Лагерные байки

Да простят меня читатели за эту главу. Арловский буквально влетел в ограду за пятым корпусом. От беспрерывного бега сердце бухало, как сумасшедшее, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Этот чертов мальчишка-призрак напугал главного хулигана всея округи. Неприемлемо. Гилберт стоял рядом и, уперевшись руками в колени, пытался отдышаться. - И что это за нахрен? – пробормотал Байльшмидт, когда воздух в легкие начал более или менее нормально поступать. -Я, по-твоему, в курсе? – прошипел Николай раздраженно. Ни слова больше. Оба быстро перелезли через забор и, даже не замечая того, что за ними кто-то следит из-за кустов, направились в свой корпус. Кусты рядом с оградой зашевелились, и оттуда вышел мужчина, который самодовольно улыбнулся и, отряхнув пальто от листьев и репейника, двинулся в сторону дачки директора. Друзья пробрались через окно в свой корпус и, совсем бесшумно поднявшись по лестнице, через пару мгновений были уже в своей комнате. Тут была вся компания. Когда Гилберт и Коля ушли, к Феликсу, Торису и Штефану пришел Саша, и теперь все кучей спали на одной кровати. Но шикарней всех было поляку. Этот наглец, положив ноги на болгара, мирно посапывал на груди у Лоринайтиса. А если учесть то, что Ганев с Калишем в обнимку расположились в изголовье кровати, а Лукашевич и литовец на противоположно стороне, то получается, что Феликс занимал всю кровать поперек. -Малыши спят, - протянул издевательским шепотом Гилберт, усаживаясь на свою кровать и принимаясь расшнуровывать кроссовки. -Угу, и малышам мы ни слова не скажем о том маленьком недоразумении, если ты меня понял, - сказал Арловский, стягивая с себя свитер и ложась на кровать. Та прогнулась под тяжестью тела и противно скрипнула пружинами. Саша на соседней кровати поморщился от неприятного звука и крепче прижал к себе румына. Дети, честное слово. Байльшмидт, стянув с себя ветровку, плюхнулся головой на подушку, и устало прикрыл глаза. Слишком много приключений всего за несколько часов. -Эй, Арловский! – Гилберт громким шепотом позвал белоруса. Но тот не ответил. Так и не сняв кроссовки и джинсы, он заснул, закинув руки за голову. Байльшмидт улыбнулся и, зевнув в кулак, отвернулся к стене, через минуту уже заснув. -Отряд, подъем. Через пятнадцать минут линейка! – разнесся по корпусу звонкий голос вожатой. Оживление среди отряда появилось только минуты через три. Кто-то только встал, а кто уже одетый ушел к умывальникам, дабы привести себя в порядок. Саша Ганев, проснувшись сам, решил разбудить и товарищей. Растормошил Штефана и Ториса, скинул с кровати Феликса. Николай, о Боже, впервые в истории, встал сам, впрочем, как и Гилберт. Ровно через пятнадцать минут весь отряд толпился на улице возле корпуса. Кто-то зевал, кто-то ежился от утреннего ветерка, а кто-то вообще спал на ходу. Обычно, нежданные линейки вызывали хоть какие-то всплески эмоций, больше негатива. Но сейчас это никого не заботило. Все знают: если директор устроил линейку, значит, кто-либо напортачил так, что мама не горюй. Вот все отряды уже стоят на площадке перед летней сценой почти в самом начале лагеря, перед въездом. Никто не смеет говорить громко и много. В центр площади уже вышел директор. -Доброго всем утра, - сказал он. Весь лагерь как один поприветствовал Ивана. -Нашу линейку я предпочту начать с неприятных вещей, - продолжил Брагинский, - Байльшмидт, Арловский, выйдете сюда, пожалуйста. Гилберт и Коля переглянулись. Неужели Иван за ними следил или... кто-то донес на них? Парни вышли из строя и двинулись к директору, остановившись от него в паре шагов. Арловский взглянул на брата. Сейчас на его лице играла вечная добродушная улыбка, но глаза... в глазах не было ни капли теплоты. Холод. -Итак, сегодня ночью двое ваших товарищей совершили самовольную вылазку в соседний лагерь. Соседний заброшенный лагерь, - Брагинский интонацией выделил второе слово. По отрядам пошли шепотки. Немец и белорус потупили глаза в землю. При каждой громкой фразе Ивана, парни вздрагивали. - Ну, что мне с вами делать, ребята? – спросил директор, глядя на друзей. «Господи, Коля, не сморозь какую-нибудь чепуху». Торис, стоявший со своим отрядом спрятал руки в карманы и, скрестив средний и указательный пальцы, зажмурился. - Понять, простить и отпустить, - с улыбкой сообщил Николай, глядя прямо в глаза брату, как можно громче, дабы услышали все. Торис обреченно вздохнул. Арловский неисправим. -Что ж, жду тебя у себя в кабинете, - сказал Брагинский, - моих воспитательных бесед тебе мало... Заодно объяснишь мне, с какого хрена вы полезли в эту чертову развалюху. Гилберта передернуло. Он впервые слышит подобное от Ивана, тем более в адрес собственного брата. -Объясню, - сказал Николай, развернулся и зашагал через всю площадку к своему отряду. -Ну а ты чего стоишь? – спросил Брагинский, смотря на немца, - Можешь быть свободен. Байльшмидт кивнул и так же отправился к отряду. -Ну а теперь о хорошем. С сегодняшнего дня мы начинаем соревнование по футболу среди отрядов. Желающие могут записаться в листе, повешенном на двери столовой. Команда должна состоять минимум из семи человек. По площадке прошелся одобрительный гул. Ну, кто не любит футбол? -Знал, что вам понравится. Так же будут проводиться соревнования по волейболу и настольному теннису. Завтра, если будет хорошая погода, отряды по часам пойдут на речку. На этом все, все свободны. -Ты тотально попал, - сказал Феликс, догнав Николая по пути в столовую на завтрак. -Да ладно, это же будет как всегда, позлится и отпустит, - махнул рукой белорус, - руку он на меня точно не поднимет. -Ох, не был бы я настолько самоуверенным. Будь я на его месте, я бы тебе уже давно ремня всыпал, - насмешливо сказал поляк. -Очень смешно, - ухмыльнулся белорус. -Да я вообще-то серьезно. -Да верю, верю. В принципе, Арловский и впрямь думал, что Брагинский не посмеет ничего сделать. Ни одна его угроза еще не была приведена в действие, хотя их была целая куча. Поковыряв на завтраке вилкой то, что должно было быть омлетом, Николай, немного пошатавшись по лагерю, решил пойти к директору, чтобы сразу со всем разобраться и оставшийся день провалять дурака. Брагинский в это время сидел у себя в кабинете. Николай без стука вошел и, аккуратно прикрыв дверь, прошел к столу, за которым восседал директор. -Явился, - пробурчал Иван, - присаживайся. -Я постою, - ответил белорус. -Ты хочешь закончить все быстро? Ан нет, не получится, - Брагинский вышел из-за своего стола и в пару шагов оказался за спиной Николая. -Еще как получится, - Арловский повернулся к брату лицом, отчего стол оказался у него за спиной. -Нет. Я сегодня не ограничусь одними беседами, они бездейственны, как я смотрю, - Иван посмотрел в глаза белорусу. Ведь Николай помнил про обещание брата, которое он дал после его драки с Гилбертом. Арловский, мигом побледнев, нервно сглотнул и чуть пошатнувшись, оперся ладонями о письменный стол, отклоняясь назад. Брагинский улыбнулся, но это точно была не его обычная улыбка счастливого идиота. Саркастичная и жестокая, как будто налепленная на лицо. -Ты же не посмеешь...- пробормотал ослабшим вмиг голосом Николай. -Ошибаешься, милый братик - ответил Иван. Господи, сколько стали в этом голосе. -Тебе же от Оли влетит... -А мы ей ничего не скажем, - Брагинский схватил белоруса за воротник рубашки и толкнул, отчего Николай упал прямо на стол, роняя некоторые бумаги, лежавшие на столе, на пол. Арловский приложился затылком о деревянную поверхность и, зажмурившись, зашипел от боли, схватившись руками за голову. Иван тем временем подошел к небольшому шкафчику рядом со столом и достал оттуда плеть-семихвостку. Откуда она у него? -Господин Штрауэр подарил, - как будто отвечая на вопрос, сказал Брагинский, любовно проводя пальцами по поверхности тяжелой ручки. Николай застыл. Где-то он уже слышал эту фамилию, но где... Белорус попытался вспомнить, но сейчас у него ничего не выходило. -Мне пофиг, и вообще иди к черту, - гневно прошипел парень, садясь на стол. Долго он в таком положении не остался. Коля был жестко уложен обратно ударом рукоятки под дых. -Я тебя разве отпускал? Арловский слабо помотал головой. Иван взмахнул плетью. Та хлопнула в воздухе рядом с ухом белоруса, отчего тот поморщился от неприятно громкого звука. Следующий взмах был уже не спонтанный. Удар пришелся по бедру Николая. Он вскрикнул и инстинктивно потянулся рукой к ударенному месту. Брагинский ухмыльнулся шире и следующий удар плети уже оставил семь красных полос на тыльной стороне ладони. -Руки тебе, что ли, связать? – задал в пустоту вопрос Иван и комично подпер подбородок двумя пальцами и возвел глаза к потолку. -Иди к черту, - просипел Коля и тут же опять вскрикнул из-за нового удара, попавшего в недавно пострадавшее левое плечо. -Тебе лучше молчать, - серьезно сказал Ваня, посмотрев на брата. -Я же тебе сказал, иди к черту, - гневно ответил Арловский. Зная, что сейчас последует следующий удар плетью, он зажмурился и прикусил губу, дабы больше не закричать. Но нет, Брагинский лишь рассмеялся. Маньяк бы позавидовал такому. -Такой милый, когда боишься, - пропел Иван и навис над младшим братом. Коля закрыл глаза руками, как будто вконец огораживаясь от Брагинского, холодные пальцы которого прошлись по шее парня, медленно двигаясь к ключицам. Наконец пальцы наткнулись на рубашку и Ваня начал расстегивать пуговицы на ней. Николай почти перестал дышать. Данная ситуация его конкретно напрягала, а сделать то ничего и не мог. А точнее просто боялся. Пуговицы кончились. -Приподнимись. Николай послушно выполнил просьбу. Распахнутая рубашка соскользнула с плеч, обнажая синяки на ребрах и плечах, без которых ни один мальчишка пятнадцати лет обойтись не мог, и длинный, покрасневший след семи хвостов плети на левом плече. Брагинский зашел за спину Арловскому и завязал рукава рубашки на запястьях парня, тем самым ограничив свободу рук. -Да что б тебя, - тихо выругался Николай. -Молчи, - сказал Иван, дергая рукава рубашки на себя, тем самым снова прикладывая белоруса головой об стол, - если ты думал, что вот этим, - он кивнул на левое плечо парня, -ты сможешь отделаться, то ты глубоко ошибаешься. Как там твой дружок Байльшмидт сказал? «Если случится прокол, то отдуваться будешь ты», так? Арловский не поверил своим ушам. -Да откуда ты... -Разведка. Да и вообще, кто тут должен задавать вопросы? Я. Начнем с самого простого: что вы делали ночью в заброшенном лагере? -Мы там не были. Удар плетью по ребрам. Николай прикусил губу и тихо заговорил: -Ну, хорошо, были, были. -Что вы там делали? Молчание. И снова удар, оставивший полосы на торсе парня. Руки сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. -Это такая тайна, что ты не можешь рассказать? Арловский отрицательно покачал головой. Ну, какая же тут тайна? Сходили за земляникой и встретили парочку призраков. -Ну, так, расскажешь? Николай снова помотал головой, отчего Брагинский окончательно разозлился. Он принялся наносить удары плетью несколько раз подряд, иногда попадая по старым полосам, стесывая их до крови. Арловский прогибался в спине и закусывал губу. Нет, он решил, что не закричит. Какой бы силы не были удары, он будет молчать. Эдакий партизан. Скоро все тело парня было расчерчено красными полосками, некоторые из них кровоточили, и капельки крови стекали на стол, прямо на документы, лежавшие на нем. Николай тяжело дышал. Губы распухли от истязаний зубами парня. Руки затекли, отчего левое плечо снова начало саднить. Вид Ивана был же совершенно спокойным. -И стоило ради какого-то похода за земляникой испытывать такое? – со вздохом сказал он, убирая семихвостку обратно в шкафчик. -А ты бы не делал так... раз все... знаешь, - сбивчиво произнес Арловский, зашипев, попытавшись сесть. Все-таки такие «царапины» это больно. -Думаешь, я просто так это сделал? Как мне надо было поступить? Мои беседы на тебя не действуют никаким образом, - Брагинский подошел к белорусу и развязал узел рукавов рубашки на запястьях парня, - что бы ты на моем месте сделал? -Понял, простил и отпустил, - пробубнил Коля, хватаясь рукой за плечо брата и, выдохнув, сел на стол, застонав сквозь зубы от боли. -Придурок, - Иван поцеловал брата в висок и спихнул его со своего стола, - своим дружкам ничего даже не смей рассказывать. Я все равно все узнаю, и тогда тебе точно мало не покажется. Арловский доплелся до беседки близ своего корпуса и сел на ее край. С футбольного поля неподалеку доносились радостные крики. Видимо первый матч отыграли. Буквально через десять минут с поля гордо примаршеровали Гилберт и команда. Заметив Николая, он бросил футбольный мяч Ганеву и пошел к нему. -Я слышал, ты к директору ходил. Ну и что? -Ничего. Позлился и отпустил, - ответил белорус, но без обычного энтузиазма и самовосхваления в голосе. -А что вообще сказал? Ты ему рассказал о призраках? -Нет, не рассказал. Нас кто-то заложил. Возможно даже тот пацаненок вместе со своим Штрауэром. -Брешешь, - глаза немца расширились, а рот слегка приоткрылся. -Ну, я точно знаю, что сам Брагинский ночью за нами не следил. -Вообще, у меня подозрения, что он как-то с этой историей с заброшенным лагерем ой как давно замешан. Ладно, ночью поговорим, может Феликс со Штефаном чего дельного скажут.