Когда зеленый не горит...

      – Интересное кино… – задумчивый голос был слишком хорошо знаком, и Ира даже много позже не смогла бы сказать, чего в нем было больше: удивления, сарказма или едва сдерживаемой ярости. – Так вот что теперь подготовкой к олимпиаде называется.       Оба замерли, тяжело дыша, с трудом осознавая внезапно обрушившуюся реальность. Девушка застыла, широко распахнув глаза, когда до нее начал медленно доходить ужас происходящего. Хотелось куда-нибудь спрятаться, закрыть глаза, как маленький ребенок, и представить, что тебя здесь нет, ты далеко… ну, или хотя бы никто тебя не видит… Олег легонько сжал ее плечо, одним этим простым ободряющим жестом остановив приступ паники. Подмигнул, улыбнувшись уголками губ, а затем медленно развернулся на голос, прикрывая девушку своим телом.       – Смотрю, даром времени не теряете, – лениво растягивая слова в едкой иронии, продолжил изгаляться стоящий в дверном проеме нежданный гость.       Жемчугов медленно сел. Девушка испуганно завернулась в одеяло, натянув его едва ли не до ушей. А мужчина тем временем сдернул с подлокотника свою футболку – первое, что попало под руку, – и протянул Ире. Все это время он точно так же не сводил глаз с гостя.       Филиппова, шумно выдохнув, едва ли отдавая себе отчет в действиях, все же послушно выпустила из рук одеяло и оделась. И замерла, не зная, что делать дальше, растерянно переводя взгляд с одного мужчины на другого, избегая смотреть Волжину в глаза и чувствуя, как горят щеки. Мысли в голове беспорядочно метались, сталкивались, молниеносно меняясь от «ну, какого ж черта он приперся и все испортил?!» до «стыдно-то как!»…       – Ира, выйди на минуту… – приказал Женька, продолжая сверлить Олега взглядом и даже не взглянув на девушку.       Таким она его еще никогда не видела. И голос стальной, холодный, звенящий неестественным спокойствием. Хотелось провалиться куда-нибудь от стыда, вжаться в стену, исчезнуть…       Но они же поубивают друг друга! Вон, от одних взглядов чуть воздух не искрит. Осознание этого отчасти вернуло самообладание и придало сил.       – Я никуда не пойду, – девушка упрямо замотала головой, с трудом сдерживая дрожь в голосе, хриплом и прерывистом. Это не был страх. Отголоски возбуждения? Напряжение? И то, и другое? Вероятно. Это ее комната. С какой стати она вообще должна выходить?       – Ира, выйди, – голос оставался невозможно спокойным, зато глаза «брата» угрожающе сузились, от ярости заходили желваки, он продолжал смотреть на мужчину. – Мне нужно поговорить с… Олегом… Дмитриевичем.       Вот это поворот. И откуда они друг друга знают? Определенно знают. Мыслительный процесс все еще давался с трудом. Но мозг уже, хотя и медленно, со скрипом, все же начал анализировать и систематизировать поступающую информацию.       Прежде чем она успела хоть что-то ответить, Олег, неторопливо натянув джинсы, поднялся:       – Поговорить и в коридоре можно, – голос совершенно спокойный, на лице ни один мускул не дрогнул, наклонился к девушке, нежным неторопливым поцелуем будто успокаивая, шепнул: – Все хорошо, – и вышел.       Женька, неожиданно терпеливо дождавшийся, когда Олег соизволит оторваться от ее губ, молча пропустил Жемчугова вперед, закрыл дверь, прежде чем потрясенная девушка пришла в себя.       Как только удалось нормально вдохнуть, Ира вскочила с кровати и бросилась к двери. Вся подлость ситуации накатила как-то разом, не дав времени ни переварить ее, ни даже отдышаться. Дернула. Та оказалась запертой.       – Женька, открой дверь!       Никакой реакции, даже голосов за дверью слышно не было. Где они, к чертовой бабушке, «разговаривают»?! В сердцах стукнула кулаком по двери. Ведь собиралась же свинтить к чертям этот шпингалет (оставшийся как напоминание о тех временах, когда комната за ненадобностью служила кладовкой)! Идиотка!       – Выпусти меня, черт возьми! – она отчаянно забарабанила по двери, несколько раз пнула, развернувшись к ней спиной.       В коридоре по-прежнему царила тишина. Оглушающая и непонятная.       Какого черта он вообще вмешивается?! Это ее личное дело, его совершенно не касающееся! Ишь, выискался блюститель моральных ценностей!       Обессилев, осознав, наконец, бессмысленность и бесполезность своих действий, она устало рухнула на кровать. Тишина давила, но хотя бы позволяла предполагать, что они действительно разговаривают, а не дубасят друг друга почем зря. Только вот о чем, черт побери, можно разговаривать столько времени?! О чем? Почему они не могли поговорить при ней? Она, в конце концов, достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения и отвечать за свои поступки! Совсем не к месту вспомнилось, как она два года назад, почти три, однажды проснулась среди ночи: на кухне горел свет, родители сидели за столом и о чем-то очень тихо разговаривали. Она так и не узнала, о чем: пока она, заспанная, открывала дверь, мама с папой, разумеется, тему сменили. Тогда она не придала этому значения. Зато теперь такая параллель ей совсем не понравилась. Совсем.       Потом хлопнула дверь. Скрип шпингалета пару минут после она услышала, но даже головы не повернула, бездумно уставившись в потолок невидящими глазами. К чему? Жемчугов бы давно зашел. Значит, его нет в квартире. Значит…       Волжин стоял на балконе. Курил. Прошло не меньше часа после их с Олегом разговора.       Девушка вошла в зал, покачала головой: даже свет не включил, комнату освещали лишь слабые отсветы уличных фонарей, так что фигура друга казалась сотканной из самого мрака, тюль лениво вздрагивал от сочащегося из приоткрытой двери сквозняка. Окружающее напоминало сцену из фильма ужасов. Или пародию на него. Только вот ничуточки смешно не было.       Пепельница была полна уже больше чем наполовину. Значит, нервничает. К ней не зашел, но и глаз не сомкнул. Какого черта здесь только что произошло и происходит?       – Что ты ему сказал? – совершенно бесцветным голосом спросила она, подойдя ближе. Сил на глупые сцены просто не осталось. Да и что толку?       Женька пожал плечами.       – Вернется. А если нет, – парень щелкнул по сигарете, стряхивая пепел, – нахрена он тебе?       Она устало привалилась к дверному косяку, бледная, растрепанная, потерянная. Все еще в той самой футболке. Поежилась. Сквозь щель приоткрытого окна тянуло холодом, однако Ире было наплевать.       – Жень, какого черта? – голоса она не повысила и красок в нем больше не стало, но молодой человек, затушив окурок, повернулся к ней всем корпусом.       – Сейчас не самое удачное время… – не договорив, Женька снова отвернулся, закурил, глядя на спящий город, пустую улицу, покрытые инеем деревья, снежную поземку, искрящийся в свете фонарей снег…       Не дождавшись продолжения, напряженно уточнила:       – Для чего?       – Для всего, – он словно сожалел, что вообще начал отвечать.       – Тебе не кажется, что я имею право знать?       – Я уже ответил.       – Жень, я, по-твоему, совсем дура?       – А я когда-нибудь это говорил? – он все так же смотрел в окно.       Ира шумно выдохнула, начиная терять терпение. Бросила насмешливо:       – Это ты о моей девственности так печешься? – раздраженно кивнула на стремительно заполняющуюся пепельницу, дым рассеиваться не успевал: висел вокруг сизым маревом, так что даже дышать нормально было невозможно.       Женька вопреки обыкновению даже не пытался перевести все в шутку. Странно. Хоть и вполне объяснимо. Отчасти.       – Это твое личное дело, хоть я и не думаю, что тетя Саша была бы в восторге.       – Так ты поэтому влез? – ни грамма не веря в собственные слова, язвительно уточнила девушка.       – Ир, тебе мало проблем? Ты решила еще себе жизнь усложнить? Ведете себя как… идиоты, совершенно не думая о последствиях.       – Ты же сам сказал, что это мое личное дело.       Женька молчал. Докурил. Затушил сигарету, оставив окурок в пепельнице. Потом медленно повернулся и очень серьезно попросил:       – Просто будь осторожна. И… повремените пока с этим, хорошо? – окинул ее быстрым цепким взглядом и, развернув за плечи, подтолкнул обратно в квартиру.       Закрыл дверь.       Тут только Ира осознала, что замерзла. Женька тем временем сгреб с дивана плед, набросил ей на плечи, заставил забраться с ногами на диван.       – Покажи, пожалуйста, что там тетя Катя с дядей Володей записали, – сам так и остался стоять.       Она кивнула, зябко передернув плечами:       – Жень, я включу, но ты сам посмотри, ладно? – и совсем тихо пояснила: – Я третий раз не выдержу.       Волжин понимающе кивнул.       – Неси ноут – и спать.       Девушка еще немного посидела, завернувшись в теплый плед, уткнув подбородок в колени и задумчиво созерцая ковер на полу. «Просто будь осторожна». Из всего происходящего ясно было только одно: ничего более вразумительного, чем это осточертевшее «будь осторожна», она не услышит. Азаров, тетя Саша, Женька… Все кому не лень советуют ей быть осторожной! Пожалуй, только Жемчугов ей этого, кажется, не говорил. Но и он ее оберегает…       Без толку. Ей все равно никто ничего не скажет.       Ира нехотя слезла с дивана и прямо в пледе потопала к себе в комнату – за лэптопом.       Ноутбук тихонько жужжал на столе: она его так и не выключила. Девушка, хмыкнув, сгребла аппаратуру и вернулась с ней в зал. Женька, расстилавший диван, мимолетно оглянувшись, кивнул:       – Если что – зови.       – Хорошо.       – Ира? – окликнул он, когда девушка уже выходила из комнаты. – Ты Азарову отправила?       – Нет еще.       – Ладно, я отправлю. Спи иди.       Она, чуть улыбнувшись, кивнула и закрыла дверь, очень сомневаясь, что сможет уснуть после всего.       Однако едва голова коснулась подушки, глаза тотчас закрылись. Сновидений не было. Но вымотанный организм нуждался в отдыхе, хоть плохоньком, тревожном и чутком, но все же – сне.

***

      Сквозь нежные кремовые шторы глядел предрассветный город. В комнате, оформленной в строгом соответствии с классическим стилем, было тихо, комфортно. За столом, лениво потягивая кофе из маленькой чашки, сидел человек, являя собой олицетворение царящей в вокруг атмосферы. Из всей обстановки крикливо выбивался развернутый спинкой к столу стул. На стуле восседал кудрявый русоволосый пареньв модных джинсах, дорогих кроссовках и кожаной куртке, накинутой поверх светло-голубой рубашки с двумя расстегнутыми у воротника пуговицами. Восседал, сложив руки на спинке стула, недобро щуря карие глаза. По губам его блуждала привычная наглая улыбка.       – Возможно, появилась зацепка, – после непродолжительного молчания протянул он.       Седой лишь заинтересованно посмотрел на мальчишку, не считая нужным что-то говорить.       Понимая, что от него все же ждут продолжения, парень пояснил:       – Она нашла прощальное видео предков. Ничего конкретного, – небрежно махнул рукой, – никаких подарков или обвинений, но это может дать толчок памяти, навести ее на какие-то догадки.       – А может и не дать.       Мальчишка коротко кивнул, деловито уточнив:       – Стоит рискнуть?       – Время, Гений, время, – темные глаза седого собеседника чуть заметно прищурились. – Оно ведь не резиновое.       И снова ему напоминают про время. Русоволосый кривовато ухмыльнулся, но промолчал, ожидая продолжения.       После непродолжительного молчания мужчина действительно заговорил снова:       – Что именно в этом видео? – уточнял, видимо, просчитывая варианты.       Паренек пожал плечами, насмешливо искривив губы.       – Мало интересного: папаша юморит, мать – переживает за дочкино будущее, куча ненужных душещипательных воспоминаний…       – Воспоминаний, говоришь… – мужчина задумчиво очертил пальцем край чашки. – Было бы неплохо взглянуть еще раз, может, там послание зашифровано. Справишься?       – Всенепременно.       – Тогда выполняй. Даю тебе неделю.       От последних слов гаденькая улыбка, игравшая на губах молодого человека, стала будто приклеенной. Его снова ограничивают во времени. Неделя. У него было полгода, теперь – практически ничего.

***

      – Неделя, – и тут же сбросил звонок.       Олег сжал в руках телефон, задумавшись. Удивительно, что эта мразь вообще был готов ждать столько времени. Все-таки звонивший – прирожденный дипломат. Можно было не опасаться прослушки: «глушилка», как ласково обозвал друг свою разработку, работала замечательно. «Слушатели» о самом звонке-то вряд ли узнают. Но поговорить нормально так и не получалось, все время приходилось перестраховываться – и действовать почти вслепую. Как же он это ненавидел.       Что ж, значит, у него неделя.       Поразмыслив, набрал номер друга. Лопух ответил как всегда сразу.       – Обеспечишь спокойную недельку?       Секундное молчание, видимо, обдумывал план действий, потом по-военному сдержанное:       – Так точно.       – И за Ирой пригляди, – он и сам понимал, что просит почти о невозможном, но другого выхода не видел.       – У меня клонов нет, – отшутился друг, но за этим смехом чувствовалась напряженная работа мысли.       – Хоть в полглаза, – хорошо бы, конечно, в оба, да только вариантов других нет, а уговорить Иру посидеть недельку дома – бесполезная затея, несмотря на весь ее страх.       – Ладно, что-нибудь придумаю.       Жемчугов облегченно выдохнул.