До и После

Я буду смотреть тебе вслед, Пока не погаснет свет, На всей земле не погаснет свет. Я буду смотреть тебе вслед, Пока не погаснет свет, В моих глазах не погаснет свет... "Смысловые галлюцинации" - Последний день Земли

Круглов не спеша шел по парку, пиная листья и думая о том, что Галя опять проторчит на работе до ночи. И хорошо бы до этой ночи, а не до следующей. На майора накатила тоска и, ставшие привычными, раздражение и досада. Их планы пожениться так и остались планами, и виновата в этом конечно была Рогозина. Она не отказывалась выходить за него замуж, нет, просто вдруг вспомнила о законе, по которому им нельзя жениться, ибо они офицеры, к тому же Круглов в ее подчинении, а закон запрещает родственникам служить под началом друг друга. И кому-то надо было уходить из ФЭС: ей или ему. Само собой, никто на такие жертвы не пошел, чему нашлись вполне уважительные причины: выслуга лет, очередное звание и т.п. Приходилось «жить во грехе», как именовала их союз сама Галя, скрываясь ото всех. Вернее, делая вид, что скрываются, на самом деле все прекрасно знали, что Круглов живет у Рогозиной. Николай Петрович снова досадливо пнул листья и сунул руки в карманы. Это тоже была инициатива Галины, чтобы он к ней переехал. Ей, мол, неудобно в чужой квартире, к тому же ее жилище ближе к работе, и в случае форс-мажора можно быстро добраться до конторы. До конторы-то она добиралась быстро, а вот обратно… Круглов посмотрел на часы и вытянул телефон. Долго вслушивался в гудки, наконец, услышал голос Рогозиной: – Да, Коль? – Ты домой собираешься? – Нет пока. Еще Лисицын с Шустовым не отчитывались, да и Ванька с экспертизами задерживается. – Галь, может, до завтра подождут все эти дела, а? – Коля, ты о чем говоришь?! И кстати, ты сам-то где? Почему Майский один отчитывался? – Ты вообще помнишь, какой сегодня день? – Пятница с утра была. – А число? – Что случилось? – голос Гали звучал настороженно. Некоторое время они молчали, потом Круглов сказал: – Ты домой сегодня собираешься? – Конечно, только не могу точно сказать, во сколько… Коль, Костя с Игорем вернулись, извини, перезвоню. Коля послушал в трубке гудки, сплюнул и засунул телефон в карман. Дойдя до первой свободной лавочки, он уселся, скрестил руки на груди и уставился перед собой. Сегодня два года, как они с Галей вместе. Годовщина, а она забыла… Он смылся пораньше с работы, хотел устроить Гале сюрприз, пригласив в ресторан, а она даже не помнит, что случилось в этот день. Николай Петрович ухмыльнулся: вообще-то по законам жанра, это он должен был забыть, а она напоминать и злиться, но у них вечно все не как у людей… Она наблюдала за ним уже час, и в течение этого часа он неподвижно сидел на скамейке, глядя себе под ноги. Что он там видел, о чем думал, известно только ему. Господи, сколько же лет прошло?.. Пятнадцать, нет, восемнадцать… Да, точно, восемнадцать, прошло столько лет, а он почти не изменился, только появились седина да морщины. А так все та же выправка, походка и та же манера смотреть под ноги, когда чем-то недоволен. Интересно, он женат? Конечно женат, разве может такой мужчина быть холостым. Жена, дети, все как положено. Но вот почему-то не похож он на счастливого отца семейства – уже вечер, а он сидит в одиночестве в парке и хмурится, глядя на листья, разноцветным ковром устилающие дорожки парка. Какая ранняя осень в Москве, или всегда так, просто она забыла за столько лет русскую погоду? Интересно, узнает он ее? Нет, не так, вспомнит ли он ее, ведь прошло столько лет. Она ни на секунду его не забывала, думала о нем все эти годы, а он? Вспомнит ли, и захочет ли вспоминать, видеть ее? Скорее всего, он давно ее забыл, суета дней стерла воспоминания и все то, что их связывало. Он ее не узнает, может, даже не вспомнит, а вот она его сразу узнала, еще бы. Все-таки как время летит, летит быстро и беспощадно, разводя и сближая, стирая одни воспоминания и не давая другим стереться из памяти. Время неподвластно никаким человеческим усилиям, ему плевать на все, оно проходит, безжалостно отмеряя сроки, отпущенные людям на земную жизнь, и именно проходящее время и заставило ее его найти. Поиски длились недолго, ибо он по-прежнему служил в системе МВД, она дольше набиралась решительности и смелости, и вот в самый последний момент, когда осталось сделать несколько шагов и подойти к нему, смелость и силы куда-то подевались. Только время все также стремительно несется, отсчитывая секунды и минуты. Нет, все-таки осень в Москве в этом году ранняя… – Ну что, Руслан Султанович, поздравляю с назначением. – Благодарю, товарищ министр. – Бывший, бывший министр. Теперь министром у нас ты зовешься. – Так точно, виноват. Не привык еще. – Ничего, привыкнешь. Что еще сказать? Это хорошая карьера, выше только президент. Так что служи на благо Родине, как ты делал все эти годы. – Спасибо, буду стараться. – Да расслабься ты и присядь, я ведь уже не твой начальник. – Да, конечно. – Послушай, ты не обижайся, что я увожу с собой людей, ты ведь все равно свою команду будешь формировать, а так и волки сыты, и овцы целы. – Ну что вы, я все понимаю. – Вот и прекрасно. Ну, мне пора, увидимся на банкете. Еще раз поздравляю. Султанов вошел в свой, теперь уже бывший кабинет, плотно закрыл дверь, снял пиджак и галстук, закатал рукава рубашки и налил себе коньяк. Потягивая напиток, он стоял у окна, глядел на поток машин и людей и пытался найти в себе хоть какие-то эмоции, положительные эмоции. Сегодня пришел приказ о его назначении на должность министра МВД взамен прежнего, который ушел в смежную структуру исполнения наказаний. Разговор о его назначении ходил давно, но до последнего он не верил, что это случится, но смотри-ка, назначили. Только вот радости по этому поводу он не испытывает, ни радости, ни удовлетворения от удачной карьеры, ни восторга… Вообще ничего. Внутри пусто, как в пустыне, выжженной солнцем за многие тысячи лет. Может, правы психологи насчет кризиса среднего возраста? Султанов глотком допил коньяк, пристроил бокал на подоконник и прошелся по кабинету. Надо подумать о делах, о том, из кого он будет формировать эту «свою команду», узнать поподробнее, что там за банкет готовится и позвонить жене. Но вместо всего этого он снова подошел к окну и замер, глядя на улицу и не замечая того, на что смотрел. Жена объявилась сама в виде телефонного звонка. Сначала Руслан Султанович не понял, где это телефон звонит, потом долго искал трубку. – Да. – Ну что, Руслан? – Все. – Что все? – Все – это значит все, свершилось, случилось, произошло. – Назначили? – Да. И больше в разговоре с женой он не произнес ни слова, слушая ее радостное щебетание, погружаясь в свои мысли по поводу пустыни внутри. В себя пришел от коротких гудков в трубке. Он посмотрел на нее, потом нажал кнопку и сунул в пиджак, налил себе еще коньяка, сел в кресло и закинул ноги на стол. Не то чтобы он совсем не хотел быть министром, хотел, но и не особо стремился, если честно. Еще больше людей вокруг, еще больше проблем, еще меньше выходных и свободного времени. Жена, хоть и рада его новой должности, но упреки в том, что он мало времени проводит с семьей уже приготовила. А он в последнее время хотел быть там, где людей вообще нет, где-нибудь в лесу, тайге, на необитаемом острове или в пустыне… Далась ему эта пустыня! Но когда нет людей в обозримом пространстве – это же прекрасно! Можно ничего не говорить, слушать тишину и чувствовать, как спокойствие наполняет разум и душу. С людьми у него такого не получалось, даже с женой, только наедине с собой и одиночеством. Руслан Султанович сделал глоток и замер, озаренный воспоминанием. Потом отставил бокал, спустил ноги на пол, выдвинул нижний ящик стола и из-под кипы документов достал фотографию в рамке. Как же он забыл-то… Стареет что ли? Был, был в жизни один-единственный человек, с которым ему хорошо молчалось, вообще было хорошо, вернее была, вернее есть. Она есть, и она рядом, в двадцати минутах езды от его министерства, если пробок нет. Она рядом и в то же время так далеко, очень далеко. Она всегда была далеко от него, даже если он обнимал ее. Он никогда не знал, чего от нее ждать, не знал, о чем она думает, пока она сама ему об этом не рассказывала. И всегда она была независимой и самостоятельной, слишком независимой. Он знал, что их отношения, начавшиеся так внезапно, также внезапно и закончатся, но все равно не был готов к их разрыву. Врут те, кто говорит, что время лечит, ни черта оно не лечит! Оно только учит нас жить с постоянной болью, примиряет с действительностью и дает иллюзию забвения. А ткни в рану, которая, как ты считал, уже давно зажила, и также больно, также кровь льется рекой, также, как в тот момент, когда ты заработал эту рану. И степень боли и кровопотери зависит только от того, насколько глубока та или иная рана. Все, что связано с этой женщиной болело и кровило до сих пор, и боль была по-прежнему сильная. Но он научился жить с этим, не думать об этом и не вспоминать, и иногда даже удачно получалось. Пример такой удачи – его женитьба и дальнейшее рождение дочери. Какое-то время он наивно думал, что все зажило и прошло, но на самом-то деле все осталось по-прежнему. Он смотрел на фотографию и в который раз поймал себя на мысли, что жена чем-то на нее похожа, внешне, разумеется. Потому что второй такой, как она, нет. Султанов горько усмехнулся, вот оно – подтверждение того, что все в этом мире иллюзия: его жена, его семья и даже его карьера. За всем этим он пытался укрыться, спрятаться от нее, но она вошла и в его семью, и в его карьеру. Чем дольше Руслан рассматривал фотографию, тем сильнее ему хотелось ее увидеть, услышать ее голос, вдохнуть аромат ее духов и почувствовать, что боль в ее присутствии привычно отступает. Конечно, это иллюзия исцеления, сродни наркотической эйфории, но он ничего не мог с собой поделать. Он был наркоманом, а она его дозой, и как побороть эту зависимость, он не знал, да и не хотел знать… Раздался стук в дверь, и новоиспеченный министр быстро сунул фотографию под бумаги на столе, а рюмку в стол, сделал серьезное лицо и разрешил войти. На пороге появилась его секретарша, бывшая теперь уже. – Руслан Султанович, привезли приглашения на банкет по случаю вашего повышения. Вам необходимо вписать имя приглашенного и подписать их, и я разошлю получателям. Султанов смотрел на нее и думал, взять ее в «свою команду» или оставить новому заместителю. Пожалуй, возьмет с собой, она была умненькой и расторопной, не сидела на больничном месяцами и не отпрашивалась пораньше, знала, какой кофе он любит и как и в какой последовательности говорить с ним о делах. К тому же он просто к ней привык. И подтверждая свой профессионализм, она выложила перед начальником пачку пригласительных, а сверху список предполагаемых гостей, ему осталось только его прочитать, вычеркнуть или вписать нужных людей и подписать пригласительные. Султанов благодарно улыбнулся секретарше и притянул список. Просматривая фамилии, он даже не скрывал, что ищет фамилию той, что не отпускала его все эти годы, а когда нашел, то удовлетворенно улыбнулся и вытянул пригласительный из стопки, аккуратно вписал ее имя, расписался и отложил в сторону. Быстро разделавшись с остальными, Руслан поправил рукава рубашки, надел пиджак, взял галстук и отложенный пригласительный и вышел в приемную. Вручил секретарше подписанные пригласительные и сообщил, что уезжает. – Вызвать машину? – Я сам поведу. Пробки были, поэтому двадцать минут растянулись на сорок, и вскоре министр МВД Султанов Руслан Султанович, держа в руке пригласительный, входил с серое неприметное здание со скромной вывеской на фасаде. Галя еще раз перелистала дела, переложила бумаги с одного угла стола на другой и еще раз проверила отчеты. С тех пор, как это она сделала в последний раз, то есть за пятнадцать минут ничего не изменилось, и посему выходило, что дел больше не было и пора отправляться домой. Она поморщилась и откинулась в кресле, рассматривая потолок. Домой не хотелось, вообще ничего не хотелось. Нет, хотелось – в отпуск и на необитаемый остров, подальше от всех проблем, а потом вернуться, а проблем и нет, исчезли, испарились, пропали. Галя тяжело вздохнула и усмехнулась: старость что ли подступает? С чего бы она тогда мечтала сбежать? Она всегда смело встречала проблемы и неприятности и решала их, в основном удачно, а вот сейчас почему-то хотелось, чтобы проблемы решились сами по себе, без ее участия. Собственно, она понимала, почему. Ибо насколько профессионалом Галина Николаевна была в своем деле, настолько неумелой и неловкой становилась, когда дело касалось личных отношений. Профессия и мужское воспитание не могли не сказаться на ее характере, а должность главы ФЭС довершила все остальное. Она всегда служила наравне с мужчинами, где-то даже лучше, всегда работа стояла на первом месте, так откуда же взяться навыкам разрешения личных конфликтов? Нет, личная жизнь у нее была всегда, с переменным успехом, конечно, но в целом, жаловаться было грех. У нее был муж, многие мужчины обращали на нее внимание, но конкурировать с работой не могли и не хотели. Да и ей было более привычно решать проблемы профессиональные, нежели личные, ибо на работе было все просто, понятно и привычно – есть потерпевшие и преступники, их нужно найти и наказать. А вот с личным… На сложные чувства и эмоции у нее не было ни времени, ни сил, некогда было понимать трепетные мужские души, и посему романы вскоре заканчивались. К тому же ее карьера и звание делали невозможными простые человеческие радости и отношения с некоторыми людьми. В частности с Кругловым… Их отношения, которые казались ей прочными и стабильными, именно теми, которые она искала, заканчивались, это даже к гадалке не ходи. Нет, внешне все было по-прежнему, но вот то, что было в первые дни их романа (она поморщилась – слово-то какое) незаметно сошло на нет. И в сухом остатке остались Рогозина и Круглов, которые привычно жили и работали вместе, привычно обедали в субботу дома, а в воскресенье прогуливались в парке, и привычно говорили в основном о работе, и разговоры эти становились все короче. Потому что рабочие проблемы они осуждали на работе, а вот о чем еще говорить, они не знали. Молчание становилось все тягостнее, ее приходы (или визиты, как именовал их Коля) домой становились все позднее, а его дежурства все чаще. Она попыталась вспомнить свой брак, проанализировать отношения с мужем и понять, что же происходит в их отношениях с Кругловым. Брак был недолгим и каким-то…неправильным. По крайней мере, она считала, что брак таким быть не должен, а каким должен быть, она не знала. Ее воспитывал отец. Нет, мама тоже воспитывала, но влияние отца было сильно, и она слушала его, открыв рот и принимая все его слова как истину. Он был судьей, свободного времени у него было мало, и когда оно появлялось, то Николай Иванович проводил его с дочерью, возя ее то на рыбалку, то на охоту. Сначала говорил только он, а она слушала, открыв рот и замерев от восхищения. Когда она повзрослела, монолог превратился в диалог, но заветы отца были усвоены накрепко. И главный завет – это долг. «Это твой долг», – говорил отец, и ей даже в голову не приходило возражать. Отец научил ее независимости, самостоятельности, ответственности и еще много чему полезному и необходимому в жизни, но выпустил из внимания, что его дочь – это прежде всего будущая женщина. И еще: не только долг побуждает людей заботиться о стариках, достойно нести службу или выполнять свою работу, но и любовь. А про любовь они не говорили… Ты должна – это было рефреном всей ее жизни: должна поступить в институт, должна стать хорошим врачом, должна выйти замуж и создать семью. Вот она и создала… Вышла замуж по долгу и также прожила с мужем. Он был военным, служил в горячих точках, и она работала врачом рядом с ним («долг жены быть рядом с мужем»). А потом ее пригласили служить в МВД, и она принялась отдавать долг Родине. Жизнь текла неторопливо, а затем на ее пути повстречался Круглов… Галина Николаевна сжала виски, пытаясь облегчить пульсирующую боль, а потом откинулась в кресле и прикрыла глаза. Это был ураган чувств и эмоций, все ее прошлые отношения не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило тогда между ними. А ведь познакомились они по необходимости: Круглов вел дело об исчезновении своей невесты, а она разрабатывала дело банды. В ходе расследования выяснилось, что дела взаимосвязаны, их объединили, и двум оперативникам пришлось работать вместе. Дело они завершили и погрузились в свои отношения. Галя летала на крыльях любви и счастья, мысли были заняты совсем не делами, она считала часы до встречи с Кругловым и сломя голову неслась к нему по первому его звонку. А в один из дней ее вызвал к себе начальник отделения, где она трудилась, и попытался выяснить, почему у его лучшего оперативника в последнее время дела идут не совсем блестяще. Галя мялась, краснела, что-то говорила и снова краснела за свою ложь. Начальник покивал головой и сказал, что в ГУВД Москвы освобождается место руководителя опергруппы, и он бы хотел рекомендовать туда ее, Галю. Само собой, повышение касается и звания. Галя выпала из кабинета с сумятицей в голове и кинулась звонить закадычной институтской подруге Вале, родившей к той поре сына. Валентина за подругу порадовалась, но выказала сомнения по поводу Круглова. Галя яростно их опровергла, заявив, что работа отдельно, а личная жизнь отдельно, Николай ее поймет, будет рад за нее, и вообще, он же знает, как она к нему относится, так что проблем не будет никаких. А получилось ровно наоборот… Круглов ее внимательно выслушал, спросил, окончательное ли ее решение, а потом собрал вещи и ушел. Потрясенная Галя долго смотрела на закрытую дверь, потом прорыдала два дня, а в понедельник пришла к начальнику и отказалась от должности. А ровно через два часа ей позвонил отец и вызвал к себе в суд. Там он долго слушал ее путанные объяснения и восклицания, перемешанные слезами и рыданиями, а потом сказал, что таких, как Круглов у нее будет миллион, а такой шанс выпадает один раз в жизни. И вообще, это ее долг, раз уж она вступила на путь служения закону… И Галина Николаевна получила майора, потом все остальные свои звания, сделала блестящую карьеру и репутацию и в полной мере отдала долг своей Родине. Не раз и не два потом, долгими одинокими ночами она пожалеет о своем решении, но было уже поздно. А потом она решила, что все благополучно забылось, но когда Султанов привел Круглова в ФЭС и настоял, что он будет работать с ней, она поняла, что все воспоминания живы. Ей удавалось сдерживать себя и свои эмоции, она научилась работать с ним, как ни в чем не бывало, и вот только два года назад она позволила своим эмоциям вырваться наружу, не устояв перед натиском Петровича. Он уверял ее, что стал мудрее с годами, что ему плевать на все, лишь бы она была рядом, и она поверила. Поверила, но не забыла, как он внезапно ушел тогда… К тому же пятнадцать лет назад терять ей практически нечего было, а сейчас на карте стояло многое. Тем не менее, она была счастлива с ним, почти поверила, что наконец-то все получилось, у нее получилось сочетать карьеру и любовь, Круглов ее понимает, любит (он сам ей не раз об этом говорил). Они уже не юные влюбленные, а зрелые люди, опыт поможет им обойти острые углы и сгладить непонимание, но видимо, ошиблась… Их отношения снова рушатся, и она не знает, как быть. Что сказать и что сделать, чтобы все вернулось, все, что было два года назад. Да и стоит ли что-то говорить, может, время снова упущено? Время упущено, а она так и не сказала ему, что любит его, не сказала пятнадцать лет назад, и за два года тоже не сказала… Галина Николаевна потерла виски и запустила пальцы в волосы, вытаскивая шпильки и массируя кожу головы. Некоторое время она сидела, замерев и закрыв глаза, а потом вскинула голову. Два года… Она лихорадочно принялась рыться на столе, разыскивая календарь и параллельно вспоминая месяц и число. Да, все верно, сегодня два года, как они вместе, а она напрочь об этом забыла! И Коля не зря смылся с работы и интересовался, во сколько она вернется домой, наверняка хотел отметить дату, а она… Схватив телефон, Галя набрала номер, но Круглов отозваться не пожелал. Она вскочила и заметалась по кабинету в поисках сумки и плаща, а потом лихорадочно стала искать ключи от машины, названивая Коле. Сунув в карман телефон и подхватив вещи, она метнулась к двери и на пороге кабинета столкнулась с Султановым.