Когда зеленый не горит...

      Лицо азиатской наружности было гладко выбрито, ничто не скрывало волевой подбородок; глаза на этом лице горели – видно было, что разговаривая по телефону, человек с трудом сдерживает ярость. Раздражало его многое. Во-первых, голос собеседника был ему не знаком. Во-вторых, прислал его даже не Волк, а сам Безликий. В-третьих, убрать или купить его вряд ли получится. И в-четвертых, этот русский был умен.       Звонок раздался, когда мужчина ужинал. После традиционного приветствия собеседник перешел сразу к делу, буднично и с улыбкой бросив:       – Асад, тебе привет от Безликого.       Ему уже полгода разными путями и с самыми разными интонациями передавали «приветы» от Волка. Причины задержек с его стороны неизменно были самыми весомыми.       О Безликом он слышал.       Слышал. И очень мало.       Так что этого было вполне достаточно, чтобы после такого «привета» насторожиться.       – А кто это? – изобразив полное недоумение, уточнил он.       – А это власть, Асад, – в тон ему ответили с той стороны. – Он интересуется, где деньги.       – Какие деньги? – искренне удивился мужчина.       – Асад… – усмехнулся русский. – За воровство отрубали руки, – мягко и доброжелательно напомнил голос.       – Воровство? О чем речь? Никакого воровства. Скажи мне, какие деньги, и я отвечу тебе, где они.       Асад был искренен.       Пока его люди отслеживали местонахождение и устанавливали владельца телефона, он тянул время.       – Которые были даны тебе на товар и транспортировку.       – Какой товар? Куда транспортировать? У меня и ручки, и персики с апельсинами и арбузами – ты объясни, о чем речь!       Русский усмехнулся:       – Персики, Асад, персики, – он разговаривал ровно столько времени, сколько им было нужно на его вычисление, потом вежливо и неторопливо отключился.       Проверенные люди к тому времени уже были на месте. Они обыскали все: говоривший как сквозь землю провалился ¬– нашли только телефон, купленный, как говорят русские, в переходе на один звонок. Продавца он знал лично, но ниточка никуда не привела. Русские, наконец, прислали профессионала.       Ни на телефоне, ни внутри не удалось обнаружить ничего, кроме номера телефона самого Асада и интересного видео: его, Асада, переговоры с поставщиками и не только.       А на следующий день ему снова позвонили.       – Искать меня не советую, если не хочешь лишиться людей, – снова сразу перешел к делу русский. – Кино понравилось?       Асад скрипнул зубами. Новый адрес уже выясняли.       – Слышу, что понравилось. Если не хочешь, чтобы с ним ознакомился Безликий, деньги переведешь завтра, с неустойкой, и в течение трех дней наладишь поставки. Причину простоя объяснишь Волку сам.       Последняя фраза была слишком уж великодушной.       – Твоя какая выгода? – не удержался мужчина.       – А я альтруист, – хмыкнул собеседник и отключился за несколько секунд до того, как его вычислили.       Территорию в три квартала обыскивать было бессмысленно.

***

      Двадцать третье февраля. Ира с Олесей, милостиво отпущенные со второй половины пары в виду выполненного уже задания и сданных контрольных точек, стояли у двери кабинета истории. Лежащий в сумке Филипповой подарок жег бок. Душу жгло нетерпение. И беспокойство: понравится ли? Хотя, если она поняла правильно и Олег Дмитриевич действительно оглядывался тогда на витрину, то не понравиться ему просто не может…       Олеська в очередной раз совершенно бессмысленно подергала ручку.       Кабинет стоял закрытый. Жемчугов задерживался. Видимо, педагогов тоже поздравляли. Странно только, что не предупредил. Не похоже это на него…       Глянув на часы, Чернова чертыхнулась и отправилась на разведку. А уже через пару минут вернулась с ключами, ворча себе под нос что-то про непунктуальных преподов.       На пороге девушки застыли, удивленно озираясь по сторонам: разноцветные воздушные шарики уже были надуты и даже развешаны, на столе их ждал ноутбук с необходимой аппаратурой, лежали две скакалки, под столом обнаружилась пара раскрашенных под самоходные установки картонных коробок для одного из заданий.       – Беру свои слова обратно, – потрясенно выдохнула Чернова, входя в помещение.       На полочке у доски лежал один-единственный дротик.       – Жадина, – хмыкнула Ира, припомнив дартс с пятью дротиками почти в центре у преподавателя дома.       Олеська вопросительно покосилась на подругу. Пришлось объяснять.       – Он знает наших пацанов, – пожала плечами Чернова. – Сам, поди, такой был, – она все еще оглядывалась вокруг, даже ущипнула себя для верности.       Ира хмыкнула, никак не прокомментировав предположение подруги. Именно так она думала о новом историке первого сентября, при пер… второй встрече, на первых парах… А что теперь? Изменилось ли ее мнение? Она как-то об этом не задумывалась. Но, определенно, да. И…       – По-моему, он в школе не хило дебоширил, – разложив все необходимое на парте, продолжила подруга.       Ира на мгновение даже бросила возиться с аппаратурой:       – С чего это ты взяла?       – Заметила, с какой легкостью он шпоры находит? – невозмутимо откликнулась Чернова. – А помнишь возню с исправленной оценкой? Так… это сюда, это на фиг не нужно … У Иды кто козлом отпущения был?       Ира хмыкнула:       – Хвощин, конечно, – попутно устанавливая звуковой баланс и выставляя громкость уже на самих колонках.       Конечно, у Иды Александровны, преподавателя мировой художественной культуры, как и у многих других, по умолчанию во всем оказывался виноват Артем. Небезосновательно, но все же стоило бы быть чуточку объективней.       – А хоть одна живая душа подумала про Игнатьеву?       – Ну, он мог просто помнить похожие ситуации… Иде-то уж сколько лет… или заметил что-нибудь…       – Вряд ли, – скептически покачала головой подруга. – Ты сама подумай, сколько подобных ситуаций за год было?       Ох, зря Олеся это предложила, зря: вспоминались совсем не «подобные» ситуации. Чувствуя, что щеки начинают гореть, Ира обреченно вздохнула:       – Сдаюсь. Ты скажи, что у вас там со Стасом? Он мне вчера все уши прожужжал, какая ты классная, и мозг выел.       – Сочувствую, – Олеська пожала плечами, заправила за ухо русую прядь и полезла под парту – приклеивать очередной листок с подсказкой для квеста. – Пока не знаю, но надеюсь, то самое. С ним интересно, весело… комфортно. И знаешь, – выползла наконец из-под парты подруга, – Стас, хоть и зубоскалит, а на него можно положиться.       – Да ну?       Ира почему-то вспомнила случай на перекрестке. А Стас ведь порывался ее проводить – она сама не позволила. Несколько раз безрезультатно попытавшись, Белов перестал настаивать. Да и что толку? Смог бы Стас помочь? А Олег Дмитриевич просто пропускал мимо ушей все ее протесты. В тех случаях, когда это касалось ее безопасности или явно пошло бы ей на пользу. Но… Ира вдруг осознала это со всей четкостью: она почти ничего не знала о кураторе. Да, она была в его квартире, видела его сестру, у них нашлись общие интересы, ей было уютно с ним и… их тянуло друг к другу. Но что она знала об этом человеке? Чем он жил до работы в колледже? Чем он занят в свободное время, если оно, конечно, бывает у учителей? Что он вообще из себя представляет?       Ира, чтобы проверить качество звука, запустила свою любимую – «Зеленые рукава». Прислушалась, удовлетворенно кивнула и совсем не к месту выдала:       – Самое ужасное – влюбиться в образ, а уже потом узнать человека.       – Почему? – Олеся даже глаза от сценария оторвала, бросив перепроверять подготовленные задания, и непонимающе уставилась на подругу.       Филиппова вздохнула:       – Потому что он может отличаться от выдуманного, но разлюбить его уже не сможешь.       – Интересное замечание, – раздалось задумчивое откуда-то сбоку, так что девушка едва не подпрыгнула в учительском кресле.       Выдохнув, медленно повернулась, отчаянно борясь с детским желанием зажмуриться покрепче: Жемчугов стоял в дверях, придирчиво осматривая кабинет.       – Извините за опоздание. Ну как? Все готово? Или мне постоять на стреме? – весело подмигнув студенткам, поинтересовался преподаватель. – А для меня задание найдется?       – А как же! – ничуть не смутившись, в тон ему откликнулась Чернова. – А пока постойте-постойте, а то эта орава стучаться не умеет, а нам еще музыку проверить и призы спрятать…       Все было сделано в лучшем виде. Так же прошел и сам праздник. Ира была довольна, что ничего не разнесли, Олеська – что отлично провели время, мальчишкам понравились подарки, а в квесте участвовала вся группа без исключения во главе с куратором, по ходу успевая попить чай (к огромному огорчению многих, что покрепче пронести не удалось) и потанцевать…       Порядок в кабинете тоже наводили все вместе, что было совсем уж странно и никак не укладывалось в голове.       – Ир, ты отнеси, пожалуйста, а я побегу, ладно? – с мольбой обратилась к Филипповой подруга, когда они вдвоем относили мусор и оставалось только вернуть на место ведро, а все остальные уже разбежались.       Ира, еще в кабинете заметившая, что Олеся прихватила с собой сумку, кивнула и не смогла удержаться от любопытного:       – А ты?       – Я… – хитрющее выражение лица Черновой говорило о многом, так что можно было и не продолжать. – Мы в кафе идем.       Кто «мы» тоже уточнять не требовалось.        – Стас уже полчаса ждет…       – Можешь не оправдываться, – махнула рукой с пустым ведром Ира. – Топай уже.       – С меня шоколадка! И… если мама вдруг позвонит, я у тебя, хорошо?       – Иди, давай, уже.       Ира тихонько проскользнула в аудиторию, осторожно поставила на пол ведро и притворила за собой дверь. Потом, убедившись, что в помещении пусто, подумав, как можно тише вытащила торчащую в двери в лаборантскую связку ключей и закрыла кабинет, пугливо зажмурившись, когда замок негромко щелкнул.       Вокруг стояла тишина.       Можно было облегченно выдыхать и разворачиваться…       Девушка так и застыла, чувствуя, как медленно и неотвратимо щеки заливает румянец: Жемчугов, пока она старательно изображала из себя шпионку, успел бесшумно выйти из лаборантской и теперь, привалившись спиной к стене, внимательно наблюдал за студенткой.       Как всегда в идеально выглаженной рубашке с привычно закатанными рукавами, без очков, со слегка взъерошенными волосами, придававшими ему совсем мальчишеский вид, Олег Дмитриевич не сводил с нее заинтересованного взгляда. Смотрел с тем самым лукавым любопытством, от которого мурашки по всему телу!       Вдохнув полной грудью, Ира отрапортовала:       – С Днем Защитника Отечества. С днем рождения Советской Армии.       – Спасибо, – преподаватель перевел вопросительный взгляд на закрытую дверь и обратно, на девушку.       Шатенка смущенно опустила глаза.       Потом услышала неторопливые уверенные шаги. В поле ее зрения попали носки начищенных туфель. И куратор осторожно коснулся подбородка, заставляя ее поднять голову. Внимательно вгляделся в лицо и медленно склонился к ее губам.       От нежности этого поцелуя, от ласковых прикосновений его рук голова шла кругом. Мир вокруг существовать переставал…       Наконец отстранившись, ни слова не говоря, мужчина подхватил девушку на руки и, усадив на свой стул, присел перед ней.       – Я скучала, – обвивая его шею руками, глядя в глаза, прошептала девушка.       Вместо ответа – пьянящий, сводящий с ума поцелуй. Его горячие руки, так крепко обнимающие, его волосы, дурманящий запах…       Хотелось как можно ближе, теснее прижаться к нему, ощущать его каждой клеточкой. Жарко. Она плавилась под его руками. Ее руки соскользнули вниз, сквозь рубашку чувствуя ямку над ключицей, крепкие мышцы плеча, кожу предплечья… Скользя по его груди, чуть дрожащие пальцы коснулись пуговиц на рубашке…       Он отстранился, скрипнув зубами, осторожно поймал ее руки, останавливая.       – Подожди, – глухой, хриплый голос, единственное слово далось мужчине с трудом.       Ира замерла. Тяжело переводя дыхание, заворожено следила, как он глубоко, медленно вдыхает, закрыв глаза, а затем так же медленно, будто с усилием, постепенно, шумно выдыхает. Сама, кажется, и не дышала вовсе.       – Ир, – потемневшие зеленые глаза, невозможный охрипший голос, от одного звука которого дрожь пробирает, но мужчина уже владел собой, – я хочу тебя, – проникновенно так. – Но… – он помедлил, видимо, подбирая слова, – ты уверена, что хочешь именно так… хм, на учительском столе?       Девушка с трудом понимала, что он говорит. Вся горела, как в лихорадке. Судорожно вдохнула, воздух словно раскалился и загустел...       Мысли путались. Она тонула в этих невозможных зеленых глазах.       А потом сознание зацепилось за его слова, мысли нехотя потянулись одна за другой, и от кривой злорадной, хотя все еще смущенной усмешки она удержаться не смогла, тут же поинтересовавшись с самым невинным видом:       – То есть, целовали и… обнимали вы меня как преподаватель? – и прищурилась: – Чего, интересно?       Мужчина рассмеялся. Смущенная, с соблазнительной хрипотцой в голосе и пересохшими от волнения губами, немного растерянная и растрепанная, но все такая же колючая. А ведь еще недавно он был твердо намерен прекратить все это, пока не зашло слишком далеко. Уже почти зашло. Подобные отношения не одобряются и не приветствуются. На это ему было плевать, заботило его другое…       Он долго вглядывался в ее лицо, прежде чем со вздохом заговорить, тем самым проникновенным, теплым, но наставническим голосом, который она ненавидела, но с которым приходилось мириться:       – Ир, я был бы рад такому подарку, но, – он помедлил, – не хочу, чтобы ты потом сожалела. Поэтому, если ты хоть немного сомневаешься, давай повременим.       Она огромными глазами смотрела на него, постепенно осознавая услышанное. Он, что, считает, что это она в качестве подарка?! Потом пришло другое осознание: он мог бы сказать, что, если сомнений нет, они найдут более подходящее место или даже продолжат здесь. Мог бы, она это совершенно точно знала, но не стал. Почему? Потому что… Девушка смутилась. В очередной раз. Он словно совершенно точно знал, что время для этого «если» еще не пришло… И она… ожидала именно такой его реакции, где-то в глубине души надеялась на нее. Но оказалась не готова к… тому, что ее отвергнут? Да не отвергал ее никто. Она и сама не знала к чему, только осадок остался. Неприятный горьковатый осадок. И, если уж до конца быть с собой честной, она не знала, есть ли у нее время, чтобы «повременить». Ира зябко передернула плечами, вспомнив разговор в подъезде.       – Что-то случилось?       Отрицательно покачала головой, отлично понимая, что его это не убедит.       Женька спугнул тогда этого бандита, но надолго ли? Ведь если кому-то там, что-то от нее нужно, он так просто наверняка не отвяжется. Что ему нужно? Она обещала Женьке и Азарову подумать, повспоминать. Они пытаются помочь…       – Ира?       Девушка моргнула, осознав вдруг, что уже долгое время пялится в одну точку перед собой, ничего при этом не видя. Случилось. Много чего случилось. Он с ней случился. Только что, вот, чуть не случилось, прямо на учительском столе. Слишком много. Ира упрямо тряхнула головой. Не будет она в этом сейчас копаться. Не сегодня.       По пухленьким, почти детским губам скользнула хитрая улыбка, и девушка, вырвавшись из теплых рук, метнулась к сумке, выудив оттуда небольшой продолговатый футляр       – Вот это – подарок! – победно заявила она, гордо шагая обратно к столу и пряча руку за спиной.       Остановилась в шаге от него, чуть склонив голову и лукаво улыбаясь. Мужчина, все так же сидевший на корточках возле своего стула, не сводя с нее глаз, медленно выпрямился. А она торжественно протянула подарок – небольшую коробочку, обтянутую фиолетовой тканью с японскими иероглифами. Ту самую. Тот самый набор для письма, который был выставлен на витрине и в тот вечер привлек его внимание.       – Ух ты! – открыв коробочку, восхитился мужчина, потом осторожно отставил подарок на свой стол, обняв девушку за талию, притянул к себе: – Спасибо, – и поцеловал… в кончик носа!       Она разочаровано вздохнула. Тихонько совсем, но он услышал.       Усмехнулся и, наклонившись к ее уху, щекоча кожу горячим дыханием, шепотом уточнил:       – Ты точно хочешь ограничиться одним подарком?       Да еще руки осторожно, ненавязчиво, но красноречиво опускаются ниже талии…       Девушка снова смутилась. А потом вгляделась в его тено-зеленые глаза, уловила в них озорные искорки и попыталась вырваться, обиженно надув губы:       – Так нечестно! Вы все время заставляете меня краснеть…       – Это была твоя идея, – невинно напомнил он, пожимая плечами и явно не собираясь ее отпускать.       Улыбнувшись, осторожно убрал непослушную прядь с ее лица. Они стояли слишком близко, так что девушка хорошо понимала, что говорил он вполне серьезно.       – Моя… – окончательно смутившись, чуть слышно пролепетала она.       Ну, строго говоря, никакой такой идеи у нее не было – эмоции захлестнули, только и всего… вот только…       –Кстати, – он отстранился, хмыкнул, заметив, как она поежилась, и повернулся к своему столу, – об олимпиаде. Последнюю работу ты выполнила без ошибок.       Ира просияла. Знал бы он, как тщательно она ее писала и сколько времени ухлопала на проверку. Не зря.       – Без помощи энциклопедий и интернета?       Ира демонстративно надулась.       – Извини, верю, – фыркнул Олег, выгреб наконец из стола кучку замусоленных листочков. – Но скажи-ка мне, отчего это у тебя Владимир Красно Солнышко таким Иродом выкрашен?       Глаза на студентку он поднял только на последнем слове, строгие, чуть прищуренные. Девушка невозмутимо пожала плечами:       – Альтернативная точка зрения.       – Альтернативная, значит?       Ну, и зачем он переспрашивает? Да еще с такой интонацией… Скрестив руки на груди, копируя его жест, она упрямо кивнула. Если кому-то такая точка зрения не нравится – его проблемы.       – Что ж, а скажи-ка мне… – начал историк, но не договорил: подошел к двери, открыл и только после этого, снова повернувшись к Филипповой, продолжил: – на чем она основана?       Ира вздохнула. Что ж, значит, он решил заняться историей. Отлично. А если некоторые считают, что она не сумеет отстоять выбранную ради интереса точку зрения, то глубоко ошибаются…