Когда зеленый не горит...

      Ей снова приснился кошмар. Уже вторую ночь подряд. А теперь она к тому же нашла на собственном стареньком ноуте сообщение от мамы с папой. Файл зашифрован не был, и открыла она его совершенно случайно. Родители сидели рядышком за столом, отец привычно обнимал маму за плечи и…       «Привет, балеринка, как ты там без нас?» – черт бы побрал эту избитую фразу из фильмов!       Она смотрела, сквозь застилающую глаза пелену слез, слушала, невольно улыбалась их любимым шуткам, смеялась, вспоминая курьезные ситуации, и плакала.       «Так что оставили мы тебе ничего… кукиш с маслом и вот этого мишку. Ты уж прости, балеринка», – папа, как всегда, юморил, даже записывая это, ставшее последним, видео, предполагая, что они больше никогда не увидятся, держал в руках их новогодний подарок – небольшого мишку, которого она всегда и везде возила с собой, – и улыбался!       Ира оглянулась, тыльной стороной ладони растирая по щекам упрямо бегущие из глаз слезы, схватила с кровати того самого мишку, обняла его, уткнулась носом в мягкий плюш. Этого мишку она нашла еще первоклашкой под елкой. И рубашечку они ему с мамой вместе шили… Она помнила.       – Прощай, доченька, береги себя и будь осторожна. Мы любим тебя, – самые нужные и самые теплые слова они часто говорили одновременно. Это Ира тоже помнила, как будто в этот момент они даже мыслями совпадали, сливались вместе…       Видео кончилось, а она все сидела, бессмысленно уставившись в темный экран, давным-давно забросив бесполезные попытки сдержать слезы. Глупые, бессильные слезы, которые все текли и текли…       Немного успокоившись, она зачем-то взялась пересматривать фотографии. На ноутбуке их было много. Забавных и веселых, с легкой грустью расставания – из поездок; с ощущением солнца на коже, холодных брызг и плеском камней-«лягушек», запущенных рукой мамы – с летних каникул… из походов в кинотеатры… на концерты… А с этого концерта где-то лежит листочек с автографом, кажется, в каком-то из альбомов…       И она все смотрела, не замечая, как течет время.       Где-то под окнами истошно завопила сигнализация, возвращая девушку в настоящее.       Ира встрепенулась, потерла глаза, будто очнувшись. Взглянув на часы (в глаза словно песка насыпали), чертыхнулась, выключила компьютер и… Стемнело. А она забыла включить в коридоре свет! Огляделась, поежилась, обхватив себя руками за плечи. Источником света во всей квартире служила одна-единственная лампа – на ее столе.       Зажмурилась, мотнула головой и резко встала, наплевав на сдавившую виски боль и головокружение. Нечего. Хватит с нее, совсем в трусиху превратилась. Включила потолочную лампу, вернулась, выключила настольную и широко открыла дверь. Темный коридор перерезала полоска света. Проступили зыбкие очертания предметов. Итак, нос она не разобьет, в квартире ни звука… правда, она последние несколько часов ничего вокруг не слышала и не видела, да и видео это никак из головы не шло… К черту! Папа сказал, что все будет хорошо, значит, так оно и будет.       Есть захотелось… Вот черт… она же последний раз часа в два ела.       Наплевав на суматошно бьющееся сердце, почти бегом пересекла коридор. По спине мурашки бежали от ощущения, что кто-то в эту самую спину смотрит, сзади, в темноте. Трусиха глупая. Торопливо нашарила выключатель. Когда бьющий с потолка свет развеял мрак в коридоре, рискнула оглянуться. Выдохнула, запоздало поймав себя на том, что все это время даже вздохнуть боялась. Параноик.       Выругалась. Протопала на кухню. Свет из коридора длинной желтой полосой перечеркнул стол, стулья, заплатой повис на шторе. Этого было вполне достаточно, чтобы приготовить бутерброд.       Щелкнула кнопкой разогрева на чайнике, почему-то вспомнилось недавнее чаепитие и… все остальное.       Схватив нож и доску, шмякнула их на освещенный кусок стола.       – Альтернативные точки зрения ему, видите ли, доказывать надо… – раздраженно кромсая колбасу, проворчала она: Жемчугов в тот день продержал ее еще часа полтора, устроив из занятия фирменное судебное заседание, причем ей пришлось выступать адвокатом сначала той самой точки зрения, так его зацепившей, а потом и других, предложенных уже куратором. Фанатик чертов!       Перекусив наскоро состряпанными бутербродами, не давая себе времени увязнуть в мыслях, даже вкуса, кажется, не почувствовав, так же торопливо умылась. Вопреки обыкновению душ не помог: голова все так же гудела, черепную коробку сдавливало, будто средневековые пытки на ней испробовали, ни мысли не прояснели, ни на душе легче не стало. Боль со временем не утихает – враки это все. Разве что перестает естественные потребности вышибать, по крайней мере на этот раз поесть она не забыла.       Невесело усмехнувшись, забралась под одеяло, оставив включенной только бра в коридоре.       Несмотря на жуткую усталость, эмоциональную вымотанность, сон не шел. Зато шли совсем не нужные бесполезные мысли. В груди тоскливо ныло сердце, хотелось сжаться в комочек, спрятаться. От этих мыслей, от настоящего, в котором происходит какая-то ересь несусветная, от воспоминаний, от прошлого, которого не вернуть. Да только от себя не убежишь. И мысли все лезли, клубились под черепной коробкой ядовитыми змеями, не давая заснуть, заставляя ворочаться, сбивая простынь бесполезным комом, плотнее заворачиваться в одеяло.       В конце концов она не выдержала – схватила с прикроватной тумбочки телефон. Нашла номер. Замерла, не доведя палец до кнопки вызова. Подумав, набрала другой. Гудки соединения.       Где-то на соседней улице прошел трамвай. И снова все стихло.       Длинные гудки в этой оглушающей тишине казались невероятно громкими, резали слух и отдавались чем-то тревожным в груди. Женька не отвечал. Странно, что абонент вообще был в зоне действия сети. Чертыхнувшись, торопливо набрала сообщение, надеясь, что он хотя бы прочтет:       «Наткнулась на прощальное видео родителей. Позвони, как сможешь».       Сжав телефон в руках, снова свернулась калачиком под одеялом. Поскорее бы.       Где-то на столе мерно тикали механические часы, невозможно медленно отсчитывая секунды. Телефон молчал. Под окнами тоже непривычно тихо. Наверное, морозно.       Какой смысл через каждые десять секунд смотреть на дисплей? Сообщение от этого все равно не придет. Но она смотрела. Подсветка на несколько мгновений мало-мальски разгоняла темень. С экрана как всегда улыбались родители… А потом все снова погружалось в тоскливый, вязкий полумрак. Отсветы уличного освещения ситуацию не меняли.       Душу разбередила. Может, и хорошо, что не спится. Даже представить страшно, что ей теперь присниться может! Хотя лучше уж так, в одиночку. Будь тетя дома… Вот только теперь переваривать это все… тоже в одиночку. Обычно так проще. Обычно, но не ночью в пустой квартире, когда в твоей жизни происходит непонятно что…       Не выдержав, снова схватила телефон. Торопливо, будто боясь передумать, набрала номер.       Ответил он почти сразу:       – Да, Ир. Что случилось?       Голос вроде спокойный, бодрый. Хотя бы не разбудила. Вот только вдруг обнаружила, что совершенно не представляет, что и как ему сказать.       – Олег Дмитриевич, вы… – ну, вот, от волнения даже поздороваться забыла, замялась, не зная как продолжить.       – Ира?       – Вы можете прийти?       – Могу, – защелкали кнопки, что-то зашуршало, звякнуло. – Что-то случилось? – через мгновение с нескрываемым беспокойством снова спросил он.       Ира зажмурилась, бросила взгляд в полумрак, туда, где стоял ноутбук и выдохнула:       – И да, и нет. То есть… – ну вот как ему все объяснить? Он же явно за нее волнуется, а она тут такого тумана напустила… – со мной все в порядке, жизни ничего не угрожает, но…       Он, не дослушав, коротко предупредил:       – Сейчас буду.       – Спасибо, – чуть слышно выдохнула девушка и сбросила звонок. Ничего, еще несколько минут она вполне способна подождать – не сдохнет.       Его не было долго. Хотя стрелка в часах сдвинулась за это время едва ли минут на пять. Зато Ира успела замерзнуть, завернуться в теплый махровый халат и раз двадцать измерить прихожую шагами.       Когда короткая трель дверного звонка огласила квартиру, девушка опрометью бросилась открывать.       – Ты почему в глазок не смотришь, Дюймовочка? – перешагивая порог и закрывая за собой дверь, упрекнул Олег Дмитриевич.       – Я… – слов не нашлось. Как объяснить, что от тоски выть хочется, на душе так хреново, что на стену лезть готова, что одной в пустой квартире страшно до одури, что хочется к его груди прижаться, чтобы обнял хочется, потому что с ним спокойно и страх уходит, раствориться в его объятиях, голос его слушая, даже если он насмешками сыпать будет… как ему это все объяснить?       Ира только голову опустила, растеряно халат комкая.       Вжикнула молния на куртке.       – Кошмар? – уточнил Жемчугов, смерив девушку долгим взглядом.       Она поежилась.       – Не совсем, – покачала головой, вдохнула, выдохнула, не уверенно подняла на куратора глаза: – Вы… проходите.       А дальше Ира, метнувшаяся было к обувнице, не успев и шага ступить, с удивлением наблюдала, как мужчина, скинув ботинки, уверенным и каким-то привычным жестом достает оттуда тапочки, обувает, вешает куртку, бросив шапку на стоящий здесь же стул.       – Вы… чай будете? – ничего умнее в голову не пришло, так что пришлось, прикусив нижнюю губу, нервно теребя халат, ждать его ответа.       Мужчина бросил взгляд куда-то за спину девушки, как она запоздало поняла – на часы над дверью, и махнул рукой:       – Буду.       Пару метров до кухни, где уже давным-давно горел свет, он шел позади, но почему-то девушка была абсолютно уверена, что дорогу он отлично знает и сам. Почему?       – Зеленый есть?       – Найдется, – отвлекаясь от своих мыслей, растерянно отозвалась девушка. – Я… вам сильно помешала? – спросила, уже набирая воду в чайник, не оборачиваясь.       Он фыркнул:       – Да, Филиппова, и, надеюсь, у тебя была веская причина позвонить мне в час ночи. В противном случае тебя ждет порция дополнительных заданий.       Она от неожиданности чуть не подпрыгнула, едва не окатив себя водой с ног до головы, поставила чайник на место от греха подальше, удивленно обернулась и… наткнулась на его улыбку.       – Не шутите так, пожалуйста, – в очередной раз смутившись, негромко попросила.       – Не буду, если расскажешь, в чем дело, – он отлепился от холодильника, сел на ее любимый стул.       Нервно кусая нижнюю губу, вцепившись пальцами в столешницу за спиной, упрямо смотрела на линолеум на полу, собираясь с мыслями.       – Чистила ноут и нашла видео, родители записали за несколько дней до… смерти, – выпалила на одном дыхании, но на последнем слове голос предательски осип.       Тихо шипела вода, закипая, шелестели часы, отмеряя время, за окном снова завыла сигнализация. Он молчал. То ли ждал продолжения, то ли объяснений, то ли размышлял просто… Только смотрел внимательно – кожей его взгляд чувствовала. А ей эта гребанная тишина в комнате виски сдавливала!       Стук отодвигаемого стула, уверенные шаги и…       Теплые надежные объятия, мягкая темно-серая футболка, сквозь которую под пальцами мышцы прощупывались, запах, вселяющий покой и уверенность, равномерный стук сердца. Все то, чего так не хватало, что было так необходимо. И…       Стоило ему осторожно, бережно коснуться ее головы, дышать стало трудно, в горле и без того будто ком застрял, а тут… Снова хлынули слезы. Да откуда? Она весь вечер проревела! Она… она… Мысли путались, рваные, комканные, будто на клочки изодранные. А слезы все лились. Вцепившись в его кофту, она ревела, как… дура последняя! Злилась на себя за это, но изменить что-то была бессильна.       Мужчина осторожно коснулся губами каштановой макушки и, все еще прижимая Иру к себе одной рукой, дотянулся до кувшина на кухонной тумбочке, рядом с которой они все еще стояли, плеснул воды в обнаружившийся здесь же стакан. И протянул его девушке. Ей бы чего покрепче не помешало, но вряд ли у тети Саши такое водится. Хотя… Она, судорожно всхлипывая, неуверенно сделала несколько глотков, обеими руками пытаясь придерживать стакан, но руки заметно тряслись, губы дрожали. Ее трясло, как в лихорадке. Без его помощи она неминуемо бы разлила воду. В лучшем случае.       Когда девушка неловко отпустила стакан, Жемчугов, внимательно вглядываясь в ее лицо, бережно стер слезы с ее щек.       Студентка подняла на Олега большие, блестящие от слез глаза. Уголки губ дрогнули. Она громко, рвано выдохнула, на мгновение зажмурившись. Но кивнула, отвечая на читающийся в его глазах тревожный вопрос.       Куратор осторожно усадил Иру за стол.       – Чай отменяется, – улыбнулся и склонился к ее губам, поцелуем предотвращая возможные вопросы. – Подожди минутку, – негромко попросил, бережно, но настойчиво останавливая взметнувшиеся к его плечам руки, все еще заметно дрожащие.       Развернувшись, открыл дверцу кухонного шкафчика, безошибочно определяя местонахождение спиртного. В этом доме мало что изменилось. Даже то, что «спиртного» – одна-единственная бутылка шампанского. Наверняка та самая, что стояла на новогоднем столе.       – Негусто… – присвистнул Жемчугов. И потянулся за украшавшим открытую полочку фужером.       – Ненужно.       Едва слышно. Но руку он опустил, развернулся, вгляделся в ее лицо.       – Уверена?       Ира кивнула.       – Расскажешь?       Снова молчаливый кивок. Прикрыла глаза, сглотнула. Потом хрипло и все так же тихо попросила:       – Воды налейте, пожалуйста.       Во рту пересохло, как после знатной попойки. Ира невесело хмыкнула: хорошая истерика – и вам обеспечены головная боль, сушняк, заторможенность реакции, эмоциональная нестабильность – никакой выпивки не нужно.       Пока мужчина, отвернувшись к кухонным шкафам, наливал воду, Ира медленно встала. И, решительно взяв удивленно застывшего со стаканом в руке Олега за свободную руку, потянула его из комнаты. Куратор послушно проследовал за ней в спальню, потом молча наблюдал, как девушка, так и не выпустив его руку, включает настольную лампу, затем – ноутбук (для старенькой, судя по модели, техники загрузился он на удивление быстро), торопливо открывает папки (Олег едва успевал прочитать названия), запускает видеофайл.       Нажав на паузу, она медленно повернулась к мужчине, подняла на него глаза, все еще заплаканные, лихорадочно блестящие.       – Может, я, – Олег кивнул на ноут, – уйду на кухню, а ты поспишь?       Она сглотнула, снова прикрыв на мгновение глаза. Вздохнула и отрицательно покачала головой. Рука дрогнула, пальцы крепче сжали его ладонь.       Неуловимое движение – и она обнаружила себя сидящей на стуле… Ну, не совсем на стуле: это Олег Дмитриевич сидел на стуле, а она – уже на его коленях. Дежавю. Судя по выражению лица куратора, он тоже об этом подумал, но вопреки обыкновению, никак не прокомментировал. Зато ручки наглые у нее на талии сцепил.       – Смотрим? – возвращая ее внимание к ноутбуку, уточнил мужчина.       Ира кивнула и возобновила воспроизведение…       – Тише, тише, моя хорошая, – он еще что-то шептал, тихое, теплое, успокаивающее. Уловить смысл слов не получалось, да она почти и не пыталась, но негромкий голос, интонация, его спокойная уверенность сделали свое дело – девушка медленно, но верно начала приходить в себя.       Судорожно вздохнула, раздраженно стирая слезы со щеки, все еще прижимаясь к его груди. Ну, вот какого черта, а? Плакса несчастная. Развела тут сырость, а он еще терпеливо ее успокаивает, надавать бы самой себе лещей… Ирка истерично хохотнула, глубоко вдохнула, выдохнула, попыталась сконцентрировать внимание на чем-то нейтральном…       Олег, заметив, что она более-менее успокоилась, все так же гладя ее по спине, негромко спросил:       – А что за мишка?       Ира, молча, не вставая с его коленей, дотянулась до игрушки, лапа которой торчала из-под скомканного одеяла, и протянула ее Олегу.       – Симпатяга, – мужчина повертел его в руках, внимательно осматривая со всех сторон. – Он так важен?       Девушка пожала плечами. Подумав, едва слышно ответила:       – Моя любимая игрушка, – и смущенно призналась: – До сих пор…       Олег кивнул, тщательно прощупывая игрушку.       – У тебя что-то требовали?       Она кивнула.       – Что именно? – мишка удобно устроился на крышке ноутбука. Ничего подозрительного в нем не было.       Зябко передернула плечами – от одного воспоминания до костей холод прошиб, живот спазм скрутил и горло словно невидимая рука сдавила…       Тряхнув головой, почти выплюнула:       – «Твои мамочка с папочкой задолжали одному хорошему человеку маленькую вещицу. Она наверняка у тебя, так что советую тебе отдать ее по-хорошему»… – и застыла, неестественно выпрямившись, пораженная: она никак не ожидала, что запомнит дословно речь того бандита. Спохватившись, отдернула руку от шеи – не хватало, чтобы Олег Дмитриевич по этому поводу волновался, еще охранять придумает. – Это только однажды было. В конце прошлого года, – на мгновение набежавшую на лицо куратора тень она не заметила.       Мужчина крепче обнял ее, прижался губами к ее виску. Потом чуть отстранился, пальцами приподнял подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Мягко, ровным голосом спросил:       – Есть какие-то предположения?       Ира зажмурившись, замотала головой. Если бы были, она бы не сидела сложа руки, тупо зверея от страха. Если бы были… если бы… Да что бы она сделала? Позвонила Азарову? Это – единственное, что было в ее силах.       – Давай проанализируем ситуацию, – дождался не очень уверенного утвердительного наклона головы. – Что известно? – его теплые пальцы скользили от подбородка по шее, вниз, вызывая волну мурашек, и дальше – вдоль ключицы, по плечу и предплечью, переплелись с ее пальцами. – У тебя требуют вещь, которую должны были оставить родители. Так?       Девушка, задумчиво рассматривавшая их переплетенные руки, чувствуя, как страх вновь отступает, сменяясь трепетом иного рода, медленно подняла голову, встречаясь с мужчиной взглядами, кивнула.       – Родители тебе что-то передавали?       Отрицательно покачала головой.       – Уверена? – голос куратора был по-прежнему мягок и спокоен.       Ира, прикусив нижнюю губу, задумалась.       – Нет, точно нет. Я кроме одежды на каникулы с собой ничего не брала, когда последний раз к тете Саше ездила… за две недели до аварии.       – Украшения? Записные книжки? Флешки?       – Нет, Олег Дмитриевич, – глядя куда-то в пустоту перед собой, пояснила: – Меня Азаров уже двести раз спрашивал. Даже мишку этого, – она порывисто кивнула на стол, – и ноут мы с тетей потом забрали.       – Хорошо. А какие еще вещи у тебя остались?       Ее начал раздражать этот спокойный голос, этот допрос. Она, конечно, понимала, что Жемчугов хочет помочь, но…       – Все, – это больно, – вся квартира… даже тараканы с божьими коровками! – руку из его хватки она выдернуть не смогла, с коленей соскочить – тоже. Даже не будь рядом стола с кроватью – у нее бы просто сил не хватило из этих объятий вырваться. – Пустите!       Его рука неторопливо скользнула вдоль позвоночника, но стоило девушке с шумом втянуть в себя воздух – и он снова просто обнял ее, не предпринимая больше никаких действий.       – Извини.       Она кивнула, снова прижалась к его груди, удобно устроив голову у основания шеи. Раздражение постепенно успокаивалось. Он всего лишь хочет помочь. Невольно усмехнулась, вспомнив, как он не раз говорил об этом. И, между прочим, она сама его позвала…       Олег думал. Занятие не из легких, когда у тебя на коленях сидит очаровательная девушка, растрепанная со сна, в халате, накинутом поверх ночной пары. И ладно бы сидела спокойно – мало того что ерзает, так еще халат давным-давно распахнулся, а короткие шортики и маечка с тонкими бретельками скрывали разве что… Стоп. Сам же ее на колени к себе усадил, идиот.       – Ир, знаешь, над чем они работали? Хотя бы в последнее время?       Она медленно покачала головой, в раздумье прикусив нижнюю губу.       – Серверы, базы данных, разработка антивирусных систем, написание программ… Много всего, как я поняла. В основном из случайных фраз: они редко разговаривали о работе и всегда на общие темы. Помогали мне разобраться с компьютером: принцип работы, устройство… много всякого интересного, – но мои расспросы о работе или попытки напроситься с ними решительно… хоть и мягко, – она невольно улыбнулась, – пресекались.       – Может, кого-нибудь в разговорах упоминали?       Она вздрогнула, перекатила голову по его плечу. Некоторое время молча созерцала потолок в неясных отсветах настольной лампы.       – Никого. При мне ни о чем таком никогда не говорили.       – Изменения какие-нибудь заметила? Угрожал кто-нибудь им или тебе?       Она хмыкнула, вдруг улыбнувшись, вымученно и чуть иронично.       – Нет, – в голосе явственно слышались усталость и сожаление. – Только к тете отправили раньше, чем обычно, – помолчала немного и все тем же тоном добавила: – Вообще в… тот год я у нее чаще бывала, больше времени проводила, чем раньше… Я это для себя их занятостью объясняла, а выходит…       – Ир, ты бы все равно не смогла предотвратить аварию, погибла бы вместе с ними…       Она покачала головой, не дожидаясь окончания фразы:       – Я все это понимаю, только…       – От этого не легче?       Девушка кивнула, шумно втянула носом воздух, пытаясь справиться с не к месту навернувшимися слезами. Она такими темпами в мумию превратится.       – Азаров спрашивал? – уточнил мужчина, отвлекая от болезненных воспоминаний.       Ира фыркнула:       – И не раз. И о ком-нибудь, и об атмосфере, и о вещах, и об окружении вообще, и об угрозах… и много еще о чем.       – Понял, последнее... Можно?       – Спрашивайте уж.       – Имя «Шилов Андрей Викторович» тебе о чем-нибудь говорит?       – Нет. Хотя… Фамилию слышала, только не дома, здесь уже… Не могу вспомнить, где именно… А почему вы о нем спросили?       – Пока не знаю.       Она резко выпрямилась, вырвав, наконец, руку из его хватки, разворачиваясь к нему всем корпусом, и теперь, упираясь коленями в кресло по бокам от его бедер, в упор смотрела на куратора, от былой апатии не осталось и следа.       – Знаете, – уверенно так, будто в его глазах что-то прочитала, ладонями недовольно толкнула мужчину в грудь. От слишком резкого движения потеряла равновесие и едва успела вцепиться в его плечи, чтобы не упасть, при этом скользнула бедрами по его джинсам, задохнувшись от незнакомых ощущений, когда плотная ткань коснулась внутренней поверхности бедер. – Устроили мне фирменный допрос… – остановилась, пытаясь перевести сбившееся дыхание.       – С пристрастием, – с хрипловатым смешком ввернул мужчина, от греха подальше держа руки на подлокотниках: от такой близости сносило крышу.       Она, морщась, отмахнулась от его шуточки, чуть не задев мужчину, чудом удержав равновесие.       – А сами ничего говорить не хотите!       – Нечего пока говорить, – глаз он не отвел, да и говорил совершенно серьезно, старательно концентрируя внимание на словах. Только вот…       – Не нечего, а не хотите, – уверенно покачала головой Филиппова, не желая отступать, – я же вижу. Не пойму только, зачем вам это и откуда вы вообще столько обо мне знаете.       – Не поймешь? – каким-то странным тоном переспросил Жемчугов, растягивая слова и хищно щурясь.       – Нет.       Он хмыкнул и… Легонько дернул ее за руку. Не ожидавшая подвоха девушка упала на него, едва успев схватиться за спинку кресла за его спиной. Но прежде чем она хоть немного пришла в себя, его губы накрыли пьянящим поцелуем.       Протестующе упершиеся в грудь руки, мужчина, кажется, даже не замечал, только ладонь легла на ее затылок, не позволяя отстраниться.        А вскоре девушка и вовсе позабыла о сопротивлении. Ее пальцы запутались в его волосах, опущенные ресницы чуть подрагивали, губы приоткрылись. Поцелуй пьянил, почти обжигал. Как и наглые мужские руки, пробравшиеся под и без того задравшуюся майку. Наглые и невероятно нежные. Когда его пальцы неторопливо, почти невесомо прочертили линию позвоночника, девушка непроизвольно выгнулась, прижимаясь к мужчине всем телом. Олег на мгновение отстранился, лишь затем чтобы заглянуть в ее затуманенные полуприкрытые глаза и покрыть неторопливыми, сводящими с ума поцелуями шею. Девушка, шумно выдохнув, запрокинула голову. Когда почти невесомые, горячие поцелуи спустились до ключиц, а его руки неторопливо обнажили ее плечи, она нетерпеливо высвободила руки из рукавов, так что халат сполз совсем и теперь бесполезным водопадом ткани струился с кресла. Дыхание стало поверхностным и каким-то рваным, внизу живота неумолимо разрасталось что-то сладкое. Руки, вцепившиеся в его плечи, слегка дрожали.       Что, черт побери, они тво...?! Воздуха катастрофически не хватало. И… жарко в комнате было до безумия, до того самого, охватившего их безумия. Но думать об этом сейчас не было ни сил, ни желания. Мысли, такие же рваные и… судорожные, как ее дыхание, испарялись из головы, едва возникнув, сметаемые волной новых, невероятных ощущений. Пути назад уже не было.       Скоро маечка, совсем лишняя сейчас, оказалась где-то на полу, а его губы невозможно медленно спустились к груди, растягивая незнакомую, но такую сладкую пытку, с губ сорвался полувздох-полустон. Девушка, растворяясь в этих ласках, почувствовала, что ее подхватывают на руки, а потом осторожно опускают на спину, на кровать. Инстинктивно еще крепче прижалась к мужчине. Холод простыни, контрастируя с их жаром, только распалял, не отрезвляя. Ее руки уже давно с неожиданно смелым любопытством исследовали его тело. Олег позволил ей стянуть с него футболку, краем глаза заметив, как та приземлилась на ручку кресла, прежде чем девушка нетерпеливо потянулась за поцелуем.       Ни вопросов, ни сожаления. Слова были совершенно лишними. Разум уступил место чувствам. Каждое прикосновение, каждое движение – током по телу, будто оголенные провода. Ласки, все более смелые, горячие. Страсть, копившаяся все эти месяцы, наконец нашла выход, захлестнула, смела все рассудочное, лишнее, ненужное сейчас.       Шортики отправились вслед за верхней частью скудного гардероба. Когда рука мужчины, лаская, скользнула по внутренней стороне бедра, вверх. девушка инстинктивно сжала ноги, но почти сразу же расслабилась, тихонько застонав прямо в оказавшиеся совсем рядом губы. И теперь она лежала под ним обнаженная, полностью открытая его взгляду. Странно, но не было смущения, не было неловкости – все было правильно. Все было так, как должно было быть. Лишь волнение, предвкушение неизведанного…       Звякнула пряжка расстегнутого ремня. Мужчина, теперь опиравшийся на локти по бокам от ее головы, вновь склонился за поцелуем, отвлекая от тревожных мыслей. Не предпринимая ничего большего, пока не почувствовал, что она снова расслабилась, утонув в нежных ласках, в жгучей страсти…       – Интересное кино…