Лагерные байки

-Байльшмидт! Проснись, гребаный фашист! – Николай грубо толкнул немца по больным ребрам. Сейчас было около двух ночи, то есть, время исполнения их коварного плана. Ну, похода за земляникой. Штефан упирался, как мог. Брагинского он начал боятся так же, как и Феликс, с которым они наперебой сейчас давали советы Арловскому, а-ля «Что надо делать, если ты встретишь призрака-вампира?». -Байльшмидт, сонная задница, как с запоя, честное слово, - злился белорус, расталкивая немца. -Да-да, мадам, еще пять минут и я весь Ваш, - пробубнил Гилберт и отвернулся к стенке. У Арловского дар речи пропал. Он пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, сжал и разжал пальцы, отчего послышался легкий хруст. Лукашевич и Калиш затихли. Кажется, сейчас будет шоу. Да, будет, жуткое и изощренное. Николай наклонился к уху немца и слегка прикусил мочку. Байльшмидт вздрогнул и резко сел на кровати, брезгливо вытирая ухо ладонью. -Да ты охренел, псих?!- гневно процедил немец, смотря на лыбящегося Арловского. -Ну что же ты, душка, нет, конечно, - нараспев сказал белорус, - а теперь соизволь подняться и пойти со мной в лес. - Чур меня, не пойду я с тобой в лес, а то еще изнасилуешь, педик! Феликс и Штефан смеялись безудержно, держась за живот, делая иногда паузы, чтобы отдышаться. Сам Николай еле сдерживался, чтобы не заржать. Такое милое замешательство на лице Гилберта не видел никто. -Да ладно, не парься, ты не в моем вкусе, - язвительно сообщил Арловский, направляясь к шкафу. Оттуда он выудил ветровку и теплый свитер, явно ручной вязки. Кинув куртейку немцу на кровать, белорус начал натягивать кофту на себя. -Вы все-таки правда собрались идти за этой чертовой земляникой? Да если вас засекут..., - начал Лукашевич. -Феликс, ну что ты как баба? Миллион раз ходили и ничего, - фыркнул Байльшмидт, натягивая ветровку поверх футболки. -Я бы вообще на твоем месте сидел и помалкивал в тряпочку, предатель, - пробормотал Коля, завязывая шнурки на кроссовках. Потом он подошел к тумбочке и взял с нее заранее заготовленную, обрезанную бутылочку. -Ну, Коль, я не виноват, но мне реально кажется, что сегодня ночью этого делать не стоит, - сказал Феликс, немного подумав, - сам пораскинь мозгами, Брагинский за вами обоими вообще круглосуточную слежку скоро установит, если уже не установил. -Угу, под забором сидит с ружьем, - сказал Николай, облокотившись на дверной косяк и сложив руки на груди, - сам подумай, на нем весь лагерь висит, зачем ему два каких-то супер-пупер-мега поганца? Тем более, мы уже отработали свой прокол. -Вот-вот, - пробормотал Гилберт, опускаясь на коленки и начиная шарить рукой под кроватью в поисках кед, - мы этот прокол аж на два похода отработали, так что я не понимаю, Феликс, чего ты так боишься? -Не, ребят, я все равно пас, - поляк скрестил руки, - тем более, кто вас от нашей мамаши отмазывать будет? Торис ведь та еще сволочь, всему лагерю растрындеть может. -Ой, да плевать я на него хотел, - фыркнул Николай, - Байльшмидт, давай пошевеливайся. Я тебя на улице подожду. С этими словами белорус открыл дверь и вышел из комнаты. Тремя минутами позже за ним вышел Гилберт. -Ох, как мне это все не нравится, - вздохнул Лукашевич, откидываясь на подушку, - чувствую, что до конца лагеря этим двоим не дожить спокойно. -Тоже мне, цыганка Аза, - фыркнул Штефан, вытягивая подушку с кровати Арловского и положив себе под голову, - хотя..., - румын вздохнул, - у меня тоже такое чувство. -Я думал, ты там останешься, уже идти хотел, - тихо сказал Николай Гилберту. Немец вздрогнул от такой неожиданности и чуть не захлопнул входную дверь, но вовремя спохватился и прикрыл ее тихо. -Черт, не пугай меня так, - раздраженно прошипел Байльшмидт, посмотрев на белоруса. -Договорились. Но у нас проблема. За четвертым корпусом дырку заделали. Придется лезть через забор за пятым. -Я в акробаты не записывался. -Придется записаться. Дело в том, что забор за пятым корпусом был единственным, через который можно было без шума пробраться в заброшенный лагерь. Но чтобы попасть через него туда, надо как минимум забраться по решетке на два метра от земли и нехитрыми перебросами ног уже спрыгнуть. Ночью эта задача осложнялась тем, что свет за пятым корпусом не горел, а в нескольких метрах от забора прижились густые заросли каких-то колючих кустов. Шипы на них были длинные и острые, так что если ненароком туда попадешь, можешь порвать на лоскутки одежду и порезать кожу до мяса. -Ох, черт, видит Бог, я этого не хотел, - пробубнил Гилберт и пошел по главной аллее в сторону самого последнего корпуса в лагере. Арловский же, пошарив в карманах, нашел свою любимую зажигалку, так мило возвращенную Штефаном, поспешил догнать немца. Но не тут-то было. Арловский остановился как вкопанный буквально на полпути. Возле той осинки, о которой он рассказывал Гилберту с утра, снова мелькнуло нечто белое. Коле показалось, или это нечто помахало ему рукой? Белорус потер глаза и снова уставился в то место, где только что кого-то видел. Нет, все-таки показалось. Арловский облегченно выдохнул. -Ну, и что ты стоишь как столб? – к нему подошел Байльшмидт, явно недовольный задержавшимся другом. -Да я вроде как опять что-то увидел... там, - Николай показал рукой на осину. Он только сейчас заметил, что пальцы его чуть заметно подрагивают. -А я тебе говорил бросать курить, - строго сказал немец, - вон, даже руки трясутся. Пойдем. -Но... -Черт, бесишь, - Гилберт схватил белоруса за руку и дернул, отчего Николай чуть не упал. -Ну, иду я, иду, - пробурчал Арловский. Гилберт и Николай стояли перед высоким забором за пятым корпусом. В метре от загородки, в соседнем лагере чернели заросли колючих кустов. -Ну, кто первый? – спросил Байльшмидт, осматривая забор от основания до слегка заостренных концов. -Могу я, - ответил Арловский, подходя к загородке вплотную и хватаясь за стальные поржавевшие прутья руками. -Подсадить? -Сам справлюсь. Николай схватился за прутья чуть выше и подпрыгнул, становясь одной ногой на поперечную перекладину в заборе. Подтянувшись еще выше, белорус двинул руки вверх, тем самым берясь за самую верхнюю перекладину и ставя ногу еще выше. Сделав еще один рывок, Арловский поставил ноги на одну перекладину и теперь возвышался над забором метра на полтора, как памятник. Николай облегченно выдохнул, присел и перекинул ноги на другую сторону забора. Сделав это, он спрыгнул уже в заброшенном лагере, слегка царапнув ладонь о шипастые кустики. -Гил, давай, лезь уже. Через пять минут Байльшмидт уже спрыгнул рядом с Арловским, чуть не сшибив последнего с ног. -Ну, и куда идем? – спросил немец, отряхивая руки от ржавчины, прилипшей к рукам с забора. -Куда обычно, к бассейну. Там всегда этого добра завались. -Сходили, так сходили, - сказал Гилберт, демонстрируя Арловскому полную тару сочных ягод. Сказать, что он был доволен, значит, ничего не сказать. Николай только улыбнулся и присел на еле державшуюся на своих ножках лавочку, достав из кармана зажигалку и пачку невесть откуда взявшихся сигарет. Вытянув оттуда одну, Арловский зажал ее зубами, щелкнул запальником зажигалки и, подпалив кончик сигареты, затянулся. -Я же тебе сказал, бросай курить, - немец неодобрительно покачал головой, - у тебя уже руки от этого трясутся. -Да не от этого трясутся, - сказал Коля, выпуская дым изо рта. -А от чего? Типа, увидел призрака, и стало страшно? – усмехнулся Гилберт, присаживаясь рядом. -Да не типа, фашист, - ответил белорус, снова затянувшись, - я эту мутату снова увидел... Помнишь, когда я на дороге задержался? Возле той гребаной осины что-то было. Сто процентов было, я не уверен, что это глюк. -Да верю-верю, не кипятись, - сказал Байльшмидт, оглядываясь по сторонам. В кустах что-то зашелестело. Парни напряглись. Если это был кто-то из сторожей их лагеря, то они - трупы. Арловский кинул недокуренную сигарету в траву, отчего та сразу же перестала дымить, так как травинки были влажные от росы. Николай уже хотел что-то сказать, но Гилберт заткнул ему рот ладонью и кивнул в точку, в паре метрах от тех кустов. Там, на поломанной грозой березе, сидел мальчик лет тринадцати. Ну, как мальчик. Если бы он не был белым, как простыня, его можно было бы назвать ребенком. Мальчуган смотрел в упор на немца и белоруса и очень нехорошо улыбался. -А я все директору расскажу, - издевательским тоном начал он, - расскажу, что ты на территории лагеря куришь, - мальчик тыкнул почти прозрачным пальцем в оцепеневшего Арловского. Отлично, все это время за ними следил мальчуган-призрак, который собрался докладывать какому-то несуществующему директору о том, что Николай курил на территории заброшенного лагеря. - А еще я расскажу, что вы из своего лагеря сбежали, - продолжил мальчик, ухмыльнувшись еще шире, - вашему директору расскажу. Байльшмидта передернуло. В какой-то момент ему реально показалось, что это ходячее палево пойдет и все расскажет. -Видимо, тебя не очень любят в твоем отряде, - слабым голосом выдал немец, смотря прямо на мальчика. -Ой, да плевать я хотел на них, они все всегда правила нарушают, а я ведь делаю только лучше, что все рассказываю господину Штрауэру, - ответил мальчик, явно гордый собой. Отлично, у несуществующего директора еще и имя есть. Байльшмидт сглотнул и, наконец, убрав руку ото рта перепуганного не на шутку белоруса, шепнул тому на ухо: - Сейчас же убираемся отсюда, беги к загородке за пятым корпусом. -Эй, о чем вы там шепчетесь? – проговорил недовольно мальчик, спрыгивая с березы. -Вперед! – Гилберт, схватив бутылку с земляникой, тут же скрылся в лесу, ведущему к загородке между лагерями. Арловскому не надо было повторять дважды. Еще раз взглянув на полупрозрачного мальчишку, он припустился во весь дух за Байльшмидтом, едва разбирая дорогу. Мальчик топнул ногой с досады и вернулся обратно на березу. -Я вас обоих все равно заложу, - пробубнил он.