Лагерные байки

Да, десятая глава, юбилейная :D Простите за долгое ожидание, дорогие читатели, но автор просто не мог дойти до компа, так как он готовился к зачетам. Но, сегодня я вас порадую. Приятного чтения. P.S. Читать лучше вот под эту прекрасную песню : David Draiman – Forsaken POV Николая: « Я никогда не думал, что буду реветь, как девчонка. Никогда даже не задумывался. Но сегодня ночью... черт, я думал, что не вынесу этого! Штефан, Гилберт... они же мои лучшие друзья! Я, получается, остался совершенно один. Я уже устал лить слезы. От вида окровавленного Гила становится уже дурно. Я до последнего не хотел верить, что это на самом деле произошло. Розыгрыш, просто розыгрыш. Я думал, что сейчас этот фашист поднимется, как всегда нагло улыбнется и начнет доказывать, что его шутка – верх юморного искусства. Потом увидел бы в моих глазах слезы и принялся бы меня успокаивать. Все теми же шутками, объятьями и подобным в его духе. Но нет. Видимо, все это и впрямь не сон. Черт, брат до последнего пытается сохранить спокойствие в этой ситуации. Хотя видно, он жутко нервничает. Ведь понимает, что лагерю после такого конец. Массовым и безобосновательным самоубийством тут явно не пахнет. Могут и убийство братцу приписать. Вот ведь... слишком много всего, слишком. Краем уха удалось уловить слова Вани, что Феликс живой, просто без сознания. Единственное, что порадовало... насколько возможно в данной ситуации» Арловский сидел на коленях рядом с трупом немца, закрыв лицо окровавленной ладонью. От всех этих слез и истерик у парня жутко разболелась голова. А из-за шума, создаваемого людьми вокруг, вообще хотелось повеситься, так как все громкие звуки в голове Николая смешивались в невообразимую какофонию, врезающуюся в мозг и болью отдающуюся в висках. Краем глаза белорус увидел брата, разговорившего с полицейскими и врачом. Иван активно жестикулировал и по тону голоса было ясно, что он явно зол. На траве, в паре метрах от Арловского, уже лежал труп румына, перетащенный на носилках сюда, заботливо прикрытый белой простыней. На ней просвечивалось ярко-красное кровавое пятно, примерно в том месте, где предположительно находилось перегрызенное запястье Калиша. Николай зажмурился от вновь ударившей по вискам головной боли. Ладонь парня, покоившаяся на груди Гилберта, сжала футболку, мокрую от крови. -Эй, парень, может ты отпустишь уже своего дружка? – донеслось до белоруса. Он поднял глаза и увидел одного из полицейских, ранее разговарившего с Брагинским. Почему-то так хотелось нахамить этому с вида вполне нормальному мужчине, но Николай не мог. Он снова опустил глаза и двумя руками вцепился в футболку Байльшмидта. -Во дети пошли, - фыркнул полицейский и щелкнул пальцами возле уха Арловского, - я к тебе обращаюсь, вообще-то. -Вы очень бескультурны, - сказал подошедший врач. Он присел на корточки перед парнем и, положив руки ему на плечи, постарался улыбнуться как можно добрее, - ну же, сынок, отпусти. Ты же не хочешь, что бы твой друг остался здесь, правда? – Николай отрицательно мотнул головой, - Ну, вот, значит, мы его сейчас отвезем туда, где ему будет хорошо, - этот врач объяснял все как маленькому ребенку, но именно этого человека он был готов послушать. Арловский разжал кулаки, выпуская ткань футболки, и медленно убрал руки. -Учитесь, - доктор самодовольно улыбнулся полицейскому, на что тот лишь фыркнул и, повернувшись, направился к коллегам. Через пару минут труп немца был перетащен на носилки. Белорус только сейчас заметил Александра, сидящего возле носилок Штефана. Уголок белого покрывала был отдернут, открывая лицо румына. Рот его был слегка приоткрыт, глаза плотно зажмурены. Такое чувство, что он спит и ему снится до жути поганый сон. Ганев с совершенно отсутствующим выражением лица смотрел на Калиша и, как будто по инерции, гладил того по голове, приглаживая растрепавшиеся волосы. Рядом с ним стоял Торис, заложив руки за спину. Взгляд его был устремлен прямо на группу полицейских и Ивана, как будто Лоринайтис пытался прочитать разговор старших у них по губам. На самом деле, он просто не хотел смотреть по сторонам. Слева: Феликс с разбитым лбом и без сознания. Справа: Арловский, снова уткнувший лицо в ладони. Чуть ниже, куда литовец точно не хотел смотреть: трупы Штефана и Гилберта. Как бы ни было сейчас Торису больно от такой картины, он решил, что не заплачет. Вот начали уже убирать трупы. Первым понесли Гилберта. Со стороны белоруса послышались сдавленные всхлипы, явный признак снова наступающей истерики. Потом, за немцем, понесли и Калиша. Саша лишь нервно дернулся. Он проводил взглядом носилки с другом и прошептал: «Прости». Далее, это слово как будто заело у него на губах. Он, по дороге в свой лагерь, все время повторял его. -Я даже не буду у вас ничего спрашивать, - сказал Иван, устало выдыхая и садясь в кресло. На стульях перед его письменным столом расположились Александр, Николай и Торис. -Я хоть уверен, что это не вы сделали, - продолжил Брагинский минутой позже, - но представьте, что теперь будет с лагерем, со всеми остальными, с... -Ты позвал нас, что бы прочитать нам нотацию?! – перебил его на повышенном тоне Николай, вскакивая со своего стула, отчего предмет мебели свалился на пол, издав при этом неприятный треск, - Ты реально такая бесчувственная скотина, или мне так кажется?! Ты хоть понял, что произошло?! Такое чувство, что не двоих человек грохнули, а мы, как обычно, стырили компот из столовой! – Арловский остановился, что бы отдышаться и выразительно посмотрел на брата. Тот сидел, смотря в упор на белоруса и сцепив руки в замок. -Ты же это не серьезно? – спросил Брагинский, спустя мгновенье, - Николай, ты сначала думай, а потом говори. Я переживаю ровно так же, как и вы трое. -Ну, вообще-то, я бы тоже взял сторону Николая, - сказал робко Торис, кивнув головой, как будто соглашаясь с собственными словами. -Хорошо, успокойтесь, - Иван вздохнул и потянулся к ящику в письменном столе, - Коль, сядь. Арловский покорно поднял свой стул с пола и сел на него, уткнув лицо в ладони, часто дыша. Брагинский тем временем извлек из ящика ничем не примечательную файловую папку и начал листать страницы. Вскоре, он, кажется, нашел, что искал. Иван со вздохом посмотрел на часы, показывающие половину пятого утра. Но он уверенно взял в руки телефонную трубку и, прижав ее плечом к уху, набрал номер, который, видимо, нашел на той самой странице в папке. Трое парней, сидевших перед директором, замерли в ожидании. Из телефонной трубки долго доносились гудки, но со второй попытки дозвона трубку сняла девушка, с довольно бодрым голосом для такого раннего времени. Перед тем, как поднести трубку к уху ближе, она тихо ругнулась, как было слышно, на немецком. -Алло? -Анна Байльшмидт, верно? – начал Брагинский, беря трубку в руку. Парни, сидевшие перед директором, замерли и начали вслушиваться в разговор, не смея шевелится. -Да. -Простите, что беспокою Вас так рано. Иван Брагинский, директор лагеря. Из трубки послышался тяжкий вздох. -Да, утро доброе, господин Брагинский. И что же мой охламон на этот раз учудил? -Ничего. Точнее... уже больше никогда не сможет учудить. Выкрутился, ничего не скажешь. Хотя, как еще тактичней можно сказать женщине, что ее единственный сын умер? Тем более в половину пятого утра? Анна замолчала. В голове пронеслись самые разные мысли. Все-таки материнское чутье не обманывает. Через несколько секунд молчания, девушка заговорила: -В каком смысле «больше никогда не сможет учудить»? -Как бы Вам объяснить потактичней... – сказал Иван, собираясь с мыслями, - сегодня ночью Вашего сына не стало. -То есть как? – голос госпожи Байльшмидт дрогнул. -Сегодня ночью Вашего сына нашли мертвым, - спокойно повторил Брагинский, делая над собой явное усилие, что бы сохранить свой голос спокойным, - с перерезанным горлом. -Вы серьезно, господин Брагинский? Этого же не могло произойти вот так... -Еще как могло. Я бы хотел попросить Вас приехать за вещами. Не будут же они здесь оставаться. -Д-да, конечно, - Анна пыталась держать себя в руках, хотя получалось у нее это плохо. Голос слегка охрип, а по щекам катились слезы, - а Гилберт... он... единственный, кто... умер? -Если Вам так интересно, то нет. Один из его друзей был так же найден мертвым. Штефан Калиш. Девушка прижала ладонь ко рту и всхлипнула. -И Штефи тоже? – прошептала она. -Да, - ответил Иван, - мне очень жаль. Но Вы же исполните то, что я попросил? -К-конечно. -Славно. Увидимся днем. Искренне Вам соболезную. Анна кивнула, как будто думала, что Иван ее видит и молча положила трубку. Сам Брагинский глубоко вздохнул и посмотрел на парней, сидевших перед ним. Торис сидел, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. Николай, опустив голову, нервно сжимал и разжимал пальцы. Александр же тихо встал и, посмотрев на директора отсутствующим взглядом, сказал: -Можно я пойду? Видимо уже понял, что сейчас Иван будет звонить матери Калиша и рассказывать все ей, чего слушать Ганеву совсем не хотелось. -Да. Скажи своему отряду, чтобы звонили родителям и паковали вещи. Болгарин кивнул и, чуть пошатнувшись, вышел из кабинета, двигаясь словно приведение. Николай вскочил со своего места и начал мерить шагами кабинет. -Какое же ты все-таки быдло! – орал он, размахивая руками, - Такое чувство, что ты их самолично грохнул! Псих! Любой нормальный человек не вел бы себя так в такой ситуации! -Если ты не успокоишься, то я грохну тебя, - спокойно ответил Иван, игнорируя остальную триаду брата, - либо сядь и остынь, либо выйди. -Да пошел ты знаешь куда?! – взбесился Арловский и, шибанув дверью кабинета об стену, выбежал на улицу, двинувшись к своему корпусу. Брагинский вздохнул и устало потер переносицу. Он снова начал искать номер телефона в папке, когда заметил, как на него в упор смотрят глаза Ториса. Литовец буквально сверлил директора взглядом. Он сидел все так же, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула. -А ты чего не уходишь? -Я лучше здесь посижу, - ответил Лоринайтис, чуть поерзав на стуле. -Нет, иди. Я сейчас буду разбираться с документацией, и ты мне будешь мешать. -Хорошо, - через несколько мгновений литовец в кабинете уже отсутствовал. -Дарина Калиш? Это Иван Брагинский, директор лагеря, где отдыхал Ваш сын. Мать Штефана как будто ждала этого звонка, она подняла трубку после двух гудков. -Здравствуйте. Что значит «отдыхал»? – сразу же насторожилась она. -Дело в том, что сегодня Вашего сына обнаружили мертвым. -Штефи? – голос оставался спокойным, - Вы серьезно? Мне, возможно, стоит приехать за его вещами? Брагинский был, мягко говоря, слегка удивлен такой реакции девушки. Никакая мать не стала бы так реагировать на смерть сына. - Вы очень проницательны, - сказал он, наконец, - я буду ждать Вас с утра. -Хорошо, - сказала Дарина и повесила трубку. Следом, госпожа Калиш подошла к прикроватному столику и, глотнув из уже заготовленной пробки валерьянки, тихо произнесла: «Не зря сон приснился. Милый мой Штефи, сынок, прости, я не успела поздравить тебя с пятнадцатилетием». Было уже семь тридцать утра на часах. Иван разбирался со всей документацией, что у него была в наличии. После неприятного разговора с полицейскими в лесу, он решил подготовить все сразу, чтобы не было потом лишних вопросов. Ведь понимал, что убийство двух детей могут полностью повесить на него. Спустя пятнадцать минут, в семь сорок пять, Брагинский сложил бумаги стопкой и сложил их в отдельную папку. Потом отложил папку в сторону и прошел к маленькому диванчику, стоявшему почти в углу кабинета. Ивану надо было хоть немного поспать. Он прилег на этот самый диванчик, положив голову на подлокотник и в скором времени заснул. А ведь как хорошо умереть во сне, правда? Так и подумал гэрр Штрауэр, стоявший над директором и снимая свой галстук с шеи. Губы Олафа были растянуты в усмешке, а руки с галстуком уже тянулись к шее Ивана. Вот, узел уже аккуратно накинут на горло Брагинского. Тот ничего не почувствовал. Штрауэр начал медленно затягивать узел, отчего в мирном сопении Ивана начали появляться хрипы. Но Олаф не привык ждать. Одним рывком он затянул узел до максимума, тем самым вырвав тихий предсмертный хрип из горла Брагинского. Вот и все. Повторюсь, как хорошо умереть во сне, правда? -Schlaf gut, mein Freund, - не без издевки произнес директор заброшенного лагеря, снимая галстук с шеи убитого и повязывая его обратно себе поверх светло-голубой рубашки, - ведь я тебя предупреждал насчет этих выродков. Но что ж, это твой выбор. Олаф Штрауэр исчез так же быстро, как и появился. Позже, в медицинском заключении будет написано, что Иван Брагинский скончался от сердечного приступа в семь пятьдесят две утра. Никто не мог понять, как молодой и здоровый парень мог умереть от такого диагноза, и не поймут. Тайна смерти Брагинского унесена с ним же в могилу.