Лагерные байки

Феликс с трудом разлепил глаза и слегка поежился от утреннего холодка, исходившего из форточки. Было уже часов за девять, это точно. Солнце уже светило в окна со всей своей утренней яркостью. Лукашевич потянулся ладонями к лицу и тихо простонал, случайно коснувшись бинтов на лбу. Стоп, бинтов? Поляк резко сел на кровати и скривился от стукнувшей в голову боли. Он снова рухнул на подушку, закрыв лицо руками и зажмурившись до пляшущих точек в глазах. Чья-то теплая рука успокаивающе погладила Феликса сначала по волосам, потом по ладоням. -Зачем же так резко? Медсестра говорила, что бы ты спокойно лежал, - сказал Торис, продолжая поглаживать Лукашевича по волосам, - хорошо, что у тебя хотя бы сотрясения нет. Поляк напрягся. Что значит «нет сотрясения»? Он вообще о чем? Парень медленно убрал руки от лица и внимательно посмотрел на друга, тепло ему улыбавшегося. Лоринайтис протянул Феликсу стакан с водой, стоявший на тумбочке, на что Лукашевич благодарно кивнул и, осушив жидкость залпом, сделал еще одну попытку сесть, но так, что бы головная боль снова не ударила по вискам. Что ему, с помощью литовца, удалось. -Блин, я вообще ничего не помню, - прохрипел Феликс, держась за плечо друга, - что вообще произошло? -Ничего особенного, - Торис пытался улыбаться и казаться самым обычным, но его с головой выдал дрогнувший голос, - Штефана и Гилберта больше нет. Сначала поляк ухмыльнулся, но как-то слишком криво для нормальной улыбки. Потом посмотрел на Лоринайтиса и улыбнулся шире. -Я, типа, оценил твою шутку, но не до такой степени, что прям вау, - сказал Феликс, - реально, скажи, что произошло? -Я же тебе сказал, Гилберта и Штефана убили. И ты там тоже был, - мягко сказал Торис, но как-то слишком безразлично он говорил о смерти друзей. По спине Лукашевича прошелся холодок. Если он там был, то почему его не убили? Или это не убийца вообще приложил его с такой силой обо что-то, что поляк несколько часов пробыл в отключке? Рука на плече литовца не так ощутимо, но затряслась. Чтобы унять дрожь, Феликс начал нервно комкать ткань футболки друга, опустив взгляд. А что, если это правда, и их, и правда, больше нет? Этого же просто не может быть. Такого не могло получиться так спонтанно. А как же остальные? От такого огромного количества вопросов, выдававшихся мозгом, голова Лукашевича снова разболелась. Он уткнулся носом в плечо Ториса и дрожащими руками обнял его. Поляк почувствовал, как начало щипать в носу. -Ты не врешь? – прошептал он, несомненно, Лоринайтису. Литовец отрицательно покачал головой. -Я сам видел... все видел. Феликс прикрыл глаза, и ресниц сорвалась пара слезинок, потом еще и еще. Торис успокаивающе гладил друга по спине, тихо рассказывая все, что видел, вплоть до ситуации в директорском кабинете. Ни поляку, ни ему самому не было понятно, зачем он это делает, но... почему-то Лоринайтис решил, что нужно выложить все сейчас. Стерев тыльной стороной ладони слезу, все-таки скатившуюся по его щеке, литовец грустно улыбнулся и завершил свою историю так: -Я все же рад, что ты остался жив. Из глаз Феликса продолжали течь слезы. Он никак не мог их остановить. Вот вам, пятнадцатилетний парень, а плачет. Хотя, кто бы на его месте не расплакался. Тем более, не он один. В комнату зашел Николай. Несмотря на легкий загар, сейчас он казался бледным, и лишь румянец на щеках выделялся ярким пятном. Он все утро закатывал истерики, а потом снова пошел к директору, дабы попросить прощения за грубости и за сестру. -Ну, поговорил с Брагинским? – спросил Торис вошедшего. Арловский растянул губы в нервном оскале и проговорил охрипшим голосом: -А не с кем разговаривать... Братик тоже... умер... Глаза Лоринайтиса расширились. Он крепче прижал к себе все еще мелко вздрагивающего поляка. -Ты представляешь себе? Взял и умер. Вот так просто, как и Гилберт, как и Штефан, - белорус продолжал нервно улыбаться. Он достал пачку сигарет и, закурив, продолжил, - хороший родительский день выдался, правда? -Николай! – во въездных воротах лагеря появилась старшая сестра Арловского, Ольга, которая сразу же кинулась обнимать любимого братца, - Ты как? Ты такой бледненький, Боже мой! Девушка продолжала прижимать к себе брата, даже не обратив внимание на то, что обычно Николай не позволял так долго себя тискать, а уж тем более не допускал всякие сюсюканья в свой адрес. Но сейчас ему было все равно. Коля сам прижимался к сестре и молчал. -Какой ужас, как такое могло произойти? – продолжала Ольга, - Ну и плохо же братик за своими чадами смотрит. Кстати, где Ванечка? Что-то возле его кабинета такая толкучка была. Николай лишь стыдливо опустил взгляд и, выставив указательный палец в небо, тихо прохрипел: -Там он... Арловская непонимающе посмотрела на брата, а потом улыбнулась и сказала: -Ну что ты, не выдумывай, у тебя просто шок от.. -Оль, он и вправду того! Совсем, так же как и Гил со Штефаном! Все, финита, нет его! – Николай никогда не имел привычки орать на сестру, но сейчас она просто его вывела. Хотя, может психозы по любому поводу уже вошли в привычку? -Ты вещи собрал? – совершенно спокойно спросила Арловская. Парень чуть удивился вопросу, но утвердительно кивнул. -Отлично, значит, держи ключи и неси сумки в машину, - Ольга достала из кармана джинсов брелок с ключиками от машины, - а я пойду, посмотрю все, хорошо? Николай еще раз кивнул и ушел в сторону своего корпуса. -Ольга! – Арловскую окликнула невысокая девушка с темно-каштановыми волосами, падающими на плечи. -О, Дарина, здравствуй, - девушка приветливо махнула рукой. -Вот родительский денек, правда? – грустно улыбнулась Калиш, убирая папку с какими-то документами в сумку. Видимо, это были личные Штефана. -И не говори, - Оля тяжело вздохнула, - а Аня где? -Уже уехала в больницу с вещами. Не стала задерживаться, я и то ее уже в машине перехватила. -Понятно, надо будет ей потом позвонить. Слушай, а что там за толкучка возле директорского кабинета? -А, так ты еще не знаешь? -Ну как... Коля вроде сказал, что Ваня умер, но что-то как-то слабо верится. -Придется поверить... как говорят медики, у него сердечный приступ случился. Смерть мгновенная, - Дарина говорила так, как будто и ничего не произошло, а смерть Брагинского – сцена в очередном сентиментальном романе со смертью персонажа. Ольга слегка сощурила глаза и внимательно посмотрела на девушку напротив. -Что-то ты выглядишь жутко спокойной. Странно. -Мне уже пора, - улыбнулась Калиш и, перехватив поудобней сумку с вещами сына, быстро удалилась в сторону въездных ворот. -Ну, что, ребят, прощаемся? – Ганев зашел в комнату, где сидели Торис, Феликс и Николай. -Уезжаешь уже? -Да, вон, мама в коридоре ждет. Первым встал с заправленной кровати Арловский. Он подошел к болгару и протянул руку для рукопожатия. -На созвоне, - сказал он и соорудил пальцами второй руки что-то типа телефона и приложил к уху. -Несомненно, - ответил Саша и крепко стиснул ладонь белоруса. -Тоже на телефоне, - сообщил подошедший Феликс и улыбнулся. Давалось ему это с трудом. От шока он еще не успел отойти, да и головная боль давала о себе знать. -И я, - поддакнул Лоринайтис, пожимая руку Ганева следующим. Болгарин улыбнулся и, переложив сумку с вещами в другую руку, вышел из комнаты. Ганев вроде как уже и успокоился. Он не закатывал истерик, не бил от злости подушки, не материл всех и вся, что делал Николай. Саша спокойно выдержал еще одно утро в теперь уже ненавистном ему лагере. А еще, за утро он успел улыбнуться раза в три больше, чем обычно улыбался за день. Он нашел дневник Штефана. Румын вел его еще с самого первого года отдыха здесь. В этой потрепанной тетрадочке хранилось столько воспоминаний и фотографий, что не поверишь, что этой тетрадью владеет безбашенный мальчуган с повернутостью на призраков. Теперь, эта самая тетрадь лежала на самом дне сумки Александра. Последняя запись была сделана как раз таки непосредственно в день смерти владельца дневника. Из дневника Штефана Калиша: « Сегодня провели последний отборочный футбольный матч! И мы вышли, это так круто! Теперь мы надерем задницы этим выскочкам из первого отряда!.. (Тут прилагалась яркая фотография всей футбольной команды второго отряда: Штефан, Александр, Феликс, Николай, Гилберт и еще несколько парней из отряда. На всех лицах играла счастливая улыбка. Было видно, что эти парни могут отбить у «выскочек» кубок лагеря) Завтра у меня День Рождения, а точнее уже через несколько часов. Вот, уже семь лет подряд, получается, езжу в этот лагерь. Даже печально как-то. Это последний год, когда я мог бы ездить в лагерь, а других я так и не видел... Но, значит, у меня будет больше времени ходить по городу и заниматься фотографией. Ну и гулять с друзьями. Надо будет договориться с Гилбертом всей компашкой завалится к нему и на ночь насмотреться каких-нибудь кошмариков... (Здесь был нарисован саморучный чудик, слегка напоминающего инопланетянина.) Кстати, о кошмариках. Сегодня я и Саша собираемся отправиться в заброшенный лагерь. Говорят, что там призраки бродят. Это же круто! Будет что рассказать. Но меня не покидает чувство, что что-то пойдет не так. Боже, я становлюсь пароноичным, как моя мамочка! Это же смешно, не умру же я из-за перегрызенного бешеной собакой руки или от удара головой об какую-нибудь железку, как в лучших жанрах хоррора. Однако, Саше это все совсем не нравится. Он весь вечер пытался меня отговорить, но, в конце-концов, у него ничего не вышло. Ага, 23.30. Пора на выход. Вперед за приключениями!» Это была последняя запись на страничках этой затертой тетради. Но сколько в нее вложено энергии. Саша однажды вычитал в одной из книжек о Гарри Поттере, что в какой-то маленькой потрепанной книжечке жила душа человека. Быть может, душа Штефана живет на страницах этой тетрадки и теперь всегда будет рядом с Ганевым? Кто знает.