Власть Империи

Суровые чринорцы верят в Пантеон божеств, а уничтоженные эльфы верили, пока не приплыли тарнорцы. Онкимарцы же ближе всего подошли к разгадке гипотезы бога! Под впечатлением научных достижений своих вундеркиндов, люди разуверились! Их учёные заменили богов. Керан, определенно лучший экспериментатор в ряде областей науки, познакомившись с учением пустыни, пришёл в восторг от такой неописуемой мощи, что в собственном высокомерии даже начал притязать на божественное происхождение! Единственное могучее, сверхъестественное, необузданное существо с желанием вредить живым и уничтожать их это Надзиратель, как предсказанная угроза для всей Тарейзии: он ведает тайные желания и страхи миньонов, численность коих растёт с каждым годом и приближается к семи тысячам. Надзиратель терпеливо и искусно развращает всех, чтобы поглотить душу каждого... лишь отъявленную мерзость он щадит, оставляя в услужении себе в жизни после смерти. В древности шаманы онкимарцев ещё знали непроизносимое имя Надзирателя Тартара... которое является его собственным именем, в отличие от длиннющего списка его титулов. Шесть тысячелетий назад эмиссар Ордена огнепоклонников выкрал трактат варваров о злом брате-двойнике Краала — этого адепта дикари не сумели перехватить, к всеобщему сожалению, Надзиратель познакомил расу людей с магией. Повелитель Преисподней в зависти, что не обладает талантами Созидателя, лишь извращал творения брата, наделяя их частицами собственной порочности! И люди первыми не устояли перед его искушениями и возжаждали абсолютного господства надо всеми! Поддавшись соблазну, они погубили себя и стали злокачественной опухолью для Мира. По одной из легенд, родоначальник тарнарской династии продал свою душу для завоевания острова. Впоследствии именно Надзиратель нацелил аппетит Фретриана на Тарейзию, а также обучил Ролла всему, что не выходило за рамки человеческого понимания. Однако, Ролл оказался умнее, чем прочие колдуны, раскусив замысел Хозяина Человечества: он создал временный, но надёжный щит, чтобы оградить Империю друга, весь людской род, прочие расы и ряд следующих поколений. Великий подвиг Ролла определил характер служения его наследников. Беримур был последним в роду Ролла, хотя в аристократической среде ходят слухи, что друг и главный чародей Императора таки обзавелся потомством уже в преклонном возрасте… но после свержения Мерония преторианцы никого не нашли: ни в Башне, ни тем более в подземелье старого кудесника — его помещения оказались безлюдны. Крайне могущественный в магии Беримур оказался близоруким, кромсая щит еретической лжи. Такая беспечность, несовместимая с жизнью, способствовала удаче в покушении на друга его юности, едва вставшего у руля всей Империи, и последствия были ужасающими: от заклятья Файвза Мероний распался бы в то же мгновение, но Беримур отклонил его, к сожалению, не так удачно, как хотел. И этот рикошет свёл Императора с ума. Позднее эти изверги проглядели угрозу под брюхом Империи. С тех пор, как Лотейн XVII гнусной ложью завладел короной своих предков, он опустился морально… да и физически. Бои с отцом и младшим братом держали тирана в форме, но в последовавшие годы мира Лотейн дал, наконец, волю всем своим прихотям. Лотейн страдал и непреодолимым обжорством, и ненасытным блудом. В результате когда-то красивейший юнец во всей Марке из-за разврата, возлияний, переедания, а главное своего презрения к Богу, как и следовало того ожидать, ослаб и преждевременно состарился. С первого года своего правления он с упрямством организовывал гонения на сторонников веры предков, князей-основателей Чринора. Севером теперь же правят потомки другой ветви некогда могущественнейшего рода во всей Тарейзии! Они даже и не хотят слышать про родственников с Запада... Заключив сделку с златокудрым и велеречивым юнцом, который после фиаско на коронации Мерония нашёл себе убежище лишь в Аджиссе, узурпатор возвёл в Визири «мальчика», который с тонким искусством прирожденного интригана вкрался к нему в доверие. А глупый маркиз отошёл от важных дел, предавшись низменным удовольствиям. Как жаль, что обезумев, Мероний прозевал угрозу, исходящую от маркиза, который сдружился с культистами! Пока его советник и друг был отвлечён, с переменным успехом сражаясь с болезнью своего монарха, культисты воспользовались щедро предоставленным им временем. Лотейн, несмотря на всю свою дарованную силу — типичнейший тиран: чёрств, бесхребетен, беспощаден. Визирь нашептывал ему странные идеи; возводились странные, циклопические сооружения, назначение которых всем, кроме одного кукловода Файвза, неизвестно. Это специальные накопители, перекачивающие жизненную энергию жителей в подлинные порождения ночного кошмара, всех запугавших крылатых дозорных Визиря. Одним фактом своего присутствия эти стражники увеличивают хаотическое умонастроение в маркизе и его Столице... однако, не все люди развратились и так низко пали... в среде знати укрепилось желание: странные зиккураты саботировать, а нечестивого маркиза свергнуть. *** Пески Нурлы с зари времён не знали столько стоп, марширующих к древнему бастиону, хозяин которого два десятилетия досаждал смелым пограничникам. Если Фретриан направился бы в его владения одним месяцем позже, то в этом случае Керан завершил бы секретное оружие для призыва бури и манипуляций с ней. Опоздай Фретриан, и его воины тогда не рубили бы сейчас религиозных фанатиков. Вместо этого они глотали бы пыль. Когда в живых остались лишь двое врагов: сам Керан и какой-то сопляк, одетый намного помпезнее, чем остальные послушники его возраста, учёный, наконец, запросил пощады. — Твой ничтожный бунт окончен, книжный червь. Теперь ты послужишь мне, — сказал монарх тоном, не выражающим склонность к шуткам. — Не горячитесь. Ваш арсенал мелок, как и вы сами. Апломб не поможет. — О, как! Хильвуд, преподай этому зубриле урок послушания. И не выбей ему мозги: он ещё пригодится... может быть. Мевенец взмахом клинка отослал подростка прочь, но Хильвуд не дал убежать юнцу: как только тот показал спину, Хильвуд вытащил и метнул кинжал. Сын, испустив последний вопль, упал ничком, а отец, разбитый горем, накинулся на префекта. Керан был сильнее, проворнее и моложе Хильвуда, но потрясен смертью сына... начальнику гвардии ничего не стоило обезоружить своего противника, а затем искривить его носовую перегородку ударом кулака. *** В желании спасти шкуру Керан представил, как он сам назвал, все свои лучшие проекты. Не особо разбираясь в технике, монарх выбрал, похоже, наугад. Керан, получивший нужное финансирование, всего лишь за месяц создал, что пожелал Фретриан. Объявив военный набор и заготовив тысячи медимнов провианта, Фретриан двинул свое воинство в Мевению, область, пограничную с Онкимарией. Самодовольный правитель, не желая, чтобы его решения кто-то оспаривал, к всеобщему удивлению, не взял Хильвуда в этот поход, а оставил управлять столицей. Все войско монарх разделил на три корпуса, неравных числом: так первый предназначен для ведения глубокой разведки и передовых стычек. Его состав: вестморнские рыцари и конные лучники, которых вёл кронпринц; Во втором корпусе маршировали легионеры под командованием своих легатов; над ними шефство поручено Гиллонику. Во главе третьего подразделения на черном, как вороное крыло, коне ехал сам монарх, и его сопровождал эскорт из лучших рыцарей Империи. В самом «хвосте» армии находились обозы, полные продовольствием, тёплыми вещами и осадным оружием, включая и артиллерию Керана, тянувшуюся за упряжками быков. Император решил раз и навсегда сокрушить мерзких онкимарцев. Общее количество его войска составило двести пять тысяч солдат. Это была грозная сила, способная, подобно смерчу, смести вообще всё, что встретится у неё на пути. Ещё ни один Император не вёл столь крупное войско. — Смогут ли выстоять дикари? Смогут? — постоянно спрашивал монарх у советников. Последние неизменно отвечали ему, что нет, еще сильнее распаляя самолюбие юнца. Войско под предводительством Императора двигалось ускоренным темпом. Спустя одну неделю оно уже топтали мевенские луга... а ещё четыре дня спустя Фретриан подошёл к Старносу. То, что молодой Император первым делом увидел, не воодушевило его: армия онкимарцев сумела сжать главный город области в непрерывное кольцо, которое Сцилоний, несмотря на всё мужество своих воинов, не мог прорвать; но, честно говоря, варвары осаждали вяло, ведь стены крепости совершенно неприступны, а амбары полнятся запасами продовольствия. И вина тоже хватает с избытком. Старносцы верили, что к ним на помощь подоспеет сам Император, и он оправдал их надежды! Возможно, крупица военных дарований его отца по наследству все же перешла к юному монарху, ибо он без подсказок сразу оценил всю тяжесть положения, в котором окажется враг, расположившийся перед стенами, если внезапно по нему ударить. Фретриан сглотнул слюну: стоило признать, что план Хильвуда не был самым лучшим, а слова Феагиса оказались пророческими: эти варвары действительно разобрались, кто же у них самый главный. Эброин долго бился с Арпалом, махая секирой, но его возраст дал о себе знать, и он признал поражение... хотя Арпал имел право казнить, по закону канли, новоиспечённый Рекс пощадил Эброина, не желая зря проливать кровь. Это милосердие вышло ему боком. Арпал, казалось, больше не соперничая с ним, из уважения к старому воину, отвёл его воинам важную роль: вести наблюдение за дорогой, которая тянулась до прибрежной зоны. Приближение войска Императора настолько испугало воинов Эброина, что они оставили занимаемые позиции. Если они не ушли бы, тогда отсекли бы «голову» вражеской армии и предупредили бы своих. Получив свободный путь к Старносу, воины Империи стали неприятным сюрпризом для осаждающих. Керан решил показать, что он сполна отплатил за великодушие Фретриана и распорядился, не дожидаясь, когда монарх сам примет решение. — Подготовьте пушку и засыпьте побольше нефти. Его императорское величество хочет оценить убийственную мощь моего оружия. Последнее, чего сейчас хотел Император — так это того, чтобы Керан командовал тут за него! Сопляк-Император опомнится не успел, как смертоносная жатва началась. Юноша вдруг учуял опасность для собственной жизни: уж слишком веселым ходил этот гений, потеряв собственную независимость и наследника, а затем Фретриана осенило! Он сразу вскочил в седло и успел умчаться на метров пятьсот, когда оглушительный взрыв раскидал всех в стороны. Не устоял и юноша. Огненный вал ополовинил имперские силы и практически уничтожил неприятельские. Языки пламени расползались повсюду. Когда юнец, наконец, пришёл в сознание, его ослепила оранжевая вспышка. Паренек пытался заглянуть сквозь разгулявшийся смертоносный клубок, дабы взглядом найти и испепелить ученого, но он увидел только горящих имперцев. Фретриан вскочил первым. Его накидка вся дымилась, лицо умылось сажей, покрылось волдырями и ожогами. Глаза прослезились, удушающие клубы дыма носились всюду. Юнец пришёл в неконтролируемую ярость: — Ты предал меня Керан! И я казню тебя за это! — рычал мальчишка, продирая глаза. — Это будет лишним, Ваше Величество, он уже покойник... — Тогда в атаку! Вперед, на дикаря! Спасём Старнос и Мевению! — рявкнул Император и огляделся в зрительном поиске спасителя-коня. Безызвестный рыцарь счел за великую честь уступить своё животное монарху. — Я запомню твою доброту, — заявил Фретриан. Юноша, понукая пегую лошадь, размахивая рунным мечом, тут же устремился к городу. Впереди него скакал знаменосец, держащий в руках вьющееся полотно с императорским гербом. Приветственный возглас тысяч защитников, выходящих из массивных ворот, разнёсся по окрестностям. Стук копыт, топот сапог, лязг металла, шелест знамён на ветру смешались в единый шум. Выстрел поразил не всех осаждающих, увы: пятьсот ящеров каким-то образом уцелели и встали с раскаленной земли, дабы подороже продать свои жизни. Выжил и Гайна. Среди варваров нет равных Гайне в ближнем бою, вот почему ветераны из X легиона задавили неугомонного дикаря числом: три манипулы спешно направились к нему с целью захвата в плен. Гайна, сообразивший, что засовывает морду в капкан, тем не менее, не бежал с поля боя, как это тщетно пытались сделать некоторые обреченные. Изо всех сил Гайна попытался поразить врагов, которые постепенно взяли его в плотное кольцо. Шеренги легионеров, окружившие его со всех сторон, постепенно уменьшили пространство, на котором Гайна мог активно двигаться и сражаться; солдаты удивились упрямству Гайны, который смело бился, хотя другие дикари уже сражены или пленены... он метался, как зверь, загнанный в угол... Гайна наскакивал на легионеров, но секира лишь скользила по щитам имперцев. Бесконечно оказывать им сопротивление он, конечно, не мог. Наконец, Тэлфар подцепил голень Гайны и рассёк её; дикарь сразу упал на колени, но отчаянно продолжил бороться за свою жизнь и контрударом располовинил еще одного имперца. Тыча своими копьями, остальные, наконец, вышибли секиру из лап Гайны. Когда они уже хотели пронзить его, Феагис скомандовал: — Не убивайте его! Как сильно солдаты не желали сейчас убить бешеного вождя варваров, собственноручно отправившего на свидание к праотцам горы их однополчан, они не ослушались приказа. Сомкнутые ряды немедленно разошлись, и легат вышел к побежденному варвару через образовавшийся проход — Феагис победно улыбался, словно это он пленил свирепого и неукротимого онкимарца. Легат вскинул вверх руку, в которой сжимал свой короткий меч. Он обрадовался захвату Гайны; несколько длинных мгновений оба с интересом оглядывали друг друга. В глазах вождя варваров всё мутилось. Ухмылка затронула выскобленные щеки, а затем честолюбивый командир Империи саданул рукоятью оружия меж янтарных глаз. Дикарь рухнул быстрее, чем сознание покинуло его.