Лагерные байки

Дорогие товарищи читатели! На этой главе повествование закончится. Я надеюсь, вы получили удовольствие, прочитав мой рассказ. Как бы ни было, мне самому грустно. Я очень не хотел заканчивать этот фанфик. Но, так сложилось. 23-его июня я уезжаю в лагерь... кто знает, может, еще и будет продолжение. Дорогие мои, спасибо за поддержку. Ваши оценки, отзывы: все помогало мне писать. За что вам поклон в ноги. Вот уже десять лет прошло, а все осталось таким же. Въездные ворота стоят крепко, хотя чуть-чуть поржавели. Название лагеря над ними, когда-то написанное разноцветными буквами, полностью выцвело. Краска облупилась, а на тех местах, где она осыпалась, сейчас виднелись прогнившие от дождя доски, совершенно не радующие глаз своим бордово-коричневым цветом. Железный забор так же «состарился». Теперь не поблескивал серебром на солнце, а тускло желтел ржавчиной. Обвитый зелеными стеблями каких-то вьющихся растений, он оставлял впечатление мрачное. Хотя хотелось прикоснуться к этим стальным прутьям, собрать эту красноватую пыль на ладонях. Освежить в памяти все, что произошло здесь. Возможно, это звучит как-то банально и глупо. Что было, то прошло, ничего уже изменить нельзя. Жить вчерашним днем никогда не было выгодно. А сцены из десятилетней давности вообще должны казаться событием из прошлого века, которое просто напросто забыли написать в учебник истории. Нельзя цепляться за прошлое, иначе оно тебя никогда не отпустит. Оно будет мучить тебя, пока ты не сдохнешь, наконец, или же, пока ты не решишь с ним покончить раз и навсегда. По крайней мере, перестанешь прокручивать в памяти тот чертов эпизод со смертями друзей, правда, Торис? Ты же ведь согласен со мной, не так ли? Ты пытался избавиться от назойливых образов во снах, которые фантазия с каждым разом добротно скрашивала еще больше. Кровью, драматичностью, скорбью. У тебя же вышло это, да? Или же ты приехал в это Богом забытое место именно за этим?.. Литовец сжал в руке шесть лилий и шагнул навстречу своему прошлому. Со скрипом отворились перед ним ворота. Знакомое чувство разлилось бальзамом на душе Ториса. Это было место, где ему было хорошо, куда он хотел вновь и вновь возвращаться, не смотря ни на что. Место, где ему было спокойно, весело, уютно. По заросшей мхом асфальтированной дорожке парень двигается дальше, блаженно улыбаясь. Погода пасмурная, чуть накрапывает дождь, но для Лоринайтиса здесь всегда было солнечно при любых метеорологических условиях. Это место пропитано смехом и весельем, оно просто не может быть серым и хмурым по определению, невзирая на то, какие правила диктовала здесь природа. Здесь всегда безоблачное небо. Торис приблизился к одному из зданий. Тропинки к нему уже не было, трава выросла по колено. Но все же, парню удается туда пробраться. Съехавшая с петель дверь не скрипит, когда ее тихонько пытаются открыть. Литовец, улыбнувшись, стукнул трижды костяшками пальцев по сухому дереву, как будто прося кого-то разрешения на вход. Потом, прошел за дверь, уже во внутрь. А тут почти все так же. Напротив входа - письменный стол, вдоль стены – книжные полки, диванчик в углу. Выцветший, поеденный молью ковер все так же лежал на полу, прикрывая выгоревшие доски. На окнах висят пыльные занавески, отчего в комнате было слегка темно. Сладковатый запах влажного дерева смешивался с запахом пыли, образуя нечто невообразимое и неописуемое. Десять лет прошло, а ни единая вещь не была тронута. - Здравствуйте, господин Брагинский, - еле шепчет Торис, выбирая из своего скромного букета в руках две белые лилии. - я надеюсь, Вы тут не скучаете. Говоря куда-то в пустоту, Лоринайтис продолжал улыбаться, как будто разговаривал с живым человеком. Две отделенные лилии он аккуратно поместил на диванчик в углу. Белый цвет ярко контрастировал с потемневшей, некогда ярко-алой обивкой мебели, выглядевшей за этот счет богато. - Вы бы хоть иногда проветривали кабинет, а то тут пылью пахнет, - опять реплика в пустоту. - Ну, что же, я ухожу... прощайте... надеюсь, господин Брагинский, вы с братом встретились... Так же аккуратно открывается и закрывается дверь. Торис двинулся дальше, даже не кинув взгляда назад. А в кабинете директора, Ивана Брагинского, тем временем, лилии с тихим шелестом упали на гнилой паркет. На пути уже знакомое здание. Почти в щепки разбитый второй этаж, выгоревший первый, выбитые стекла вперемешку с черепицей с крыши вокруг. Точно не то, что становилось для ребят домом на три недели буквально десять лет назад? Так уж это и много? Неважно... А ведь сколько здесь всего было, уже даже припомнить сложно. И беготня, и посиделки у друг дружки по ночам, шутки, не без драк тоже, страшилки. Иногда песни под гитару. Теперь это всего лишь пепел, который разлетается от здания при любом дуновении ветра. Fumo e cenere, как сказали бы итальянцы... Лоринайтис идет дальше по замшелой дорожке вдоль всего лагеря. Осматривая окрестности, воспоминания с тем или иным местом начинают непроизвольно всплывать. Вот на этих качелях Гилберт чуть не сломал себе нос, когда пытался спрыгнуть с них на полном ходу. На этой полянке он, Торис, Феликс и Николай пытались искать клад пиратов, якобы зарытый по приказу несуществующего главнокомандующего одного из российских флотов. Никого не интересовало, как это могло оказаться у русского морячка. А здесь, прямо на том поле, где сейчас цветут ромашки и клевер, они играли в футбол. Всей командой вырывали зубами победу у всех отрядов. Эх, а ведь мечта завоевать кубок так и не сбылась... Лоринайтис огибает остатки здания, которое раньше было пятым корпусом, и становится прямо перед тем местом, откуда его друзья начали свое опасное путешествие. Естественно, высокого ограждения уже давно не было, поэтому парень беспрепятственно шагает на территорию соседнего лагеря. И он знает, куда идет. Крапива неприятно обожгла ладонь, когда литовец неаккуратно обошел надломленную грозой березу. Вот он, бассейн. Большой, с ржавыми трубами на дне. Стенки поросли травой и мхом, поэтому Торис почти съезжает, а не сходит на дно. Медленными шагами он приближается к одной из труб. Самая большая, самая ржавая. Возле нее расплылось кровавое пятно, давно уже засохшее и впитавшееся в бетонные плиты. Темно-бордовое ярко выделяется среди светло-зеленой травы и мелких цветочков. Две белые лилии ложатся рядом с пятном. Стебли немного помяты. Литовец слишком сильно сжимал их в руке. Парень уходит оттуда молча. Следующим пунктом посещения становится почти ничем не приметная лесная опушка. Пока литовец дошел до нее, накрапывающий дождик усилился. Последние две лилии легли возле покрытого плесенью камня. -Прости, Гил, я один пришел... Коля, вроде, уже с вами... Да, Николая Арловского уже так же нет. Для белоруса смерть друзей и брата оказалась слишком сильным ударом. Он оказался совершенно бессилен для дальнейшего сражения за жизнь. Решил покончить с собой. Сочинив записку в стиле «В моей смерти прошу никого не винить, кроме меня самого», Арловский решил умереть медленно и безболезненно. Причина смерти: передозировка снотворного. Он умер во сне, блаженно улыбаясь и заложив руки за голову. Было ощущение, что он просто прикрыл глаза, дабы помечтать. Но для чего эта иллюзия? Просто так, что бы Ольга меньше плакала. Крышка гроба Николая Арловского была заколочена гвоздями восемь лет назад, спустя два года после гибели лучшего друга и любимого брата. Такое долгое время вынашивать план своей кончины... странно? Нет, совсем нет. Некоторые люди вообще не могут решиться на такой шаг. Они ждут того момента, когда в их жизни все будет хорошо. Потому что они просто боятся. Боятся за свои жалкие душонки, которые им даровали только ради того, чтобы они жили. Видимо, Коля тоже пытался бороться, но, в конце-концов, он проиграл самую главную в своей жизни битву. - Я надеюсь, вам там всем хорошо, - шепчет литовец, прикрывая глаза, из которых градом катятся соленые капельки. - Ведь правда? Подул ветер, и дождь усилился. Небо тоже плачет, да? Хотя, как может небо лить слезы над таким солнечным местом? Это же не правильно в представлении Ториса... Впервые за десять лет эмоции хлынули наружу. Как ни пытался парень успокоиться, соленые капли продолжали стекать по лицу, смешиваясь с дождевыми капельками. Все: печаль, скорбь, обида – все выходило на поверхность из самых глубин сознания, превращаясь в слезы. Но нет, Лоринайтис не был слабаком, он не плакал по пустякам. Это можно было бы назвать «выпускал пар». Ему было обидно за непутевого Арловского, который через силу, но пытался улыбаться при встрече. Обидно за то, что он тогда не остановил ни Штефана, ни Феликса. Ведь если бы они остались на своих местах, все было бы по-другому. Но... была бы та жизнь хороша? Безусловно, все остались бы целы и невредимы, лагерь бы не был закрыт, они бы еще раз сюда вернулись. Нашли бы себе девушек, в конце-концов. А что теперь об этом жалеть? Если так произошло, то, значит, это кому-то было нужно, верно? А кому, это уже не наших рук дело... - Что-то я расслабился, - Торис улыбнулся, вытирая намокшим от дождя рукавом рубашки не менее мокрые щеки. - Вы же меня простите?.. Мне уже, наверное, пора... Вы меня не забывайте, ладно? Вам тут еще Феликс привет передал... Лоринайтис подошел к камню и положил на него фотографию. На карточке все те же улыбающиеся лица: сам поляк, Гил, Коля, Штефан с Сашей, и каким-то образом там оказавшийся литовец. Улыбки, застывшие навек, греют. Хотя, почему так надолго? Пока краска с бумаги не смоется... Литовец еще раз взглянул на фото и ближе придвинул белые лилии к камню. Вот так. Теперь все встало на свои места. -Прощайте... друзья.... если бы вы только знали, как я по вам скучаю... Лоринайтис ушел прочь с той опушки, где оставил фотографию и цветы. Теперь там уже нечего делать. В носу все еще неприятно щипало, щеки раскраснелись, но Торис все равно улыбался. И он знал, что друзья с того света так же приветливо улыбаются ему. Может, пришлют еще весточку оттуда? Надежда умирает последней...