Когда зеленый не горит...

      – Тетя, не волнуйся так. Я уже иду, – прижимая к уху телефон, девушка гипнотизировала хмурым взглядом светофор на другой стороне улицы.       Тетя волновалась. Зря, конечно. Но разве ее убедишь, что приехать на час позже домой в это время дня – норма и по дороге ничего с ней случиться не может. Она же обещала родителям заботиться о племяннице. И, не дай бог, еще и с ней что-нибудь произойдет. Хотя, что может произойти здесь, в тихом небольшом городке, девушка совершенно не представляла.       Маршрутка опоздала на полчаса. Да еще всем, кажется, сегодня срочно понадобилось куда-то ехать, причем, ровно до ее остановки: дальше и дорога пустовала, и автобусы шли с одним-двумя пассажирами. В магазине очередь ползла целый час, даже не думая уменьшаться, сонные кассиры нехотя отбивали товар, задавая кучу стандартных ненужных вопросов. А теперь вот чертов зеленый никак не хотел загораться.       Лето подходило к концу, но, видимо, решило взять реванш, потому что духота стояла неимоверная, на небе ни облачка, и асфальт под ногами грозил превратиться в сплошной зыбучий песок.       Девушка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, кляня себя на чем свет стоит, за то, что утром напялила джинсы. Тетя что-то торопливо объясняла, напоминала. А она слушала, наверное, в сотый раз, морщилась, но старалась отвечать как можно спокойнее.       – Да, я все купила. Скоро буду…       Плюнув, побежала на красный, продолжая сжимать телефон в руке. Чуть не попала под какую-то машину, получив в спину целый набор «лестных» эпитетов. Сердце тревожно билось где-то у самого горла. Адреналин зашкаливал…       Добежала до середины и только тут оглянулась испуганно. И тут же в кого-то врезалась.       – Смотри, куда прешь! – раздраженно прикрикнул кто-то явно высокий, хотя для нее все, кто выше метра с половиной, высокие.       Телефон полетел в тартарары, развалился на части и жалобно захрустел под колесами проезжающей мимо машины. Проводив аппарат взглядом, девушка печально вздохнула и обернулась, снова чуть не столкнувшись с мужчиной, видимо, решившим продолжить путь.       – Зеленого не было, – зло бросил незнакомец, торопливо пересекая дорогу.       Щеки тут же предательски зажгло. Первый раз решила нарушить – и то нелепо вышло. И виновато опустила голову, так и простояв, пока не загорелся зеленый свет. Неторопливо пересекла оставшиеся полдороги, поднялась на тротуар.       И тут только до нее дошло… Девушка бросила взгляд на другую сторону, где вдалеке уже спокойно вышагивал незнакомец и презрительно фыркнула:       – Ишь ты… а ему, значит, на красный можно! – резким движением головы отбросила растрепавшиеся каштановые волосы назад и, гордо вздернув подбородок, зашагала в сторону дома.       До первого сентября осталась неделя.       Колледж встретил привычным гудением, смешанным с ожиданием традиционного праздничного утренника. Ее группа уже разбрелась по концертному залу, болтливыми воробьями обмениваясь летними и местными новостями. Ира высмотрела свободное место и незамедлительно приземлилась туда, с любопытством оглядывая окружающих.       – Привет! – рядом плюхнулась девчонка из ее потока, ярко накрашенные глаза горели неподдельным восторгом.       Насколько помнила девушка, привести в такое состояние это существо могло только известие об отмене пары. А занятий сегодня не намечалось. Значит, что-то другое. Но что? Ира, стараясь не выдать своего любопытства, все же немного повернулась к однокурснице. Она и не сомневалась, что та непременно поделится новостью: Настя просто обожала сообщать всем потрясающие новости, за которыми ради этого буквально охотилась.       – У нас препод новый! – тут же восторженно оповестила ее Штейн, старательно обводя губы светлым блеском.       Вот оно что… Всего-то… Девушка смерила ее скучающим взглядом и громко вздохнула.       О да, это лучшая новость за все ее пребывание в колледже. В кавычках, конечно. Особенно, если судить по поведению женской части его населения. Зал как раз заполнила галдящая яркая толпа, на мгновение задержалась возле дверей и, оживленно что-то обсуждая, расползлась небольшими группками. Что именно они обсуждали, теперь сомнений не было. Судя по всему, в течение этого семестра короткие юбки, глубокие декольте да томные вздохи будут во всех коридорах пятиэтажного здания. Ира мученически закатила глаза, звонко приложив ладонь ко лбу. Ну что ему стоит оказаться старым хромым и некрасивым? Ну, на крайний случай хотя бы занудой…       – Здравствуйте. Мы рады приветствовать вас всех сегодня в этом зале в этот праздничный день – Первое сентября. Кто-то отмечает его в этих стенах впервые, кто-то – в последний раз. Есть пришедшие посмотреть концерт… или увидеть друзей, а есть те, кому этот праздник уже надоел, – хитро прищурилась «вечная ведущая» Олеся Чернова, бросив многозначительный взгляд на задние ряды, где продолжалась оживленная беседа. – Но, думаю, не ошибусь, сказав, что равнодушным не остался никто…       Ира, придерживая одной рукой сумку, другой прикрыла рот, тщетно пытаясь сдержать зевоту. Утренник шел своим чередом, торжественные речи сменяли праздничные номера, подготовленные в большинстве своем хорошо если за пару вечеров, но от того не менее интересные. Девчонки, старательно высматривавшие нового педагога, уже давно угомонились, отчаявшись его сегодня увидеть. Вот только настроения отчего-то не было, да еще гадкое предчувствие, преследовавшее девушку с самого утра…       Звонок раздался как всегда кстати (хорошо хоть на беззвучный поставила), отвлекая от очень интересного выступления завуча, под которое девушка чуть не уснула. Эти торжественные монологи каждый год и семестр произносили все кому не лень, и содержание речей практически не менялось. Так что каждую фразу она знала чуть ли не наизусть.       – Надеюсь, меня простят за игнорирование пламенных речей, – фыркнула себе под нос девушка, торопливо выбираясь из зала.       В коридоре, непривычно пустом и гулком, продолжая что-то бурчать себе под нос, полезла в сумку за телефоном. Все знали о первом учебном дне, все знали о празднике – кому понадобилось звонить именно сейчас? На дисплее светился номер. Она его не записывала, просто не могла себя заставить, но, увы, он врезался в память вместе с событиями двухлетней давности. Хотелось выкинуть телефон подальше, как что-то ядовитое, опасное. Почему она не послушала тетиного совета и, когда выбирала новый телефон, восстановила номер?       Отчаянно хотелось ошибаться…       – Здравствуйте, Ирина Владимировна. Я вам не помешал? Вы можете говорить?       Девушка прикрыла глаза, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и только потом ответила:       – Здравствуйте, Георгий Станиславович. Нет, все в порядке, я вас слушаю.       Ошибки быть не могло. Глупо было пытаться убежать от прошлого.       Как всегда вежливый и удивительно тактичный для человека в погонах. Этот человек не станет звонить из-за пустяка. Вот только от этого слишком знакомого суховатого голоса еще тяжелее на сердце, слишком свежие раны он бередил, пробуждая в памяти все самое болезненное…       – Я на следующей неделе буду в вашем городе и мне нужно с вами встретиться. Когда вам будет удобно?       – А… это обязательно? – с надеждой уточнила Ира, прекрасно понимая, что в противном случае он бы не позвонил.       Как же хотелось все забыть. Спрятаться, сбежать куда-нибудь, чтобы только не видеть никого и ничего.       – Я понимаю, вам тяжело, но, да, это необходимо.       Необходимо. На другое и не стоило надеяться. В горле встал ком, не давая вздохнуть.       – Ге… – голос сорвался в хрип.       Жалобно всхлипнув, прокашлявшись и с трудом взяв себя в руки, девушка постаралась говорить спокойно:       – Георгий Станиславович, я пока не могу вам сказать, но как только узнаю расписание, я вам перезвоню, – как на духу выпалила она в трубку, перевела дыхание и уточнила: – Сегодня в восемь, вам будет удобно? – она помнила, что с этим человеком нужно быть точной.       – Да, вполне.       Закончив разговор, Ира медленно убрала телефон и, прикрыв глаза рукой, привалилась к стене. Два года прошло, она переехала в другой город, к тетке, папиной родной сестре. Но прошлое все никак не хотело ее отпускать, врываясь во внешне спокойную размеренную жизнь, долго преследовало ее ночами. А теперь вот и днем…       На следующий день ни свет ни заря она уже была в колледже. Благо, ключи от кабинетов студентам выдавали, и можно было все спокойно обдумать в тишине. А думать было над чем…       Вчера она условилась о встрече. И встреча эта предстоящая никак не выходила из головы. Георгий Станиславович вел дело о гибели ее родителей. Это был лучший следователь области. Только вот, говоря словами одного умного знакомого из той же сферы, «глухарь это, девочка, первостатейный». Ну, может, статью он и не первую упоминал – Ира не помнила. Это было неважно. Важно другое: почему ей вдруг вчера позвонил Георгий Станиславович Азаров и настоял на встрече? Что изменилось за два года? И изменилось ли вообще что-то?       Позвонил и прихватил с собой воспоминания, от которых так хотелось отгородиться. Так хотелось забыть, что два года назад мама с папой вдруг отправили ее на лето к тетке, у которой она и так все зимние каникулы провела, и как потом, спустя каких-то две недели, их вызвали на опознание. Хотелось забыть стоящий перед глазами холодный подвал морга, покрытые безжизненной серой плиткой стены, запах чего-то медицинского и трупов… запах смерти.       Она тогда даже в обморок упасть не смогла, просто стояла и смотрела, смотрела, смотрела…       Из воспоминаний ее вырвал звонок, оглушительной, надрывной трелью разнесшийся по коридорам. Сильно вздрогнув, девушка удивленно заморгала. Немного придя в себя и оглянувшись по сторонам, она с удивлением обнаружила, что класс уже давно заполнили однокурсники и их непрекращающийся даже со звонком галдеж.       – Привет! – на стол перед самым носом бухнулась тяжеленная сумка Олеськи, той самой, что вчера вела концерт, а следом (только уже на стул) приземлилась и сама Олеська. – Чего как в воду опущенная? Случилось что?       Ира невольно рассмеялась, порой за эту особенность – замечать все и сразу набрасываться с расспросами – она подругу ненавидела, но сейчас была благодарна. Благодарна за то, что та своим вопросом невольно напомнила, что пора бы научиться сдерживать эмоции и контролировать мысли.       – Все в порядке, – с улыбкой отмахнулась девушка.       Об этом она никому не расскажет. Слишком долго, слишком живо, слишком больно и слишком много жалости. Хватит. И тетке она расскажет только перед самой встречей. Не раньше. Довольно жалости, вопросов и сочувствующих взглядов. Хватит!       Олеся долго изучала ее внимательным взглядом. И уже открыла рот, но сказать ничего не успела…       Дверь скрипнула. Аудитория затихла.       Ира торжествующе ухмыльнулась, привычно убрала косу за спину и встала, с интересом разглядывая нового педагога. Высокий, темноволосый и… молодой! Скверно. Особенно эти очки в аккуратной черной оправе и взгляд. Насмешливый, оценивающий. Наверняка будет строить из себя строгого учителя. Надо же как-то завоевать авторитет на новом месте и – что куда важнее – самоутвердится. Станет докапываться до отличников, потом вроде как делать незначительные поблажки с непроницаемым или укоризненным лицом, всем своим видом давая понять, что ты, по идее, этой доброты не заслужила, и в следующий раз этот номер не пройдет. Или, наоборот, снисходительно хмыкать, мол, «дети – что с них возьмешь!» И плевать, что это смешно. Смешно – само по себе и потому, что сам недалеко от них ушел.       – Здравствуйте, – он кивком посадил группу и, пару раз измерив шагами расстояние до окна, остановился возле стола, обвел класс внимательным взглядом и снова заговорил: – Зовут меня Олег Дмитриевич. И вести я у вас буду… – мужчина приподнял очки и, зажмурившись, потер переносицу. – Кто знает, как дисциплина называется?       «Началось», – пронеслось в голове девушки. Но тут один глаз приоткрылся, обвел всех присутствующих и озорно блеснул.       – Я забыл, – виновато признался учитель, вызвав приглушенные смешки однокурсников и презрительную усмешку девушки на задней парте.       Приглушенные, потому что ребята еще не знали, что из себя представляет их новый препод и настороженно присматривались, принюхивались, как щенки к новому дрессировщику. Учитель улыбнулся, но тут же, уже серьезно, пояснил:       – Название столько раз менялось, что я, честно признаюсь, запутался, – грустно добавил он.       Вот это номер…       – История России, – устало и как-то разочаровано, но достаточно громко, чтобы было слышно, отозвалась Ира. – По крайней мере, в расписании так.       По классу ветерком прошелестел шепот.       Пусть. К шушуканью за два года она уже успела привыкнуть. Черт с ними, пусть шушукаются, коль охота. Ее это не касается.       – Спасибо, – просиял Олег Дмитриевич. – Что ж, запишем в склерозник…       Класс подавился смехом. А учитель тем временем действительно достал ежедневник и что-то в нем записал. Когда он снова повернулся к аудитории, проницательный взгляд задержался на сидящих за последней партой девушках, вернее, на Ире. Той даже показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мужчина заговорил снова:       – Что ж, если мне не изменяет память (а это единственное, что мне не изменяет), – аудиторию в очередной раз наполнили смешки, – вы должны были остановиться веке этак на девятнадцатом. Верно?       Ира уже ожидала, что светлые глаза снова устремятся в ее сторону, но преподаватель снял очки и уселся за стол, как показалось девушке, едва удержавшись от того, чтобы водрузить на него ноги.       – Забавный, – шепнула подруга, записывая тему урока.       Но Ира ее не услышала, застыв за партой с огромными от удивления глазами. Забыть встречу посреди дороги она не могла, и сейчас с каким-то суеверным ужасом узнала в новом преподавателе того самого не слишком-то воспитанного незнакомца.       Урок пролетел на удивление быстро. Учитель за пару обошел класс, наверное, раз двадцать, одним этим заставляя ребят включаться в работу, хотя и сама лекция была непривычно интересной и эмоциональной. В дополнение к этому шли шутки и комментарии. И вопросы, следующую жертву которых угадать заранее не представлялось возможным, так что слушать поневоле приходилось всем.       – Итак, надеюсь, мне никогда в жизни не придется услышать от вас, что Наполеон в 1941 году дрался с Лениным на поле Куликовом?       Класс отозвался дружным смехом и уверенным «нет!». Олег Дмитриевич хмыкнул и, улыбаясь, вернулся за стол с явным намерением закончить урок и отпустить все на волю, нахмурился, что-то вспоминая, и задумчиво спросил:       – Кто у вас староста?       Все головы, как по волшебству, повернулись к задней парте. Ну, а как же? Тогда, в середине первого курса, ее никто особо и не спрашивал: учишься на «отлично» – будет тебе еще дополнительная работенка. Кому охота с этим возиться? Хотя Олеська бы, наверное, не отказалась – с ее-то энтузиазмом! – да времени не хватало. Вот кто был бы не прочь растянуть сутки на пару десятков часов.       Ира вздохнула и нехотя подняла руку.       – Все свободны, а… «вас я попрошу остаться».       Девушка фыркнула – конечно, как же можно было удержаться от пафосной фразочки! – и, подхватив сумку, подошла к учительскому столу. Она уже готова была признать, что ошибалась, – и вот на тебе!       – Напомните-ка мне вашу фамилию, прелестное создание, – невинным тоном попросил учитель.       Вот только в глазах совершенно ясно читалось, что уж ее-то фамилию он в первую очередь запомнил. И какое право он имеет к ней так насмешливо обращаться?! И тогда, на светофоре…       Девушка не выдержала:       – А как же верная вам память?       Он и бровью не повел, равнодушно признавшись:       – Не хочу в склерозник заглядывать.       – Вы противоречите сами себе, – заметила девушка, задетая за живое тем, что он всем своим видом показывает, что не ставит ее ни в грош, настолько, что даже заглянуть в записную книжку считает лишней тратой времени.       И самое обидное, что все это фальшивое и наигранное до отвращения. За что он так? Ну, отличница. И что дальше-то? Она же ничего из себя не корчит.       Учитель вздохнул и с неохотой потянулся за книгой в бордовом кожаном переплете с какими-то иероглифами на обложке и корешке.       – Что ж… – положив ладонь на ежедневник, но даже не думая его открывать, Олег Дмитриевич повернулся в девушке, спокойно встречаясь с ней взглядом. – Филиппова Ирина, не могли бы вы предоставить мне список вашей группы? – он заговорил подчеркнуто вежливо, изучая ее проницательным зеленым взглядом.       Что ж, этого добра у нее целая тетрадка – кому он только не был нужен, этот список! Девушка вытащила один из исписанных аккуратным мелким почерком листочков и, копируя его улыбку, протянула преподавателю.       – А вы предусмотрительны. Спасибо, – Олег Дмитриевич не глядя вложил листок в ежедневник. – И, будьте добры, предупредите группу, что, начиная со следующей пары, урок будет открывать тест на три вопроса по материалу предыдущей лекции. Только лекции, – пояснил он, предупреждая возможные вопросы.       – Снова склероз? – наивно уточнила девушка, не в силах сдержать раздражения. Он издевается? Вот однокурсники-то обрадуются! Ей сейчас столько предстоит выслушать по его милости…       Преподаватель равнодушно пожал плечами и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Потом снова внимательно посмотрел на Иру.       – Думаю, нам надо научиться как-то взаимодействовать, раз уж меня назначили куратором вашей группы, – он замолчал, ожидая ее реакции.       Поколебавшись мгновение, девушка скрипнула зубами, но кивнула. Учитель удовлетворенно кивнул в ответ и, бросив коротко:       – До свидания, – открыл ежедневник.       Когда она уже стояла в дверях, мужчина, не поворачивая головы, добавил:       – И попросил бы вас впредь не забывать о вежливости.       – Слушаю-с, ваша светлость, – едко бросила девушка, закрывая за собой дверь.       Буквально пролетев по коридору, она резко затормозила у окна и громко выдохнула. Кулак с силой опустился на подоконник. Саднящая боль эхом прокатилась по руке.       – Сволочь зеленоглазая! – прошипела девушка, пытаясь испепелить взглядом дерево за окном.       – Кто? – тут же заинтересованно отозвался воздух за спиной.