Мы сыграли с тобой вничью

До конца большой перемены, я поставила себе цель: срочно найти Каневского и серьезно с ним поговорить. Оповещать кого-либо о нашем вчерашнем разговоре, я не стала по нескольким причинам. Во-первых, ни Ольга Михайловна, ни Ирина Николаевна не подошли ко мне и не порадовали новостью, которую почему-то рассказал мне Влад. По моему мнению, о том, что я не буду выступать, должны были сообщить только два человека: директор или классный руководитель, но никак не Каневский. А во-вторых, я решила сама разобраться со своими проблемами, потому что сложные взаимоотношения с Владом — только мои проблемы и самого парня, соответственно. А вмешательство кого-то постороннего будет неуместным. Пока я искала Каневского, я уяснила для себя одну важную вещь. Я хочу и буду участвовать в фестивале принципиально, в независимости от бессмысленных капризов моего напарника. Я покажу Каневскому, что он не имеет права что-либо мне указывать, а также никогда не сможет внушить моей персоне свои глупые мысли. И от его угроз я не сломаюсь; я буду бороться до конца, сколько бы сил и нервов мне этого не стоило.

***

Нашла я Влада в актовом зале, играющим на гитаре. Он сидел спиной ко мне, и его осанка была настолько поразительно-идеальной, что невольно возникла мысль, что передо мной сидит не человека, а статуя с красивой широкоплечей фигурой, потому что Каневский никак не отреагировал на открывающую дверь и на мои довольно громкие шаги. Я подошла ближе к парню. Теперь мне был виден его задумчивый профиль, смотрящий в окно, а его рука почти невесомо касалась струн гитары, которая издавала еле слышные звуки. Я грустно вздохнула, вспоминая, как два года назад я точно также любила сидеть у окна с гитарой в руках. Но однажды в состоянии агрессивности я со всей яростью грохнула гитару об пол, и она, естественно, разбилась. А родители не купили новую, решив, я сама виновата, что лишилась гитары. Что ж, вполне разумное решение… Я сама должна заработать и купить нужную себе вещь. Каневский продолжал делать вид, что ничего не замечает, не отрываясь от окна. Я тоже посмотрела в окно. Пасмурно. Наверное, снова пойдет дождь. Я перевала взгляд на лицо Влада, которое четко отражалось в стекле. Не скрою, его лицо красивое. Характер, конечно, неангельский, но привлекательной внешностью и крепким телосложением природа его не обделила. А еще его глаза… Бирюзовые и такие… Я сильно встряхнула головой, отгоняя от себя глупые мысли. Он — пожизненный урод и этим все сказано.  — Что это значит, Каневский? — резко спросила я. Руки перестали касаться струн, и он, наконец-то, оживилось. Изобразив на лице фирменную ухмылку, парень повернулся ко мне, отложив гитару в сторону.  — О, Шевцова. Привет, — и вернулся в прежнюю позу, снова взяв гитару в руки.  — Что это значит? — повторила я вопрос, повышая голос.  — Ой, детка, на пол тона ниже, — скривился Влад. — И так не выспался, а еще ты со своими глупыми вопросами на нервы действуешь. Я чуть не поперхнулась.  — Это у меня глупые вопросы?! Да это ты своими глупыми шуточками меня до нервного срыва почти не довел!  — Потому что у тебя чувства юмора нет, вот и считаешь мои шутки глупыми.  — То есть… Ты даже не отрицаешь, что была просто…шутка? Влад повернулся ко мне и снисходительно улыбнулся.  — Да. Это была просто шутка.  — Зачем ты этот дешевый розыгрыш устроил, шутник ты недоделанный? — продолжала возмущаться я.  — Захотел и устроил, — как ни в чем не бывало, ответил Влад и взглянул на меня, словно на незначительную букашку. — Тебя не собираюсь информировать. Я безвольно раскрывала и закрывала рот, не имея возможности что-либо стоящее ответить этому придурку.  — Значит, в твоем понятии нормально звонить мне в позднее время и портить настроение?  — Ничего не вижу в этом криминального, — нагло улыбнулся Каневский. Это ответ окончательно выбил меня из колеи. Это же какие надо иметь моральные принципы, чтобы позволить так беспардонно вести себя с окружающими?!  — Ты… Да я тебя! .. — от его нахальности у меня пропал весь словарный запас культурного языка. — Ненавижу тебя.  — Скучный ты все-таки человек, Шевцова, — театрально вздохнул парень. — Каждый раз одно и тоже повторяешь…  — Зато ты у нас — большой оригинал, — прошипела я в ответ.  — Хотя, знаешь… — Каневский, наконец-то, оставил в покое ненавистную мне гитару и повернулся всем корпусом. — Я же запросто могу договориться, и ты не будешь выступать.  — Угрожаешь, да? — сложив руки на груди, нахмурилась я.  — Нет, просто констатирую факт. Я усмехнулась.  — Хм, констатируешь… А не нужно мне доказывать, что ты такой всемогущий, а я — просто пешка! Ты же без своего отца — полный ноль! И без его помощи ты ничего ты ничего не сможешь сделать, а тем более с кем-то договориться! — выговорила я на одном дыхании и отвернулась, чтобы Влад не видел мой взволнованный вид и раскрасневшееся лицо.  — Неважно, чей помощью я могу воспользоваться. Тебя это абсолютно не касается, детка. Главное, что у меня намного больше возможностей, чем у тебя, Шевцова, — прошептал он мне на ухо и легким движением пальца аккуратно провел по всей длине спинного позвоночника. Тело мгновенно отреагировало — я почувствовала, что это движение пробудило во мне приятные ощущения. Не забыв наградить мою персону своей фирменной ухмылкой, Влад развернулся и пошел к выходу.  — Не всем же суждено родиться в богатеньких семьях! — пронзительно прокричала я ему вслед и моментально замолкла… …От свирепого взгляда Ирины Николаевны хотелось испариться. Ее бледная кожа, словно мраморная, выглядела устрашающи, а мутно-зеленые глубоко посаженные глаза, казалось, могут испепелить каждого. И почему-то они были направлены именно на меня. Сглотнув подступивший к горлу комок, я взглянула на Влада. Тот лениво смотрел на биологичку, и его лицо оставалось безмятежным.  — Шевцова, почему ты позволяешь себе кричать в учебном заведении? — в тихом голосе женщины послышалось напряжение.  — А она тренируется перед выступлением, Ирина Николаевна. Валерия сама по себе тихая персона, вот и тренируется. Видите, голос уже прорезается, раз вы услышали, — ответил за меня Каневский. Его ответ привел меня в окончательный ступор. Я чувствовала, как мое лицо покрывается красными пятнами, становясь пунцовым. Только не понятно от чего… От ярости или от смущения?  — Шевцова, а ты не можешь…тренироваться в другом месте? И, вообще, почему вы уроки прогуливаете?  — Ирина Николаевна, вы ему верите? Этот… — я осеклась, осмыслив, что неприлично сквернословить перед взрослым человеком. — Этот лжец в открытую издевается надо мной! И, знаете, меня это невыносимо раздражает! — последние слова я произнесла почти шепотом. Едким шепотом.  — Я тоже хочу сказать пару слов по поводу поведения этой…истерички. — По хитрому выражению лица Каневского я поняла, что за этими последует что-то малоприятное про мою персону. Я нахмурилась и приготовилась слушать.  — Валерия меня тоже раздражает. И ее постоянные истерики из-за резких перепадов настроения просто не дают сосредоточиться над предстоящим выступлением. Каждый раз приходить на репетицию и слушать очередное нытье Шевцовой, знаете ли, не самое большое удовольствие… Я даже рот раскрыла. Да что он себе позволяет, в конце концов? Он же нагло врет и клевещет на меня! Пытается выставить меня полной дурой перед биологичкой… И у него это получилось. По растерянному лицу учительницы можно многое понять.  — Ты совсем из ума выжил? — возмутилась я. — Хватит нести всякую чушь!  — Слышите, Ирина Николаевна? Шевцова, ты сначала нервы подлечи, а потом разговаривай с адекватными людьми. Если бы здесь было зеркало, в нем, без сомнений, отразилось бы мое лицо багрового оттенка, потому что другого цвета оно никак не может быть.  — Ненавижу, — проскрипела я сквозь зубы.  — Так вот, Ирина Николаевна, — продолжал Каневский, — я принял решение…  — Какое? — тихо спросила биологичка. Мне послышалось, что в ее голосе присутствовал испуг.  — Я отказываюсь выступать на школьном мероприятии, — отчетливо произнес парень резким тоном. Мне казалось, что я ослышалась. Он же не может так со мной поступить. Это просто его очередная неудачная и глупая шутка, которая никогда не воплотиться в реальность. Ведь это так низко — подставлять другого человека. Но возникла и другая мысль: это же Влад Каневский. И этот человек, подлый и бесчувственный, способен на все. И что самое обидное — никто… Никто не станет ему угрожать исключением из школы.  — Что? — Ирина Николаевна также была шокирована. И куда подевалось ее хладнокровие?  — Я не привык повторять дважды, Ирина Николаевна.  — Но в чем причина? Каневский усмехнулся.  — А разве непонятно? Причина в ней, — и ткнул на меня пальцем. — Я не собираюсь выступать с этой истеричкой!  — На себя посмотри, идиот! — не выдержала я.  — Рот свой закрой, дура!  — Не смей мне указывать!  — Захлопнись!  — Прекратить! — выкрикнула биологичка, громко топнув ногой. — Что вы за детский сад устроили? Тяжело дышав, мы сверлили испепеляющим взглядом друг друга, в то время, как Ирина Николаевна продолжила:  — А теперь давайте поговорим, как взрослые и разумные люди. Без криков и оскорблений. Влад, — повернулась она к парню, —не совершай такие необдуманные действия. Ты же понимаешь, что подводишь нас всех своим выходками, правда? Влад ничего не ответил. Просто молча смотрел на меня.  — Молчание — знак согласия, — утвердительно кивнула женщина. — Может, передумаешь тогда?  — Нет, — твердо ответил он, не отрывая взгляда от меня. — Это мое окончательное решение.  — Но…  — Шевцова сама справиться. Я молчала. Просто считаю поступок Каневского — самой настоящей подлостью. И что самое интересное, я ни капельки не удивлена. Влад — такая личность, от которой все можно ожидать.  — Влад, послушай меня, не перебивая. — Ирина Николаевна сделала глубокий вдох и заговорила: — Это дуэт. И в дуэте поют два человека. Два, понимаешь?! Лера не может петь одна. И, наконец, ты просто подставляешь нас всех!  — Интересно, кого именно?  — Всех! Ольгу Михайловну, меня… Своего отца, в конце концов. Ведь он также принимает участие в организации праздника.  — Ах, вот он что… Мой отец очередной раз выплачивает стоимость праздника, и я, непосредственно, обязан принять в нем участия, не так ли? Ответа не последовало.  — А мой ответ все равно будет отрицательным, — насмешливо, словно издеваясь, произнес парень. Биологичка выразительно приподняла бровь, возвращая к лицу хладнокровность.  — Каневский, не вынуждай меня делать то, чего я не хочу, — тихо, но отчетливо сказала она. Парень, казалось, изменился в лице. Но это был всего лишь обман зрения. Ухмылка так и не исчезла.  — А что я вынуждаю вас делать?  — Звонить твоему отцу… Тишина. И эту тишину нарушил громкий смех, похожий больше на неприличное ржание, которое распространилось по актовому залу.  — А я думаю, что вы уже давно горите желанием позвонить моему отцу. Только повода подходящего не было. Ирина Николаевна продолжала сверлить взглядом рядом стоящего ученика. Но Каневского это не останавливало нести то, что я совсем не понимала. Словно он говорил на другом языке.  — Насколько я знаю, Ирина Николаевна, вы — одинокая женщина, которая мечтает поскорее скрасить одиночество. А мой отец — вполне удачная кандидатура. Мама давно ушла от нас, и папа уже на протяжении двух лет является неженатым мужчиной. Почему бы не попробовать, правда?  — Каневский, я тебе настойчиво рекомендую много раз подумать, прежде чем что-то говорить… несоответствующее действительности, — голос биологички прозвучал довольно-таки напряженно, с нотками нервозности. Я встряхнула головой. Это что еще за новости? Каневский, как всегда, говорит какую-то чушь, или… Его слова все же соответствуют действительности?  — Да ну? Ирина Николаевна, неужели я все неправильно понял? — спросил Каневский с наигранной обидой в голосе.  — Абсолютно.  — А-а-а… Ну хорошо. Только я все равно не буду участвовать, Ирина Николаевна, — и насмешливо добавил, — можете звонить моему отцу и жаловаться на меня. Сделаете заодно первый шаг к сближению.  — Влад, я запрещаю тебе отказываться! Слышишь, Каневский? Запрещаю!  — Да пошла ты, дура влюбленная! — словно забывшись с кем разговаривает, сказал Каневский и спокойно вышел из аудитории, громко хлопнув дверью напоследок. Немая сцена. Ирина Николаевна с потерянным видом смотрела на только захлопнувшуюся дверь, пораженная хамским отношением к себе. Я мысленно покрутила пальцем у виска. И кто из нас еще неадекватный, а, Влад?  — Это что, получается… Он… Он нахамил мне? Послал, что ли? Унизил… — женщина чуть ли не плакала. Настолько потерянной и оскорбленной она сейчас выглядела, что мне невольно стало ее жаль. Все-таки быть униженной парнем двое младше себя самой — пренеприятнейшее чувство.  — Ирина Николаевна, успокойтесь…  — Я спокойно, Лерочка, спокойна, — заверила меня женщина, вытирая подступившие к глазам слезы.  — Ирина Николаевна, а что мне делать? Выступать одной?  — Даже не знаю, — тяжело выдохнула Ирина Николаевна. — Но Каневский-старший очень хочет, чтобы его сын выступил.  — Но если сам Влада не хочет, зачем его заставлять?  — Я пообщела его отцу…  — Понятно. Молчание.  — Шевцова?  — Что, Ирина Николаевна?  — Может, попробуешь его уговорить? Чтобы он выступил… У меня слуховые галлюцинации? Ирина Николаевна хоть понимает, о чем сама просит?  — Это бессмысленно. Вы стали свидетелем наших взаимоотношений с Владом и не сделали никаких выводов? Он же ненавидит меня!  — Согласна. Но попытка — не пытка. Тем более это в твоих интересах.  — И какая мне выгода с этого? Ирина Николаевна прошла к двери и, взявшись за ручку, повернулась ко мне. Ее лицо снова стало каменным, не выражающее ни единой эмоций. И меня это насторожило.  — Если гостям понравится ваше выступление, Ольга Михайловна компенсирует потраченное время на репетиции, вручит вам денежный приз после мероприятия. Заметь, ключевое слово «вам». Если Влад не будет выступать, тебя постигнет та же участь. И никакого вознаграждения не жди. А также, — Ирина Николаевна замолкла, коварно улыбнувшись, —, а также хорошего отношения тебе тоже не видать. И вышла из актового зала, тихо захлопнув дверь. Немного подождав, я вышла следом за ней. Не вышла — выбежала, чтобы скорее подойти к ближайшему окну. Холодный ветер, почти зимний, подул в лицо, и сразу стало легче. Я вдохнула как можно больше свежего воздуха, чтобы окончательно успокоиться. Вознаграждение…Получается, нам заплатят за выступление? Или это все выдумки Ирины Николаевны? Хотя… Биологичка — серьезный человек. А еще влюбилась в отца Каневского. Я тихо хихикнула. Просто это — неожиданно, что такая, как Ирина Николаевна может влюбиться. И снова о вознаграждении… Я вспомнила про разбитую гитару, на которой я так хочу сыграть. И у меня появился шанс исполнить давнюю мечту. Руки покрылись мелкой дрожью от волнения. Да! Я выступлю и заработаю денег на новую гитару. А Каневский… ничего, заставим тоже выступить.  — А ты попробуй заставить, — услышала я сзади грубоватый голос и обернулась. Влад стоял напротив меня, и дистанция между нами была слишком маленькой, что встревожило меня ни на шутку.  — Что? Влад усмехнулся и придвинулся еще ближе ко мне. Я, не отрывая взгляда, отодвинулась от парня на пару сантиметров в сторону.  — Тебе выгодно, чтобы я участвовал, не так ли? Я сглотнула, понимая, что последнюю фразу я произнесла вслух.  — С чего ты взял? Это просто были мысли вслух, которые не всегда воплощаются в реальность, — на ходу придумывала ответ и одновременно отдалялась от Каневского, который подходил ко мне все ближе и ближе.  — Допустим, — почти прошептал мне на ухо Каневский. Еще на один шаг ближе ко мне. И еще один шаг назад с моей стороны. А дальше… Я спиной врезалась в подоконник и…все. Больше ни на один миллиметр я не смогла сдвинуться. И Влад воспользовался этой ситуацией. Одну руку он положил на подоконник, а второй рукой трепетно провел по моей щеке. От такого движения я почувствовала, как по телу пробежала мелкая дрожь, покрывая его гусиной кожей.  — Что ты вытворяешь? — спросила я дрожащим голосом.  — Разве тебе неприятно? — удивленно приподнял брови Каневский, убирая ладонь с моей щеки. И тогда я поняла… Я хочу продолжения, потому что эти были нереально приятнейшие ощущения.  — Это мерзко. Я тебя ненавижу, и твои касания мне омерзительны, — но приходилось врать. Еле заметно Влад улыбнулся, притрагиваясь губами до моей щеки.  — Я так не думаю, — прошептал он спустя какое-то время. — Иначе ты оттолкнула бы меня в первую же секунду. Я мысленно согласилась с ним. Мое ошибка в том, что я никак не среагировала в начале. Я позволила ему притронуться к себе, не проявляя никакого протеста. Ненавижу себя… Каневский уже передвинулся к моему подбородку. Я издала судорожный вздох.  — Что…Что ты делаешь?  — Хочу кое-что проверить…  — Что… — но не успела я договорить фразу, как меня накрыли теплые губы. Он впился губами в мои губы, и мое сердце пропустило удар. На мгновение я совершенно оцепенела, не зная, что делать и как себя вести в то время, как его губы нежно сминали мои. Ничего не придумав лучше, я слегка приоткрыла рот, и его язык ворвался внутрь. Я чуть не задохнулась — настолько глубоко зашел поцелуй, показавшийся сперва невинным. Каневский целовал меня с удвоенной силой и, когда я попыталась ответить, он внезапно разорвал поцелуй. Сбившиеся дыхание не позволяла сказать ни единого слова, поэтому мы просто молчали, смотря друг на друга. И только сейчас я осознала, что произошло. Мы целовались. Глубоко. Страстно. И этот поцелуй мне понравился!  — Я понял… — первым нарушил тишину Каневский. Но для меня он как будто говорил на другом языке. Я не понимала ни единого слова. Или просто не хотела услышать…  — О чем ты?  — Ты думаешь, что я тебя ненавижу. По крайней мере, так ты сказала Ирине Николаевне.  — Ты подслушивал? — я все еще не понимала, к чему он клонит.  — Неважно. Я хотел кое-что проверить, понять. И у меня это получилось.  — Этот поцелуй…что вообще значит? Влад сразу не ответил. Он подошел к окну, всматриваясь в пейзаж. Я тоже молчала.  — Холодно…  — Что?  — Я окно закрою, — сказал он и захлопнул дверцу окна, которое изначально открыла я. И снова эта удушающая тишина. Невыносимо.  — Влад, ты на вопрос не ответил. Каневский повернулся ко мне. И несколько секунд разглядывал меня так, как будто вместо меня стоит совершенно незнакомый ему человек.  — Я поцеловал тебя, чтобы убедиться, что я чувствую. К тебе.  — И-и-и? — не скрою, мне интересно услышать, какой будет его ответ. Хоть и волнительно одновременно.  — Ты была не права. Я не испытываю к тебе ненависть. И со знакомой усмешкой добавил:  — Ты просто безразлична мне.