насчёт военной стратегии, то я дал бы тебе пару-тройку ничтожно мелких намёков, а остальное заполнил бы невнятным разговором, вроде того... О, Аллах!... Вроде того, который у нас с тобой сейчас происходит. – с трудом отвечал Ибрагим, навалившись всем телом на Асийю. – Потому что изображать уже не́чего - всё должен достроить наш разум. Обман - возможно величайший из женских секретов... Ах, шальная моя гурия с дикой кровью!!! - зарычал Ибрагим, па́дая на дно наслаждения. - Величайший из женских секретов заключается в том, что красота кажется оболочкой, за которой спрятано нечто неизмеримо большее, нечто невыразимо более желанное, чем она сама. - подхватила разговор Асийя. - И оболочка на него только указывает, тогда как на самом деле за ней ничего особого нет. - Деревянная монета, припорошенная золотой пылью. – настойчиво держал свою линию Паргалы, думая в это время о Хюррем Султан и высказывая таким образом свои мысли о ней. - Торговая лавка, где всё выставлено на великолепно убранной витрине, а в скрытом за ней крохотном, невзрачном, узком-узком зале... - Я умоляю Вас, мой Господин, не так быстро!!! - В этом зале - пусто! - чуть ли не на крик сорвался Ибрагим, достигнув наивысшей точки экстаза и растворившись в умелых ласках Асийи-хатун. - Пустота! Одна лишь пустота, и ничего более, Паша. – подвела итог Асийя, которая пришла к финишной вершине одновременно с Ибрагимом. Ибрагим Паша и Асийя-хатун - оба удовлетворённые состоявшимся разговором и контактом, который был налажен между ними, а также способом установления этого контакта – ещё некоторое время просто валялись на том самом кричаще дорогущем персидском ковре и наслаждались остаточной негой, которая приятно покалывала их тела. Асийя, как девушка сообразительная, не стала доводить ситуацию до: «Иди к себе, хатун, и займи своё место возле прачечной». Она молча встала, заколола волосы, зашнуровала корсет, кое-как на скорую руку застегнула платье и направилась к выходу. В эту же ночь в Главных Покоях Хюррем и Сулейману тоже было не до сна. - Хюррем. Моя Хюррем. Моя безрассудная Султанша. Сколько всего мы пережили с тобой, но это ничему тебя не научило. – снисходительно ответил Сулейман, отлипнув, наконец, от камина и присев рядом с Хюррем. – Сколько шишек тебе ещё нужно набить, чтобы ты поняла, что ближе и роднее, чем я, у тебя нет никого?! И если ты не придёшь и не поделишься своей бедой со мной, то эта беда собьёт с ног нас обоих. Так случилось и в этот раз. По причине твоих необоснованных страхов и недоверия ты подвергла опасности не только наши отношения, но и благополучие наших детей. Ты решила, что из-за твоего призрачного прошлого я не пойму тебя, не поверю тебе и откажусь от тебя. Но ты доведёшь меня до того, что я отвернусь от тебя, скорее, из-за бесконечных тайн, которые то и дело выплывают с разных сторон, из-за интриг и скандалов, которые точатся вокруг тебя. Хватит уже, Хюррем. Остепенись. Как ты можешь сомневаться во мне, если все эти годы я слепо защищаю тебя и почти всегда принимаю твою сторону, вопреки порядкам и традициям, даже вопреки мнению Валиде и моей сестры?! Меня оскорбляет не то, что ты была помолвлена, а то, что я узнаю́ об этом только сейчас. И то́ только потому, что ты оказалась припёртой к стене и у тебя уже не было другого выхода, кроме как признаться мне во всём. - Сулейман, я призналась тебе не потому, что была вынуждена, а потому что так желало моё сердце. Я хотела обрести покой, больше не оглядываться и не оборачиваться. Можно бесконечно было вести эту игру, но, поверь, я тоже очень устала от всего. Я хочу мира в нашей семье. Это правда. - Мне иногда так сложно верить тебе, Хюррем. - Не говори этих слов, умоляю. – перебила его Хюррем, крепко-крепко прижавшись к его груди и обвив его руками вокруг талии. – Я ведь не обманывала тебя, Сулейман. Никогда не обманывала. Да, у меня были свои секреты, которые я по глупости не рассказала тебе раньше. Но я никогда не обманывала тебя, не предавала твою любовь. - Я знаю, Хюррем. Знаю. Даже в самые сложные времена – времена сомнений, отчаяния, злости - сто́ит мне только посмотреть в твои глаза и я нахожу в них ответы на все мои вопросы. Потому что твои глаза не умеют лгать, Хюррем. В них отражение твоей души, наполненной любовью и преданностью. Хюррем была довольна его ответом и страстно поцеловала Сулеймана в щёку. Султан же, в свою очередь, расплылся в улыбке от удовольствия. Ему было так хорошо рядом с Хюррем. И хотя у него были смешанные чувства насчёт всего произошедшего, и он ещё окончательно не решил, как будет вести себя дальше, но в эту ночь ему хотелось просто сидеть вот так - рядом со своей возлюбленной, укутавшись в тёплое покрывало. Вместе с ней говорить о всяких приятных мелочах, смеяться, шутить. Ему очень хотелось этой, отчасти ребяческой, лёгкости и беззаботности. Сулейман мысленно отмахнулся от всех проблем и, притянув Хюррем к себе поближе, с радостью нежился в её объятиях. Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне. Заботам нет числа. Мне ничего не снится. Моя душа больна. Но если кровь остынет, Твой взгляд меня спасет, любимая Царица! Я сердцем ощутил всю грязь, весь стыд гордыни - Чем выше возношусь, тем больше грех вершится. Кто щедрость сохранил? Кто благороден ныне? Лишь ты, моя любовь, лишь ты, моя Царица! И все же в мире лжи, где рушатся святыни, Я верю: свет придёт, и нежность возвратится. Я горевал вчера. Кем я утешусь ныне? Тобой, моя любовь, тобой, моя Царица! © Стихи Сулеймана к Хюррем - Это очень- очень красиво! Я восхищаюсь твоим талантом, Сулейман. Ты настолько точно передаёшь в стихах свои чувства! - Ну до тебя мне далеко, Хюррем! – рассмеялся Сулейман. - Ты издеваешься надо мной?! – возмутилась Хюррем, надув губы. - Между прочим, до встречи с тобой я вообще не писала стихов! Только ты меня вдохновляешь. - Если я тебя вдохновляю на такие строки, то чего мне ещё желать для счастья?! Когда из уст моей возлюбленной, словно мёд льётся «Я отдаю, - берите всё. Оставьте мне мою любовь». - Ты и не только на это меня побудить способен. - Правда? А на что ещё? - Хочешь знать? - Хочу. - Тогда иди за мной. Хюррем скинула с себя покрывало и резво побежала в сторону спальни. - Ты куда, Хюррем? Спрятавшись за угол, она лукаво выглянула и поманила Сулеймана указательным пальцем. - Я же сказала, иди за мной. Почему ты не слушаешься меня? – дразнила его Хюррем. - Что ты задумала? - Ночь - это время глупых мыслей и потрясающих идей. - Поделишься своими идеями со мной? – также игриво спросил Сулейман, подойдя к Хюррем и обхватив её за плечи. Хюррем ничего не ответила. Она молча взяла Сулеймана за́ руку и увела его в спальню. То, что происходило дальше между влюблёнными, мы оставим за прочно закрытыми массивными дверями. Фарида, как верная помощница Хюррем, дожидалась свою Госпожу в коридоре возле Главных Покоев. Ближе к рассвету Фарида, оставив других служанок возле Султанских покоев и предварительно предупредив Сюмбюля, на некоторое время отлучилась, чтобы умыться и переодеться. Когда она возвращалась обратно к Главным Покоям, то заметила какой-то шум, доносящийся со стороны кабинета Ибрагима Паши. Фарида притаилась за углом и увидела как из кабинета Ибрагима вышла взволнованная и слегка растрёпанная Асийя-хатун и, тщательно поправляя на себе платье, спешно помчалась по лестнице прямиком в гарем. - А это уже интересненько! – пробормотала себе под нос Фарида. – Асийя-хатун в такой час в кабинете Ибрагима Паши! И не успела Фарида додумать свою разоблачающую мысль, как дверь неожиданно распахнулась и она услышала приближающиеся тяжёлые шаги. Фарида закрыла рот рукой для пущей уверенности, что даже её дыхания не будет услышано. Она со всей силы втянула живот и втиснулась между колоннами, дабы остаться незамеченной в то время, как мимо неё пронёсся Великий Визирь. Ей-богу, от страха у Фариды сердце ушло в пятки. После того как Ибрагим исчез с поля зрения, девушка ещё несколько минут стояла вот та́к: запечатав рот рукой и до изнеможения втянув живот. Она боялась пошевелиться, вдруг Ибрагим Паша сейчас вернётся назад. Но пото́м она, осторожно выглянув из-за угла и проверив обстановку, быстро проскочила по коридору и вернулась к покоям Повелителя с полной готовностью встретить свою Госпожу и удивить её сенсационной новостью. Когда Хюррем после завтрака вышла из Главных Покоев и в сопровождении всей своей свиты служанок направилась в гарем, Фарида с нетерпением начала ей нашёптывать на ухо о том, что у неё есть очень важная информация, которая вверх дном перевернёт жизнь во дворце. - Султанша, если бы Вы знали, как было трудно дождаться Вас! Я места себе не находила. Я уже подумала, если Вы до обеда не выйдете, то я передам Вам письмо через стражника. Вы не представляете, что произошло этой ночью. Хюррем была в очень хорошем расположении духа после ночи проведенной с Повелителем. А также от того, что их вчерашний разговор не закончился очередной затяжной ссорой. Хюррем радовалась, что сумела подобрать нужные слова и заставить забыть Сулеймана о её секретах и развеять его сомнения. - Фарида, не здесь. – тихо ответила Хюррем. – Если информация действительно стоящая, то желательно не трепаться о ней на каждом углу. Подожди, дойдём до моих покоев, там и поговорим. - Как скажете, Султанша. – угомонилась Фарида и, закрыв рот на замок, следовала за Хюррем Султан. После того, как Хюррем вошла в свои покои, она поинтересовалась самочувствием детей, похлопотала, дабы все были вовремя собраны на занятия и распорядилась, чтобы портные к обеду явились к ней для снятия мерок и уточнения деталей перед пошивом тёплых кафтанов для её детей. Затем она выпроводила всю прислугу и оставила только Фариду. - Ну что же, а теперь рассказывай! Что там за сокрушительная новость, которая изменит мировую историю? – с иронией спросила Хюррем, которая пребывала в очень весёлом настроении. - Султанша, Вы лучше присядьте, потому что эта новость Вас безумно обрадует. Но может свалить с ног от неожиданности! - Фарида, я тебя убью! Умеешь ты заинтриговать, а потом тянуть кота за хвост! Я и сто́я способна переварить информацию. Говори же! - Султанша, как Вы знаете, я всегда с Вами - везде и повсюду. Сегодня ночью я также ожидала Вас возле Главных Покоев и только под утро ненадолго отошла, чтобы переодеться. Но, не переживайте, вместо меня оставались ещё четыре служанки и Сюмбюль знал о том, что я ушла. - Фарида, я тебя умоляю, ближе к делу! - Хорошо-хорошо. Так вот, когда я возвращалась обратно, к Главным Покоям, я услышала как из кабинета Ибрагима Паши кто-то выходит. Меня это удивило, потому что время было довольно позднее... вернее, раннее и я полагала, что Ибрагим Паша давно уж спит под тёплым крылом своей супруги Хатидже Султан. Но как оказалось, Паша предпочитает другую компанию. - Не поняла. - Когда я услышала, что из его кабинета кто-то выходит, то я спряталась за углом в начале коридора и меня никто не видел, это точно. Зато я хорошо всё видела и точно понимаю, что там произошло. - Фарида-а-а-а! Моё терпение сейчас лопнет! - Султанша, я как раз подошла к самому интересному! – торжественным тоном объявила Фарида и приняла такую важную позу, будто декларацию о независимости сейчас будет зачитывать. - Сегодня на рассвете из кабинета Ибрагима Паши выползла наша старая добрая знакомая Асийя-хатун. Да-да, именно выползла. Выдели бы вы её! Она была вся растрёпанная, взволнованная, её щёки горели добротным румянцем. Она, запыхавшись, то и дело пыталась расправить платье, которое перекрутилось на ней. Вообщем, она кое-как привела себя в порядок и спустилась в гарем, а следом за ней буквально через пару минут из кабинета вылетел Ибрагим Паша - такой же взбудораженный и в расстёгнутом кафтане. Он промчался мимо меня в сторону своих покоев и хвала Аллаху не заметил меня! - Действительно, хвала Аллаху! Если бы Ибрагим увидел тебя, ты сейчас не разговаривала бы со мной. Твоё тело нашли бы где-то в дремучем лесу, растерзанное собаками. - ответила ошарашенная Хюррем, которая не могла опомниться от счастья, свалившегося ей на голову. – Вот это да! Так значит, наши друзья окончательно спелись! Интересно, как долго Асийя кружится вокруг Ибрагима?! Ничего себе новость! Фарида, я озолочу тебя! – восторженно восклицала Хюррем, достав из сундука горсть золотых дукатов и обильно осыпая ими свою умелую помощницу. – Ты рисковала своей жизнью. Проси у меня всё, что хочешь! - Ну что Вы, Султанша! Я просто оказалась в нужное время в нужном месте. – скромничала не менее счастливая Фарида. – У меня в голове не укладывается, как они осмелились на такое? Ладно Асийя - развратница без чести и без совести! Но Ибрагим Паша – Великий Визирь Османского государства, муж Хатидже Султан, обожаемой сестры нашего Повелителя, - как он мог изменить Султанше? Как??? Неужели она ему настолько безразлична, что даже такие гнусные девицы, как Асийя, его привлекают больше, чем красавица Хатидже?! Как Ибрагим Паша мог пожертвовать всем ради сомнительного удовольствия с Асийей-хатун?! - Ах, Фарида! – томно вздохнула Хюррем, удобно усаживаясь на топчане и подмостив под спину расшитую бисером подушку. - Осёл остается ослом, даже если везёт казну Султана. В этом весь Ибрагим. Он пытается поспеть за тенденциями, ни в чём не отставать от Повелителя. Вот он и допрыгался. Теперь он будет плясать под мою дудку. – разъясняла она обстановку своей служанке. - Что же касается Хатидже, то я, конечно, по-женски, сочувствую ей, но она сама виновата. От такой ледяной принцессы любой мужчина сбежит в ближайшую мейхану. Она ужасно занудная девушка, охваченная паранойей и какими-то нелепыми страхами. Поэтому Ибрагим схватился за первую попавшуюся юбку и, если отбросить в сторону мерзкую, ненавистную мне, натуру Асийи, то вполне понятно почему Паргалы выбрал именно её. Асийя способна зажечь мужчину, увлечь его, заинтриговать. Она может напеть ему на ушко кучу приятных вещей. А мужчины очень любят, когда их нахваливают и восхищаются их способностями. Кроме того, Асийя не дурна собой, умеет флиртовать и держать себя достойно рядом с мужчиной. И если именно она оказалась у него под рукой, как ты говоришь «в нужное время и в нужном месте», то это наилучший способ расслабиться и забыться. - Что же вы теперь будете делать, Султанша? Как Вы используете эту информацию против Ибрагима? - Я ничего не буду придумывать специально. Пусть всё идёт своим чередом. Естественно, Хатидже ни о чём не должна узнать. Никогда! Это будет крахом не только для Ибрагима, но и для всей семьи. Сулейман не оправится от такого удара. Он слишком доверяет этому паршивцу и любит его как брата. Я не могу допустить, чтобы Сулейман пережил такую боль. - Султанша, у Вас очень благородное сердце. Другая бы на Вашем месте обнародовала эту новость и го́ловы этих предателей точно полетели бы с плеч. И тогда Вы избавились бы от двух врагов сразу. - Не всё так просто, Фарида. Я за руку их не ловила. А твоим словам, то есть словам простой служанки, никто не поверит и в таком случае, скорее, твоя голова полетит с плеч за клевету и сплетни. Конечно же, я не собираюсь хранить секрет Ибрагима до са́мой смерти, но ложка дорога́ к обеду. Поэтому я лучше подожду. Пусть только попробует устроить мне какую-то ловушку или на пару со своей любовницей плести интриги за моей спиной, и я тут же заставлю его заткнуться. Увидишь, настанет ещё время, когда такой весь важный и самовлюблённый Ибрагим Паша будет кланяться мне! – замечталась Хюррем. Но потом одумалась и сменила тему разговора. – А теперь, давай, помоги достать мне новые ткани, которые привезли на днях! Скоро придут портные, нужно выбрать подходящий материал для зимних кафтанов Михримах и Мехмета. - Шехзаде Селиму и Баязиду тоже подберём? - Для Селима и Баязида зимнюю одежду уже шьют. Это Михримах всё время капризничает. Ты же знаешь, она та́ ещё принцесса! Хатидже по сравнению с ней скромняга и тихоня! – подшучивала Султанша. – Поэтому для единственной жемчужины нашего Повелителя привезли самые дорогие персидские ткани. Таких больше нет нигде в столице. – с гордостью заявила Хюррем. - А Шехзаде Мехмет растёт не по дням, а по часам. Сегодня с моего льва должны снять новые мерки. В тот же вечер Повелитель после ужина направился в гарем, чтобы пожелать доброй ночи своим детям и немного поговорить с Валиде, которой он слишком мало времени уделял в последнее время. Хюррем, проведя день в мелких заботах и хлопотах связанных с пошивом тёплой одежды для детей, оставила Мехмета, Михримах, Селима и Баязида в своих покоях, дабы рассказать им перед сном их любимые легенды и сказочные истории. Детишки переоделись в ночные пижамы и удобно устроились на просторной кровати Хюррем Султан, дружно прильнув к любимой маме. Дети очень любили такие душевные вечера и обязательно просили Хюррем спеть им колыбельную. Султанша помнила много колыбельных из своего детства, поэтому каждый раз баловала своих непосед новой песней. Ой у гаю, при Дунаю Соловей щебече. Він свою всю пташину До гніздечка кличе. Ох-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох Соловей щебече. Він свою всю пташину До гніздечка кличе... Сулейман в это время как раз поднимался по лестнице к покоям Хюррем. Но подойдя к дверям и услышав её мелодичный голос, он остановился, как зачарованный. Вся жизнь пронеслась перед его глазами ровно с того момента, когда он впервые услышал голос прекрасной юной рабыни Александры. В нём всколыхнулись все те чувства, которые он испытывал, наблюдая за блеском её локонов, объятых лунным светом. Сулейман осторожно приоткрыл двери в покои Султанши и увидел как их дети, словно маленькие воробышки скучковались на кровати вокруг Хюррем. Баязид и Михримах уже сладко посапывали, а Мехмет и Селим продолжали слушать Хюррем, рассматривая диковинные узоры на покрывале. Такая идиллия умиляла Сулеймана. Он мог бы смотреть на них вечно. Повелитель боялся каким-либо шорохом или неуклюжим движением нарушить гармонию, созданную Хюррем. Поэтому он стоял, будто статуя, не шелохнувшись, пока Хюррем не допела колыбельную до конца. Султанша была так увлечена детьми, что и не заметила, как сквозь крохотную щель в двери её подслушивает покорённый Сулейман. <i>... Ой у гаю, при Дунаю Там музика грає. Бас гуде, скрипка плаче, Милий мій гуляє. Ох-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох Там музика грає. Бас гуде, скрипка плаче, Милий мий гуляє. Ой у гаю, при Дунаю Тужу самотою. Плачу, тужу, ще й ридаю Милий за тобою. Ох-тьох-тьох і тьох-тьох-тьох Соловей щебече. Він свою всю пташину До гніздечка кличе. <i> © Украинская народная песня Когда Хюррем допела и поцеловала сонных деток в их маленькие щёчки и лобики, Сулейман тихонько закрыл дверь, дабы не беспокоить Хюррем и не нарушить сон детей. Ему было так хорошо на душе, так спокойно за свою семью. В этот миг его переполняла благодарность за то, что Аллах даровал ему такую невероятную женщину, способную одной своей песней осветить весь мир вокруг. «Эй, любовь, я согласен, приходи... Убивай меня каждый день на своей груди... А потом каждый день одним своим поцелуем возрождай меня к жизни. Не скупись на нежность и близость. Освети меня своим солнцем, спрячь меня в свете месяца...» - думал про себя Сулейман, вспоминая первую встречу с Хюррем, его первый подарок, который стал символом их любви, рождение их сына Мехмета, её откровенные письма, которые он получал, будучи в походах, её трогательную ревность и жаркие признания в любви. С этими приятными ощущениями и светлыми мыслями Сулейман последовал дальше - к своей Валиде. *** Зима в этом году была особенно холодная. Каждый день аллеи и клумбы, улицы и дороги засыпало снегом. Обитатели гарема радовались снегу, как дети. Это была такая редкость, чтобы огромные снежные хлопья в изобилии сыпались с бледно-серого пасмурного неба. Наложницы, резвясь, выбегали в небольшой дворик под открытым небом, который находился на территории гарема, и, подняв руки вверх, ловили эти волшебные снежинки, которые тут же таяли в их тёплых руках. Рабыни, взявшись за руки, кружились и танцевали, наслаждаясь плавно падающим на них снегом. Это было безудержное веселье, настоящий праздник – праздник зимы для всех. Хюррем вместе с детьми только-только вернулась с прогулки. Для детей снежная зима также была настоящим дивом, поэтому они чуть ли не спросонья спешили надеть на себя самые тёплые вещи и тянули Хюррем гулять в сад. После прогулки Хюррем поручила няням переодеть детей и велела им хорошенько отогреться после длительной прогулки. А сама Хюррем заперлась в своей комнате, чтобы немного отдохнуть и побыть одной. Она надела свой любимый тёплый бархатный халат алого цвета и, согрев руки над камином, села за небольшой письменный стол, чтобы сделать очередную запись в своём дневнике. Хюррем вела личный дневник с первых дней своего пребывания в Топкапы. Вся её боль, горе, лишения, все её сомнения и обиды, каждая её слеза излита в этой крохотной книжечке с пожелтевшими страницами. Но в то же время её дневник пропитан любовью, её бескрайними чувствами, страстью, надеждами и благодарностью к Всевышнему за то, что он соединил их с Сулейманом судьбы, за то, что однажды корабль, увозивший несчастную сироту Александру далеко от Родины, пристал к османскому столичному порту. Хюррем увлечённо записывала строку за строкой в свой дневник всё, что произошло с ней за последние дни: о её побеге, о реакции Повелителя, о её неожиданном и скором возвращении в Топкапы, о том, как быстро растут Мехмет и Михримах и какие значительные успехи они делают в учёбе. Султанша едва успевала переворачивать страницы. Она не обратила внимание, что Сулейман зашёл к ней в покои и уже некоторое время наблюдал за тем, как его возлюбленная что-то судорожно записывает, то прикусывая нижнюю губу, вспоминая какую-то важную деталь, то заправляя волосы за ухо, чтобы они не заслоняли свет. - Хюррем, что ты пишешь? Хюррем встрепенулась от неожиданности, быстро закрыла дневник и отложила его в сторону. - Да так, женские глупости, Сулейман. – с улыбкой ответила Хюррем, хотя на самом деле очень разнервничалась. - Это наброски стихов. Пришли кое-какие мысли. Вот я, чтобы не растерять их, поспешила записать. - Ты так была поглощена поэзией, что не заметила, как я вошёл! Мне любопытно, о чём же твой новый стих, Хюррем? Дашь почитать? - Сулейман, там только сырые записи. Я ещё не довела стихотворение до ума. – попыталась выкрутиться Хюррем, встав из-за стола и подойдя к окну. - Позволь мне прочитать его, когда я полностью закончу. Естественно, как и все мои стихи, я посвящаю его тебе. - Я буду с нетерпением ждать, моя Хюррем. – удовлетворённо ответил Сулейман и обнял Султаншу за талию. Хюррем посмотрела за окно и её глаза загорелись. - Ты тоже радуешься снегу? Я знаю, что ты целыми днями гуляешь с детьми. Ты не замерзаешь? - Что ты, Сулейман?! Я не боюсь холода! Смотри, всё вокруг белым-бело! Даже кроны деревьев покрыты снежной коркой. Когда изредка выглядывает солнце, ветви деревьев начинают необычайно искриться на свету! Я здо́рово соскучилась по таким зимам. – делилась своими впечатлениями Хюррем прижавшись к Султану. - Видел бы ты, какие потрясающие зимы были у нас в Рогатине! Настоящие морозные зимы! Наши окна были полностью изрисованы ледяными узорами, ничего не было видно – что там творится снаружи. Мы радовались зиме, как дети малые. Да, в принципе, мы и были детьми. Как только выпадал первый снег, мы с друзьями и соседями хватали свои сани и айда на горку! – эмоционально рассказывала Хюррем, ярко жестикулируя руками. – У каждого из нас были такие большие деревянные сани, широкие, с прочной несгибаемой спинкой. У кого-то сани были очень простыми и без спинки, а зажиточные люди могли похвастаться резным санями со стуженем и жердями по бокам. Ты понимаешь, о чём я говорю, Сулейман? – вдруг переспросила Хюррем, опасаясь, что Султан вообще не понимает её восторженного рассказа. - Сани – это как бы такая повозка, только вместо колёс – полозья, с помощью которых сани легко скользят по снегу. Ты наверно такие разве что на картинках в книгах видел. - Ну ты совсем меня за неотёсанного принимаешь! – расхохотался Сулейман. – Расскажи мне подробней, заполни пробел в моих знаниях. - Перестань, Сулейман. Я не хотела тебя обидеть. Просто, такие воспоминания очень до́роги для меня и я хотела разделить их с тобой. - Нет-нет, я не обижаюсь. Наоборот, я с удовольствием слушаю тебя, моя бесценная. - Мы с ребятами брали сани и шли искать самую высокую возвышенность, горку или спуск. Вокруг нас сверкала на солнце бесконечная пелена нетронутого белого снега, который толстым слоем укрывал землю. Наши ноги проваливались и снег засыпался в сапоги, но мы не чувствовали этого. Всем было весело и мы не обращали внимание ни на мороз, который пощипывал наши щёки, ни на порывистый ветер, время от времени пронизывающий наши прохудившиеся тулупы и шубы. Погрязая по колено в снег, мы добирались до окраины и там усаживались в сани, даже по двое и по трое человек, если размер саней позволял. И тогда мы с оглушающим визгом стремительно спускались с горки. Это было невообразимо страшно, но ужасно весело! Мы летели на санях так быстро, что ветер свистел в ушах. Когда сани останавливались внизу, мы смеялись, пищали, кричали от эйфории и тут же, схватив за шнур, которой был привязан к саням, снова тащили их наверх. И так бесчисленное множество раз. Иногда сани, не доезжая до конца, по дороге переворачивались и мы кубарём катились вниз. Это было самое забавное! - Но это опасно. Ты могла ушибиться, покалечиться. - Ой, Сулейман, не преувеличивай! Ни разу такого не было. Пушистый снег всегда смягчал падение. А затем мы дурачились, ловили друг друга и обменивались санями, обкидывались снежками, которые попадали даже за во́рот и там, растаяв, снег неприятным холодным ручейком катился по спине. Это было мой самое счастливое время. Мы все месте встречали Новый год, поистине семейный праздник. На нашем столе не было каких-то изысканных блюд, но всегда был вкусный домашний хлеб, галушки, кисель, а также вкуснейшие мамины гречаники. Мы до глубокой ночи засиживались за столом и обсуждали уходящий год, - что он нам дал, а что мы так и не успели сделать. Вот таким было моё беспечное сказочное детство. – ностальгировала Хюррем. – Ладно, Сулейман, не будем об этом. Я, наверно, утомила тебя своими разговорами, которые всё равно уже ничего не изменят. - Ты нисколько не утомляешь меня, глупенькая. То, что важно для тебя – важно и для меня. Я хочу делить с тобой каждую минуту, которая греет твоё сердце, каждую твою эмоцию, каждую твою улыбку. Это твои воспоминания. Их никто не имеет право отнять у тебя. - Знаешь, о чём я мечтаю?! – спросила Хюррем, уткнувшись Сулейману в плечо. - О чём? Скажи мне. - Это такая наивная несбыточная мечта. Но всё же, я очень хотела бы, чтобы наши дети познали радость детства также, как когда-то познала его я. Чтобы они радовались тем же моментам, что и я, шутили, играли, веселились, закидывали друг друга снегом. Чтобы их лица светились от счастья. Пусть это покажется баловством, капризом, но они имеют на это право. Когда же им ещё позволить шалости, как не в этом возрасте?! Мы постоянно контролируем их, ставим им определённые задачи и требуем от них непомерно много, но не нужно забывать, что они ещё дети. И наша обязанность как родителей подарить им незабываемое детство. – грустно вздыхая, говорила Хюррем. – Но я всё понимаю, наши традиции и обычаи, которые за столько столетий укрепились на османских землях, не допускают таких праздников. Я давно смирилась с этим и ничуть не сетую. Не обращай внимание на мою минутную слабость. – опомнилась Хюррем, убирая кончиком пальца едва сорвавшуюся слезу. – Ты останешься сегодня ночью со мной? - Для этого я пришёл, моя Хюррем. Я соскучился за тобой, за нашими рассветами, которые мы встречаем вместе. Я буду с тобой до утра, или может до следующего вечера... Сколько угодно, пока ты не прогонишь меня. - Ну тогда тебе нужно переносить сюда все свои вещи, а также перемещать совет Дивана в мои покои. Потому что, будь моя воля, я никуда не отпустила бы тебя, ни на минуту. – отшутилась Хюррем. А теперь немного отвлечёмся и посмотрим, как обстоят дела у нашего странствующего воина Малкочоглу Бали-бея, который будучи доверенным лицом Хана Султана Сулеймана, отправился в Буду, дабы провести коронацию Яноша Запольяи. Как уже оговаривалось ранее, Карл V – соперник Франциска I – став императором Священной Римской империи мечтал объединить весь мир западного христианства под властью Габсбургов. Основным препятствием на пути к достижению его честолюбивого замысла была Франция, существенно влиявшая на военную безопасность Римской империи и процветанию торговли. Франция разделяла императорские владения в Германии и в Испании, тем самым мешая реализации его планов в Северной Италии, где два монарха погрязли в нескончаемых пограничных спорах. Так, возникший конфликт, который разделил две главные христианские державы, из «неверного» общего врага делал потенциального и желанного союзника. Спустя несколько недель после объявления Карла V императором Священной Римской империи соперничающий сейм, поддерживаемый прогерманской частью родовой знати, избрал Фердинанда, (который уже был избран королём Богемии) Королём Венгрии. Это привело к гражданской войне, в которой Фердинанд на свой страх и риск пошел походом на Запольяи, нанёс ему поражение и отправил в изгнание в Польшу. Фердинанд, в свою очередь, был коронован как король Венгрии, оккупировал Буду и начал строить планы создания центрально-европейского государства Габсбургов, образованного из Австрии, Богемии и Венгрии. Однако, подобные планы, должны были зависеть от турок, дипломатия которых отныне и впредь влияла на курс европейской истории. Из Польши Запольяи направил в Стамбул посла, ища союза с Султаном. Сначала он встретил со стороны Ибрагима и его коллег-визирей высокомерный приём. Но, в конце концов, Султан Сулейман согласился дать Запольяи титул Короля, фактически даря ему земли, которые завоевали его армии, и обещая ему защиту от Фердинанда и всех его врагов. Был подписан договор, по которому Запольяи взял на себя обязательство выплачивать Султану Сулейману ежегодную дань, каждые десять лет выделять в его распоряжение десятую часть населения Венгрии обоих полов и навечно предоставить право свободного прохода через его территорию вооруженным силам турок. Это превратило Яна Запольяи в вассала Султана Сулеймана, а его часть Венгрии - в королевство-сателлита под протекторатом Турции. Фердинанд в свою очередь направил в Стамбул послов в надежде достичь перемирия. Султан Сулейман отказал им в их самоуверенных требованиях, и они были брошены в тюрьму. Итак, после коронации Запольяи, Бали-бей, отменно справившись с заданием и проведя церемонию на высшем уровне, ещё на некоторое время задержался в Буде по настоянию Яноша Запольяи. Янош был бедо́вым молодым человеком с присущим его возрасту максимализмом и непомерными амбициями. И хотя Янош был старше Малкочоглу на 8 лет, он считал его своим товарищем и любил поговорить по душам. Янош при всём стремительном росте его карьеры и завидной удачливости никогда не был заносчивым и высокомерным. Временами он казался даже чересчур простоватым, когда мог, например, просто завалиться у костра вместе со своими подданными и поболтать на незначительные пустяковые темы. Но Запольяи понимал, что после коронации собеседников у него поубавится и потому он не упустил возможность, чтобы уговорить Малкочоглу остаться погостить в его замке, с разрешения Ибрагима Паши разумеется. Бали-бей уже готовился ко сну в своих покоях, когда Запольяи напросился к нему на разговор. В неформальной обстановке эти двое государственных мужей общались как старинные друзья, без излишней напыщенности. - Малкочоглу, доброй ночи. Я не отвлекаю тебя? – вежливо спросил Янош, зайдя в просторное помещение. – Надеюсь, тебе всего хватает. Я распорядился, чтобы тебя обеспечили всеми удобствами. - Не беспокойся, Янош. Всё отлично. Меня здесь принимают и обслуживают, наверно, лучше, чем тебя. – рассмеялся Бали-бей. - Я рад, что тебе комфортно. Мы очень редко видимся и имеем возможность поговорить вот так, без свидетелей. Ей-богу, моё сердце ликует, когда я вижу тебя смеющимся. Но трудно не заметить, что при этом глаза твои остаются очень грустными. Что это, Малкочоглу? Я никогда не видел в тебе столько печали! Ты всегда был полон сил, энергии и беззаботности. Острый меч был твоим наилучшим другом и большего тебе не надобно для счастья. - Много воды утекло с нашей последней встречи, дружище. Жизнь внесла свои коррективы. Да что там коррективы?! Жизнь полностью изменила своё направление. - Это ведь не касается службы у Султана Сулеймана? Насколько я знаю, Султан очень ценит тебя и повысил в должности до хранителя Главных Покоев. - Нет, на службу я не жалусь. Я даже благодарен нашему Повелителю за то, что он оставил меня в столице. Если бы он отправил меня назад в Семендире, я никогда бы... – но здесь скрытный по натуре Малкочоглу замолчал, не желая совсем уж откровенничать с Запольяи. - Если ты не хочешь говорить мне, я пойму и не стану лезть в душу. – ответил Янош, похлопав Бали-бея по плечу. – Но я уверен в одном: если сердце самого храброго воина, из всех кого я знаю, плачет от боли, то причина этому – женщина. Янош был тактичным человеком, поэтому не осмелился настаивать на том, чтобы Малкочоглу поделился с ним своими тревогами и направился к выходу. - Её зовут Фарида. – остановил его Бали-бей. – Моя хрупкая ночная бабочка Фарида. Я встретил её вскоре после назначения меня на службу в Топкапы. Она самая верная помощница Хюррем Султан, любимой женщины нашего Повелителя и матери его четверых детей. Фарида везде сопровождает Хюррем Султан, поэтому наша встреча была неизбежна. Обычно я вообще не смотрю на женщин, прислуживающих в гареме, так не положено. По необходимости я решаю вопросы с евнухами. Я не проявляю любопытства и не интересуюсь ничем, что меня не касается. Когда я нахожусь рядом с Повелителем, я должен следить только за его безопасностью. Всё остальное для меня второстепенно. Было... До того дня. – погрузился в воспоминания Бали-бей. – Я очень хорошо помню тот день, как будто это случилось вчера. Хюррем Султан с Повелителем и детьми прогуливались по отреставрированной библиотеке, а вся прислуга находилась у входа в библиотеку. Я тоже стоял у дверей и контролировал обстановку. Фарида то и дело выслуживалась перед своей Госпожой, подавая ей платок или поправляя её шаль. Она несколько раз проносилась мимо меня, но я не обращал на эти перебежки внимания. Я следил только за семьёй Султана Сулеймана. Один раз по приглашению Повелителя я прошёлся вместе с ними, рассматривая редкие книги. Но потом я всё равно возвратился ко входу, чтобы контролировать стражников. И Фарида тоже в очередной раз подбежала к воротам библиотеки и остановилась возле меня. Мы стояли рядом довольно долго. Очень близко друг другу. Но не проронили ни слова. И вдруг я испытал дикую потребность заговорить с ней. - Ничего себе! У вас в столице кипят такие страсти, а ты ничего мне не рассказывал! – воскликнул заинтригованный Янош и плюхнулся на тахту рядом с Бали-беем, дабы выслушать весь рассказ до конца. - Я тогда промямлил что-то несуразное, вроде «какая большая и красивая библиотека». После этих слов я хотел немедленно исчезнуть. «Что я говорю? К чему это? Ничего умнее нельзя было придумать?» – спрашивал я себя. Но тем удивительнее было для меня, когда она ответила. Более того, она поддержала разговор и мы даже познакомились, предварительно перекинувшись парой формальных фраз. Тогда впервые с её уст сорвалось «Фарида», облетело всю огромную залу библиотеки и отпечаталось у меня в сердце. – объяснял Бали-бей, приложив ладонь к груди и указывая на своё сердце. – А когда она взглянула на меня своими глубокими, искренними, даже по-детски наивными глазами, я совсем потерял голову. Я бредил нашими встречами и считал секунды до её появления. Я чувствовал присутствие Фариды по запаху её волос; я узнавал её по воздушным, едва слышным шагам; я ощущал её дыхание и слышал её голос ещё очень долго после того, как она покидала место наших тайных встреч. - Вы встречались тайно? Но почему? Хюррем Султан не допускала встреч между прислугой? - Нет, напротив, Хюррем Султан, рискуя своим положением, помогала нам. Она прикрывала Фариду, освобождала её от дополнительной работы. Если бы не Хюррем Султан, у нашей любви не было бы шансов на развитие. – с благодарностью ответил Малкочоглу. - Янош, ты забыл о наших порядках и традициях? Дело в том, что я не имею права даже оглядываться в сторону Фариды. Фарида – рабыня, наложница в гареме Султана Сулеймана. Она принадлежит нашему Повелителю. За свою преданность и исполнительность Фарида назначена помощницей Хюррем Султан, но она всё равно остаётся наложницей в гареме. - Ты что хочешь сказать, что Султан Сулейман в любой момент может провести ночь с твоей возлюбленной, достаточно ему просто захотеть?! - Замолчи! Мне страшно даже подумать об этом! - Ты меня, конечно, прости, но Ваши традиции убийственны и бесчеловечны. - Не говори так, Янош. Я не позволю тебе проявлять неуважение к нашему государству и к установленным веками порядкам. - Но как же так?! Возможно, пока ты сидишь здесь, твоя любимая идёт, как овечка на заклание, в покои Повелителя! - Не думаю, Янош. Фарида никогда не пойдёт на это. Я успел хорошо её узнать. Она очень порядочная и честная девушка. Она не будет принадлежать мужчине, если её сердце молчит, если это против её воли. Она найдёт тысячу способов избежать нежеланного хальвета с Повелителем. Тем более и сама Хюррем Султан не допустит этого. Она слишком ревностно относится к Повелителю и даже муха не пролетит по Золотому Пути без её согласия. К тому же, Султан Сулейман уже давно никого не принимает у себя, кроме Хюррем Султан. Настолько глубоко он её любит, что не хочет причинять ей боль и поэтому идёт на уступки. - Теперь я понимаю твою печаль. Очень сложно всегда находиться в напряжении от того, что твоя любимая девушка может быть отдана другому мужчине. И что будет, если о ваших отношениях узнают? - Нам обоим не поздоровиться, Янош. Если надеяться на милость Повелителя, то меня сошлют в самый дальний угол нашего государства рубить пересохшие леса, а Фариду отправят в Старый Дворец. Если же Повелитель посчитает мою тайную связь с его наложницей предательством, недопустимой подлостью, то... - То что, Малкочоглу??? Неужели? Неужели Султан Сулейман велит казнить вас? Бали-бей вместо ответа отвернул голову и посмотрел сквозь окно на ночное зимнее небо, на котором не было ни единой звёздочки, только огрызок луны небрежно болтался на мрачно-чёрном небосводе. - Малкочоглу, ты не пробовал поговорить с Повелителем? Это будет лучше, чем он узнает от посторонних людей. Ты же сам понимаешь, что рано или поздно ему донесут о ваших отношениях. - Было бы о чём говорить, Янош. Думаешь, мне не хватило бы смелости предстать перед Повелителем и рассказать ему о своих чувствах?! За этим дело не постоит, поверь мне. Я так и собирался сделать при удобном случае. Я надеялся, что Повелитель, также испытывающий огромную, всепоглощающую любовь, поймёт меня и смилуется над нами. Но мне, видимо, уже не доведётся с ним говорить о Фариде. – с грустью в голосе говорил Бали-бей, периодически замолкая, дабы обдумать свои слова. - Она была всем для меня – моей болезнью, моей навязчивой идеей, моей любовью, моим сладким сном. - Почему была? С ней что-то случилось? - Нет, она здорова, иншалла. И у неё всё в порядке. Она также служит у Хюррем Султан. Но я сам потерял её. По глупости своей потерял. – раздосадовался Бали-бей. – Я должен был посвятить ей свою жизнь, всецело окружить её заботой и любовью... А я так подвёл Фариду, обманул её надежды, предал её. В то время как она, не задумываясь, все рисковала ради меня. - Что ты сделал, друг? – с ужасом спросил Янош. - Даже вспоминать стыдно. Я за столько лет, пройдя тысячи дорог, наконец обрёл свою любовь – ту единственную, которая предначертана мне судьбой. Я мечтал обзавестись собственным домом и построить с ней семью. Но вместе с тем я забыл избавиться от старых дурных привычек и порочных связей. Я продолжал захаживать в мейхану и снимал там усталость известным нам способом. Арак и вино лились рекой, музыка, женщины, вьющиеся вокруг меня... Я изменил ей, Янош. Я предал девушку, которая доверила мне своё сердце. И хуже всего, что она узнала об этом не от меня. Она даже узнала имя той куртизанки, которая постоянно обслуживает меня. Ты не представляешь, сколько стыда и отчаяния я испытал, когда она, разочарованная и униженная, прощалась со мной. Она захлёбывалась болью, когда спрашивала у меня «За что? Неужели моей любви оказалось мало?», а я не мог даже посмотреть на неё. Я не сумел остановить её, объясниться с ней. У меня не хватило духа. Потому что всё, что она говорила и в чём обвиняла меня – это всё было правдой. После этого я не стал искать встреч с ней, дабы не ранить её ещё больше. Одному Аллаху известно оправилась ли она от боли, которую я причинил ей, или же она окончательно сломила её. Но я каждый день молюсь за неё. Я прошу Аллаха сжалиться над ней, облегчить её страдания и ниспослать мне любое наказание, любое мучение. Я всё вытерплю, лишь бы ей было хорошо. И перед сном, оставаясь наедине с собой, я всякий раз повторяю: "О Всевышний, забери мою душу, отними у меня дар видеть, слышать и говорить, только не лишай невинную Фариду своей милости, освети её путь. Пусть у неё всё будет хорошо. Прошу, мой Аллах, пусть у неё всё будет хорошо." - И что дальше? Что ты будешь делать по возвращению в столицу? - Честно говоря, я намеренно оттягиваю возвращение. Но в любом случае, я приеду в Стамбул, отчитаюсь Повелителю о порученном мне задании и попрошу направить меня на службу в Дидимотику. Если я останусь в столице, я обрету на му́ки нас обоих. - Нет, конечно, так очень удобно – сдаться, опустить руки! Это гораздо легче, чем попытаться исправить свою вину, заслужить у девушки прощения. Сбежать на другой край Империи безусловно проще, чем изо дня в день, увидев её, испытывать угрызения совести. – искренне возмутился Янош. - Ты сейчас не о вас обоих думаешь, а только о себе. Чувство вины съедает тебя изнутри и ты решил спасаться бегством. Но ты подумал, что будет делать Фарида? Как ей жить с этим? Ей ведь некуда бежать! Она осталась в Топкапы, как в клетке, где каждый угол напоминает ей о тебе. Ты же сам сказал, что она предначертана тебе судьбой. Так как же ты выживешь, если уже в самом начале пути, при первой же трудности, ты отказываешься от своей судьбы. Я не узнаю́ тебя, Малкочоглу! Ты никогда не был тру́сом. Ты всегда являлся для меня примером мужества и добропорядочности, чести и мудрости. Послушай, любовь преображает, а не уничтожает. За любовь приходится бороться. Она никому не достаётся так просто. Никому. Сколько бы Аллах не посылал нам препятствий, мы в силах их преодолеть. Глупо разворачиваться и покидать поле битвы, потерпев всего лишь одно поражение. Ты же воин. Кому как не тебе знать об этом? Ты – мужчина, ты ответственен не только за свою жизнь, но и за жизнь этой девушки, которая вверила тебе своё сердце. Дай своей любви ещё один шанс, дай вам обоим ещё один шанс. – терпеливо уговаривал Запольяи своего поникшего товарища. – Если ты проявишь слабость и покинешь столицу, то, выходит, я совсем не знаю тебя, Малкочоглу. Яношу больше нечего было сказать и он вышел из покоев Бали-бея. А Малкочоглу, которому основательно прочистили мозг, признал правоту Запольяи и решил по возвращению в Стамбул ещё раз попытать счастья и поговорить с Фаридой, надеясь, что она уже немного остыла и в состоянии выслушать его. Последующие дни в Главном Дворце столицы прошли без каких-либо потрясений, шумных событий, ссор и ругани. Хюррем, в основном, была занята детьми и обходила стороной переполненную ядом Махидевран и недовольную её присутствием Валиде. Ибрагим Паша самостоятельно подготовился и провёл совет Дивана, за которым Сулейман наблюдал из своей секретной комнаты и параллельно делал выводы, «кто есть кто» из выступающих на Совете пашей и беев. После завершения заседания Дивана у Султана остался ряд вопросов и он пригласил Ибрагима в свои Покои, где они вдвоём до позднего вечера горячо обсуждали накопившиеся проблемы. После рассмотрения государственных дел Ибрагим, заметивший в последние дни некую отстранённость Повелителя, решил проявить заботу и поинтересоваться его самочувствием. Повелитель, и правда, все эти дни был несколько странным. Не то чтобы он был зол или чем-то расстроен, просто он относился ко всему с некоторым равнодушием, пассивно, безучастно. - Повелитель, с Вами всё в порядке? Вы немногословны в последнее время. Надеюсь, ничего плохого не случилось? - Я в порядке, Ибрагим. - Может за мной есть какая-то вина? Или я не оправдал Ваших надежд? Скажите, что я могу сделать? Я вижу, что Вы погружены в себя, задумчивы. Что Вас тревожит? - Дело не в тебе, Ибрагим. – ответил Сулейман, встав с трона и подойдя к камину. – Этот год был очень непростым для всех нас. Не все наши планы удалось воплотить в жизнь. Поэтому я не могу назвать уходящий год успешным. Хотя мы и расставили акценты во внешней политике Империи, но, как показал совет Дивана, правовой механизм внутри государства до сих пор не работает должным образом. В моей семье тоже не всё гладко. Я устал, Ибрагим. Устал от скандалов, брани, перепалок. Я каждый день борюсь за сохранение покоя в гареме, но, похоже, это невозможно. Валиде Султан никогда не примет Хюррем, а Хюррем никогда не смирится с суровыми требованиями Валиде. - Повелитель, я понимаю, Ваше сердце разрывается на части. Самое ужасное, что каждый раз Вам приходится делать выбор. Вы как мост, который соединяет две равнины, между которыми пропасть. Я слышал, Вы и в этот раз вернули Хюррем Султан во дворец. Это говорит о Вашем великодушии, о Вашем благородном, милосердном сердце. - Как я мог не вернуть её, Ибрагим? Как я мог допустить, чтобы мои дети, которые обожают Хюррем, росли без неё?! Хюррем – это солнце. А наши дети – её лучики, продолжение её самой, понимаешь?! Если не будет солнца, то ни один луч не осветит небо над моей головой. Я принадлежу ей, также как и она мне. Все наши конфликты, недопонимание, расставания – это всего лишь переплетающиеся орнаменты на горизонте бесконечной любви. – открыто признавался Сулейман. – Куда бы Хюррем не сбежала и что́ бы её не сподвигло на это, я везде найду её. Переверну каждый камень на этой земле, но обязательно найду её. Хотя пото́м, возможно, и пожалею об этом. Хюррем, как полноводная горная река, сносящая всё на своём пути... - Но в то же время эта река – источник жизни всего вокруг. – подхватил мысль Султана Ибрагим. – Не будь этой реки, - леса, тропы, луга, поля - всё высохло бы, превратилось бы в засушливую пустыню. Сулейман развернулся к Ибрагиму лицом и после некоторых размышлений выложил своему другу всё, как есть, всё, что волнует его сердце: - Знаешь Ибрагим, мои чувства к Хюррем не поддаются никакому логическому объяснению. Кто бы и что не говорил, но огонь, пылающий внутри меня, сильнее магии, колдовства или других потусторонних сил. Всякий раз, когда я закрываю перед ней дверь, я даю себе слово, что больше ни одного шага не сделаю ей навстречу и вырву из книги своей жизни те страницы, на которых написано имя Хюррем. Я закрываю на замо́к не только двери, но и сердце, а она остаётся по ту, другую сторону, - раненная, обиженная, несчастная. Я делаю вид, что мне нет никакого дела до её слёз, но... Но не проходит и суток, как я распахиваю дверь и отправляюсь бродить по дворцу, ища её глазами, прислушиваясь к каждому шороху, в надежде, что это шорох её платья. Я оборачиваюсь на каждый смех, рассчитывая, что вот-вот раздастся смех моей Хюррем. Я иду на свет, который ранним утром пробивается сквозь занавески, с абсолютной уверенностью, что этот свет излучает вовсе не солнце, а сапфировые глаза возлюбленной, дарованной мне Аллахом. Спросишь, почему именно Хюррем та́к запа́ла мне в сердце? Да, я не отрицаю, Хюррем – противоречива, заносчивая, своенравная, упрямая, игнорирующая все порядки и предписания. Но в то же время она одна, кто ради меня отказался от всего: от своей веры, гордости, принципов. До неё никто этого не делал, даже моя мать. Хюррем положила свою жизнь к моим ногам и доверила мне свою душу - без ко́рысти и условностей. Не потому, что она обязана была это сделать как рабыня, а потому что она сама этого хотела. Потому что она любит меня. Именно меня, Ибрагим. Не Падишаха, не Повелителя мира всего. Она любит Сулеймана во мне и знает меня таким, каким никто до неё меня не знал. Когда она рядом, я становлюсь лучше. А без неё моя душа чернее угля. Где она? Где её струящийся смех? Где её обжигающие локоны? Где глаза, которые одновременно губят и возрождают меня? Я оглядываюсь вокруг, а её нет нигде. Тогда ноги волей-неволей сами ведут меня к Хюррем. Ибо без её завораживающего взгляда, без её томного протяжного «Сулейман» солнце не всходит для меня и день не может начаться. Возможно, эта любовь станет фатальной для нас обоих, но я до последнего своего вздоха хочу держать за руку только эту женщину. И на закате жизни, когда пробьёт мой последний час, я хочу чтобы глаза Хюррем смотрели на меня. Ибрагим слушал Сулеймана буквально раскрыв рот. Он даже не знал, как лучше ответить, чтобы не испортить впечатление от всего вышесказанного. В этот вечер в поединке по красноречию, Паргалы однозначно и бесповоротно бы отправлен в нокаут. Ибрагим боялся взболтнуть какую-то неуместную глупость и тем самым нарушить романтическое настроение Султана. - Повелитель, Ваше трепетное отношение к Хюррем Султан не говорит о Вашей слабости. Это лишний раз показывает Ваше глубокое уважение к такому светлому и созидающему чувству, как любовь. Ради неё Вы жертвуете своими интересами и убеждениями. Очень часто, прощая Хюррем Султан и протягивая ей руку, Вы знаете, что она не права и должна сполна понести наказание, но сердце вновь и вновь берёт верх над разумом. - В этом вся любовь, Ибрагим. Тебе ли не знать об этом? Ибрагима аж перекосило от риторического вопроса Султана. Он сообразил, что Повелитель намекает на его приторно безупречную, шаблонную, неизбежную любовь к Хатидже Султан. Но, вспомнив скандал, который произошёл накануне, унижения и оскорбления, которые он выслушал от Хатидже, а затем опрометчивую предательскую связь с Асийей-хатун, Ибрагим не нашёлся, что ответить. Паша понял, что Сулейман вот-вот начнёт расспросы о его семейной жизни. Тогда Ибрагим постарался перевести разговор в другое русло и, поинтересовавшись грядущими планами Повелителя, а также скоординировав работу Дивана на день завтрашний, Паша поспешил откланяться и покинул Главные Покои. Вылетев из Султанских покоев, как ужаленный, Ибрагим остановился и закинул голову назад, пытаясь отдышаться и унять в себе чувства страха и неловкости. Он изо всех сил старался не подавать виду перед Повелителем, будто он сконфужен или смущён, но Паргалы не был уверен, что у него это получилось. Ибрагим немного успокоился и, кое-как взяв себя в руки, повернул в коридор, ведущий к его кабинету. Однако окончательно расслабиться и забыть о деликатной ситуации Ибрагиму не удалось. Как только Паша вышел из Главных Покоев и направился к себе в кабинет, он моментально столкнулся лицом к лицу с Хюррем Султан. Иными словами, только Паргалы вырвался из одной паутины, в которой он едва не погряз, как тут же попал в другую. - Ибрагим Паша, как поживаешь? - Всё прекрасно. Молюсь о Вашем здоровье, Султанша. - Очень сомневаюсь. - Напрасно, Вы плохо меня знаете. На самом деле, я не так страшен, как Вы себе воображаете. Я очень добродушный и отзывчивый человек. Можете сами в этом убедиться. Если Вам необходим будет достойный собеседник, вы всегда можете наведаться ко мне. Посидим-поговорим о том, о сём. Как старые добрые друзья. - Упаси Аллах от таких друзей! – оборвала его Хюррем на полуслове. – Ты заблуждаешься, если думаешь, что я ничего о тебе не знаю. То, что я не кричу об очевидных вещах на каждом углу, не означает, что я ничего не вижу и ничего не слышу, Паша. Например, я знаю, что в Манисе ты за Султаном кафтаны донашивал. Понятное дело, у придворного скрипача – сына рыбака - не было столько средств на дорогие кафтаны... Но вижу, в столице на должности Великого Визиря ты вышел на новый уровень: теперь ты женщин за Повелителем донашиваешь. – Хюррем ехидно улыбнулась и величаво проследовала в покои Султана. А Ибрагим так и застыл на месте, соображая, что́ именно известно с Хюррем и как предотвратить дальнейшую утечку информации. Суейман встретил очень радушно только что вошедшую в его покои Хюррем. - Моя Хюррем, добро пожаловать! Моя Султанша, горлица моя. – поприветствовал её Сулейман, раскрыв свои объятия и заботливо поцеловав её в лоб. - Сулейман, ты так неожиданно позвал меня. Что случилось? Я даже не успела собраться. - Ты всегда превосходно выглядишь, даже не волнуйся по этому поводу. – загадочно улыбаясь, ответил Сулейман и взял Хюррем за́ руку. – Пойдём со мной. Давай, становись вот сюда. – попросил Султан, подведя свою возлюбленную к огромному позолоченному зеркалу высотой не меньше двух метров. - А теперь закрой глаза. - Зачем? - Давай договоримся: ты не задаёшь вопросов, а делаешь то, что я скажу хорошо? - Сулейман, что ты задумал? - Я же сказал закрой глаза, непокорная ты моя! – улыбаясь, настаивал Повелитель, поставив Хюррем перед собой таким образом, что они оба отражались в зеркале – Султанша в полный рост и Сулейман позади неё. - Ну хорошо. – глубоко вдохнув, ответила Хюррем и закрыла глаза. – Мне так волнительно! - Обожди минутку. Я сейчас. Только ни в коем случае не открывай глаза! – приказал Сулейман, подойдя к сундуку, который располагался вблизи его трона, и достал подарок для Хюррем. - Хорошо-хорошо, Сулейман, я обещаю не подглядывать. Спустя минуту неизвестности, Хюррем сгорающая от любопытства почувствовала как на её плечи ложится нечто мягкое и тёплое. - А теперь можешь открыть глаза! – торжественно позволил Повелитель. Открыв глаза и увидев своё отражение в зеркале, Хюррем не могла сдержать своего восторга и потрясения. Она была облачена в потрясающую белую длинную в пол шубу с декоративными кружевными вставками на рукавах и размытыми чёрными и рыжими пятнами по всей шубе. Хюррем раньше ничего подобного не видела и никогда даже не мечтала о такой роскоши. - О, Аллах! Сулейман, что это? Это мне? Я даже не знаю, что сказать. Не могу подобрать слова. – разволновалась Хюррем, да так, что у неё от зашкаливающей радости на глазах выступили слёзы. - Да, это твоя шуба. Нравится? Лучшие столичные маcтера и портные работали день и ночь, чтобы изготовить шубу достойную моей королевы. - Сулейман! – воскликнула Хюррем и дальше она, повернувшись к нему лицом, без лишних слов наградила Сулеймана горячим долгим поцелуем. - Если ты всегда будешь меня так благодарить, то я организую целое производство шуб персонально для тебя, Хюррем. – пошутил Сулейман. - Любимый мой, я совсем не ожидала! Я такой шубы никогда и нигде раньше не видела, даже в книгах. Она такая тёплая, изысканная, приятная к телу. Очень нежный мех. Теперь моя очередь показаться неотёсанной, но что это за мех? - Шуба пошита из меха рыси. Это достаточно редкий мех и ни у одной женщины в столице, да я уверен, что и во всём моём государстве нет такой шубы, как у моей синеглазой Султанши. – ответил Сулейман, зарывшись носом в воротник шубы и страстно поцеловав Хюррем в шею. – Ты заслуживаешь всего самого прекрасного и наилучшего, Хюррем. Если украшения – то только из самых редких драгоценных камней, если шубы – только из самого дорогостоящего, королевского, благородного меха. Я рад, что тебе понравился мой подарок. Ты заботишься о пошиве лучших нарядов для наших детей. А о тебе забочусь я. Хоть ты и говоришь, что не боишься мороза, но я хочу, чтобы тебе было тепло и комфортно. Я как вспомню, когда ты стояла здесь перед распахнутыми настежь дверями и холодный порывистый ветер продувал тебя насквозь, мне становится не по себе. Ты дрожала, но держалась до последнего, не показывала, что ты вся продрогла. И теперь мне всегда хочется согреть тебя, Хюррем, чтобы ты никогда не испытывала того чувства. - Ты сумасшедший! Ты знаешь об этом?! - Да, я - безумец, я болен тобой, моя Султанша. И лечению я не подлежу. - Сулейман, мне до сих пор не верится. – крутилась перед зеркалом Хюррем, проводя ладонью по лёгкому, воздушному, почти невесомому меху и рассматривая шубку со всех сторон. – Прелесть! Я наверно и спать в ней буду. Или вообще не смогу уснуть, буду разглядывать каждую деталь, каждый шов, каждый изгиб. - А вот выспаться тебе придётся, Хюррем. Потому что на этом сюрпризы не заканчиваются. - Что ты имеешь в виду? - Тебе нужно сегодня отдохнуть, потому что завтра утром мы уезжаем всей семьёй в Эдирне. - Правда? С чего вдруг? Зимой? Мы никогда не ездили в Эдирне в это время года. - Хюррем, я же попросил, не задавать вопросов, а делать то, что я скажу. Тогда сюрприз будет особенно приятным. Сейчас ступай к себе и обязательно выспись. А утром собери наших детей и приготовь для них побольше тёплой одежды. Ближе к полудню мы уже должны выехать. Мустафа тоже поедет с нами. - И Мустафа? – перекосило Хюррем. – Ясно. Сулейман уловил эту нотку негодования в голосе и поспешил успокоить Хюррем: - Да, с нами поедет Шехзаде Мустафа, потому что я хочу, чтобы он больше проводил время с Михримах и своими братьями. Махидевран останется здесь. Так что, не нужно преждевременно хмуриться и надувать свои губки. - Как скажешь, Повелитель души моей. – быстро реабилитировалась Хюррем, крепко обняв Сулеймана и заговорив его пылкими, чувственными, опьяняющими поцелуями. Когда Хюррем вернулась в свои покои, она не сразу выполнила наставление Сулеймана насчёт её полноценного крепкого сна, поскольку не могла глаз оторвать от щедрого подарка Повелителя. Но позже Султанша совладала с собой и, предвкушая ещё один сюрприз, она захотела поскорее уснуть, чтобы наконец-то наступило утро и они всей дружной семьёй отправились в Эдирне. Эта поездка уже сама по себе была большим сюрпризом и отличным подарком для Хюррем. Поэтому она долго ломала голову, что́ же такого подготовил Сулейман?! Но, хвала Аллаху, сон одолел неугомонную Султаншу! Утром Хюррем особо не мешкала. Султанша сама разбудила детей и оперативно собрала их в дорогу, сложив тёплые вещи в отдельный сундук. Сулейман тем временем зашёл к Валиде и, пожелав ей благополучного дня, предупредил, что они с Хюррем и детьми (в том числе и с Мустафой) на несколько дней уедут отдохнуть в Эдирне. Валиде не очень понравилась эта идея, в частности то, что Мустафу увозят без сопровождения Махидевран и он всё больше будет привязываться к Хюррем. Однако Сулейман не посчитал нужным начинать препирания с Валиде и вскоре покинул её покои. Когда прислуга уже переносила поклажу Хюррем и детей в карету, к ней зашла Нигяр и ахнула от бесподобного образа Султанши. Элегантная белоснежная шуба с перламутрово-золотистым блеском прекрасно сочеталась с её огненными локонами, ниспадающими на объёмный во́рот; с мягкой бледностью лица Хюррем; даже с цветом её глаз. - Султанша, это невероятно! Ты потрясающе выглядишь. Глаз не отвести! Будто настоящая королева стоит передо мной. - Да-да, этой королеве только короны не хватает. – иронизировала Хюррем. – Но всему своё время. - Откуда у тебя такая шуба? - Нигяр, не задавай глупых вопросов?! – сварливо ответила она калфе. – Пусть теперь вся столица увидит, какие подарки Повелитель дарит своей любимой женщине! После этого Хюррем надела самую красивую тиару, инкрустированную рубинами и жемчугом, вышла из своих покоев и горделиво прошлась по гарему. Наложницы, которые как раз собирались на учёбу, были ошеломлены богатством, изяществом, шиком Султанши. Рабыни начали перешёптываться и бросать завистливые взгляды вслед Хюррем Султан. Она добилась желаемого эффекта – все вокруг были ослеплены. Даже Валиде Султан и Махидевран, которые после завтрака спустились в гарем, как раз попали на представление, устроенное Хюррем. Валиде не была удивлена и прекрасно знала, чьих рук дело это растущее высокомерие Хюррем. Махидевран же, как и все рабыни, находилась в ступоре. Она чуть не удавилась собственной желчью от того, что Повелитель вместо сурового наказания, которое следовало вменить Хюррем за бегство из Топкапы, заваливает её баснословно дорогими подарками. - Эта женщина точно ведьма! – шипела себе под нос Махидевран. – Дьяволица! - Она околдовала Повелителя чёрной магией. Эти чары никому не разрушить! – дополнила мысли своей Госпожи Гюльшах-хатун. Ближе к вечеру кареты Султана Сулеймана с Хюррем Султан и детьми прибыли во дворец Эдирне. Сулейман распорядился, чтобы слуги выгрузили из кареты сундуки с вещами, перенесли и разместили во во дворце. А Хюррем с детьми, Сюмбюлю и Фариде, которые приехали вместе с ними, он велел идти за ним и опять же не задавать никаких вопросов. - Папа, а долго нам идти? – спросил любопытный Мехмет. - Папочка, ты какой-то сюрприз нам приготовил? Скажи, какой сюрприз? Папочка, ну скажи, пожалуйста! - донимала своим тоненьким голосом Михримах. Сулейман забрал Михримах из рук Сюмбюля и легонько подбросил вверх. Михримах запищала от восторга и страха одновременно и крепко обняла Сулеймана за шею. - Наберись терпения, жемчужинка моя. Я уверен, тебе мой сюрприз понравится больше всех. Совсем скоро, пройдя через дворцовые сады и скверы, вся семья вышла на открытое пространство очень живописное холмистое место. Нетронутая гладь белого-белого снега, освещаемого ярким солнцем, слепила глаза. Даже погода помогала в этот день Сулейману, чтобы сюрприз состоялся на высшем уровне. - Сулейман, что это? - в замешательстве уточнила Хюррем, указывая рукой на четверо саней, стоящих в метрах десяти от них. – Ущипни меня! Мне это не снится? - Не снится Хюррем, будь уверена, это самая настоящая реальность. Но если ты настаиваешь я могу и ущипнуть. – с улыбкой ответил Сулейман. - О, Аллах! Как же это? Что ты... Как ты это сделал? – запиналась, охваченная эмоциями Хюррем. - На самом деле сани делал не я. Для этого в Эдирне нашлись умелые мастера. Но над эскизами трудились мы с Матракчи, чтобы они были точно такими же какими сохранились в твоей памяти. Надеюсь у нас получилось. - Шутишь?! У вас получилось гораздо лучше, чем можно себе вообразить. У меня никогда не было таких саней. Мы не могли себе этого позволить. – протяжно отвечала Хюррем, обходя вокруг ещё одного сюрприза Сулеймана. - Я не могу поверить своим, глазам! Честно! Это словно вновь перенестись в прошлое – такая же морозная долгожданная зима, вся дружная семья вместе, Новый год на пороге... - Ну, я не могу тебе обещать, что мы всем гаремом шумно отпразднуем традиционный для твоего края праздник, но детей мы не будем лишать возможности порадоваться зимним забавам, играм и развлечениям. - Повелитель! Отец! Мы с Мехметом обнаружили вот там, чуть дальше, отличную горку. – обратился Мустафа к Султану. – Можно мы пойдём туда, отец? Сюмбюль нам объяснил, что мы сможем спуститься на этих санях с горы и это должно быть очень весело. - Так и есть, Мустафа. – встряла Хюррем – Поверь, это только первый раз кажется страшно. Но как только ты попробуешь, уже не сможешь остановиться. Аж дух захватывает! - Конечно, бегите, сынок! А иначе, зачем мы сюда приехали?! Я хотел, чтобы ты с сестрой и братьями насыщенно и с пользой провели эти удивительные зимние дни, вдоволь насладились ими. Мехмет и Мустафа, будучи самыми старшими, схватили сани и помчались к спуску. Сюмбюль, несущий Михримах на руках, и Фарида с Баязидом и Селимом едва поспевали за озорными Шехзаде. Вся компания довольно быстро и ловко разместилась в санях: Мехмет и Мустафа сели в сани по отдельности, Фарида - с Михримах, а Сюмбюль крепко держал маленьких Баязида и Сеима. Так, дружной чередой они спустились на санях с горы. Их визг, пищание и крики эхом разносились по всей окрестности. Хюррем и Сулейман также подошли к спуску и смотрели вниз, как дети и их верная прислуга благополучно съехали с горы и в эйфории, как-то произвольно, непринуждённо стали толкать друг друга в снег, наваливаться в кучу один на другого, лепить руками снежные шарики и закидывать ими охающего от холода Сюмбюля. Сулейман и Хюррем, глядя на происходящие, смеялись так, что их хохот сливался с общим шумом и звонким смехом, издаваемым резвящейся детворой. Дети наперегонки затаскивали сани наверх и снова съезжали вниз – то сидя, то лёжа, то почти стоя на санях. В их глазах искрилась жизнерадостность, удовольствие, беспечность и трогательная наивность - то, что нельзя приобрести за деньги или вычитать в какой-то мудрёной книге, то чему нельзя научить, рассказать, объяснить. Мехмет, в очередной раз вывалившись в снегу на пару с Мустафой, поднялся, чтобы отряхнуться и поправить перекрученный кафтан с плотной овечьей подстёжкой. В этот момент он посмотрел вверх и морозное январское солнце пронзительным светом хлестнуло по глазам. Мехмет приложил руку ко лбу, заслоняя солнце, и ещё раз взглянул наверх. Он увидел смеющихся, довольных родителей. Озаряемые искрящимися лучами, они крепко прижимались друг к другу и умилялись, с каким задором играют дети. Шехзаде почувствовал, как на сердце стало тепло и спокойно. Возможно, именно сейчас в сознании у Мехмета определилась идеальная модель отношений между мужчиной и женщиной. И бесспорно, в этот день у всех детей Султана Сулеймана сформировалось чёткое понимание счастливого детства и идеального семейного очага. - Мехмет, братишка, ну держи-и-ись! – закричал Мустафа, налетевший на него сзади. И оба Шехзаде, не удержавшись на ногах, плюхнулись в сугроб, так что только руки и голова торчали снаружи. А Михримах с Селимом и Баязидом, поддаваясь всеобщему безудержному веселью и потехам, с разбегу грохнулись на едва выкарабкивавшихся старших братьев. Так наступил 1530-й год