Власть Империи

В ореоле славы победоносного истребителя варваров, наречённый старносцами спасителем, юный правитель в сопровождении пяти гвардейцев, единственных переживших после диверсии Керана, вошёл на территорию поместья Сцилония, где расположился штаб губернатора. Внутренний дворик просто велик. Не зная его плана, в нём легко заблудиться. Всюду цвела зелень. Красота его ухоженного парка с портиками, фонтанами и статуями великих полководцев красноречиво сообщила юнцу, что владелец чудесного рая — эстет и, возможно, подражатель знаменитых людей. В генштабе военного руководства Мевении, согласно уставу легионов, было два магистра, пехоты и конницы. Первым был Гилл, законный сын Сцилония, также тёзка печально известного комеса, легкомысленный, щуплый, тупой повеса. Он постоянно пребывал в наркотическом угаре, пока орда не осадила: его дурацкая полуулыбка не внушала доверия, что мальчик адекватен, а карие глаза, недобро глядевшие на каждого, замедленная речь и синеватость лица — нечто иное, как зеркало внутреннего облика этого молодого человека; до императорских ушей дошёл слух, что комес, медленно впадающий в отчаяние, тоже пристрастился к стимулирующим коктейлям. Второй легат с недавних пор в отставке, что никак не помешало ему исполнять обязанности, когда онкимарцы осадили Старнос. Это Дримелл, бывший первый соратник Керулы в жестоком подавлении восстания мевенцев. Дважды сломанный нос украшен шрамом, заработанным в поединке с Керулой, который стал последним в жизни бывшего комеса. Его остроконечная бородка, ещё рыжеватая, несмотря на то, что старому вояке уже под шестьдесят, а глаза болотного цвета косят. В общем, в облике этого легата нет ничего особенного, что как-то выделило бы его из толпы. И всё же Дримелл всем известен. И вовсе не потому, что ему повезло родится военным гением. Он удачно женился. Когда Мероний чужими руками перебил родичей, он оставил в живых Дримелла и его жену в благодарность за оказанную услугу. Император давно наслышан о фехтовальном мастерстве Дримелла. Вероятно, один лишь Мероний мог с ним совладать. Может быть, еще Хильвуд способен дать хороший бой. В любом случае, золотая эпоха записного дуэлянта прошла. Дримелл, уйдя в отставку, чтобы потом внезапно вернувшись в строй, более не носил форму. Сегодня утром Дримелл надел выбеленную рубаху с бахромой на длинных рукавах, поверх нее алый пиджак с прямоугольными лацканами. Шею повязал полосатым лилово-черным пластроном. Дрожавшие ноги были обуты в сапожки, верх коих вышит синим шёлком, а носок заострён. Вскоре показался сам наместник и вместе с легатами присягнул на верность Его Величеству, после чего Фавст предложил пленников противопоставить высшим офицерам на арене. Цель предложения это поднять боевой дух армии Империи и продемонстрировать её превосходство над варварами. *** Император был наслышан о Гайне, поэтому улучил время, чтобы навестить его. — Так неужели сам великий Гайна попал ко мне в плен? Наконец-то. Наглыми набегами ты утомил ещё моего отца, а позже не давал спокойно спать людям графа Сиори Киана! Как же мне свезло сегодня! Я избавил свою Империю от одного заклятого врага, а через час увижу гибель другого. Честно говоря, а слухи, которые ходили про тебя, правдивы: ты действительно гигант! Каков твой рост? Два метра с половиной? Неважно. Я желаю, я хочу... твоими руками преподать жестокий урок одному гордецу. Так что, извини, но ты будешь обделён скаарти, в отличие от своих братьев. — В последнее время железнобокие совсем измельчали, раз уничтожаете своих же, — в презрении отозвался дикарь, – но мне какая разница? Я ненавижу вас всех одинаково. Я буду признателен, если ты вернёшь мне мои глефы! Тогда и увидишь самую зрелищную схватку в своей жизни! — Я знать не знаю, куда дели твое оружие... вероятно, бросили там, где схватили тебя, и по правилам ты должен быть безоружен, а я не хочу идти против устоявшейся традиции. Терять народную любовь мне не хочется. Я — отец Отечества и сын лагеря, как никак. — Так зачем ты сюда пришёл, если даже неспособен вооружить? Ты смешон, крошка-император, а теперь проваливай отсюда: я хочу немного вздремнуть, пока этот ужас не закончится; я повидал много имперцев — все вы сделаны из коровьего навоза. Мои глефы подарил мне мой бывший господин, и они были мне дороги, как память. — Охотно надеюсь, что ты не убил ими своего господина, когда бежал домой… — Нет, Господин Керула был добр ко мне, даже научил меня вашему языку. Он освободил из рабства моего брата! Я до последнего был верен ему! Фретриан проглотил дерзость речей дикаря, удивлённый тем, кто его бывший господин. — Керула? Бывший комес Мевении? Ты его имеешь в виду? Как любопытно... я и не знал, что у него был ручной онкимарец. Керула тебя освободил. Ты якобы не убивал его. Кто же это сделал? — Я поклялся убить его убийцу. И это легат Дримелл. — Тем лучше, – юноша с радостью потер левую ладонь о правую. Монарх многое слышал про отца Феагиса — про экс-наместника рассказывали разные небылицы и чернящие россказни; не было подтверждено пристрастие к алкоголю и то, что Керула зверски убил свою дочь. Некоторые рассказывают, что Керула пил кровь павших врагов, обожал расчленять и сжигать, проводил эксперименты над недовольными его политикой. Горожане Старноса верили в эти байки, испытав на себе жестокий нрав Керулы. Когда он вступил в Старнос, его мордовороты гурьбой врывалась в дома, пинками выталкивали наружу его жильцов и до полусмерти забивали! А его самые исполнительные головорезы закапывали народ живьём, желая внедрить послушание в них. *** Феагис доводился Фретриану дальним родственником, поэтому венценосец и не любил его. Настолько, что хотел убить. Паранойя не могла привести юношу ни к чему хорошему, это было очевидно, как дважды два равно четыре. Старшие офицеры играючи разделались со своими варварами-противниками. Они были вялыми и расторможенными под действием сильного наркотика… а некоторые из них едва держались на ногах. Последним должен был выступить Гайна. Его, единственного плённого вождя, припасли на десерт, но тот не был накачан скаарти. Наоборот он проявлял бодрость духа и был трезв. Щедроты Императора не знали границ: каждому, кто вызвался добить дикаря, он вручал свой рунный клинок. Не стал исключением и Феагис. Немного постояв и лихорадочно о чём-то подумав, он обаятельно улыбнулся в ответ на улюлюканье семи тысяч зрителей и спрыгнул вниз под восторженное скандирование своего имени всех, кто уважал легата по разным причинам… и таковых здесь собралось достаточно. Тысяч две или три. У самоуверенного и заносчивого легата даже не было сомнений, что он легко победит в этой схватке, ведь варвар уже чудовищно ранен и утомлен, поэтому направился к середине гладиаторской арены. Быстро сократив расстояние, он начал бой не сразу. Легат вдруг по какой-то неизвестной причине не пожелал сражаться рунным клинком и продемонстрировал это публике, с небрежностью швырнув оружие Гайне. Такое неслыханное оскорбление взбесило Императора. Публика, ошарашенная этой наглостью и непочтением, оглушительно ахнула. А мгновение спустя она замерла, ожидая гневной реакции своего монарха. К всеобщему удивлению, тот даже не подал виду, что сильно разозлен, а втайне затаил обиду на своего подданного. Очень многие тогда присутствующие приняли такое поведение своего юного императора за слабость. «Новый император не Мероний, далеко не он... – подобные мысли разносились в головах мевенцев, среди которых уже не осталось в живых тех, кто сражался против онкимарцев под командованием Мерония». — Ну, что ж! Время казни пришло, тварь! — не раскусив коварства, воскликнул он в надежде на легкую победу. Металлические ножны висели у него на левом боку. Он отстегнул их, аккуратно вытащил меч без единого украшения на рукоятке и стал кружить над варваром, чьи жёлтые, большие и полные яростью глаза уже налились кровью. Отвлекшись на юного монарха, зрители упустили начало дуэли: трёхпалая лапа вождя онкимарцев брезгливо обвилась вокруг золочённого черенка, ведь этим самым клинком первый император убил многих его собратьев; затем онкимарец сделал выпады, преисполненные гнева, каждый из которых имперский генерал парировал на пределе физических сил. Феагис никогда еще не сталкивался со столь могучим и опытным врагом. Этот дикарь был крупнее многих сородичей, а топором орудовал даже лучше своего лучшего друга Арпала, но сейчас Гайна держал непривычное, казавшееся в его лапе маловатым оружие, поэтому успех Феагиса в бою был весьма ожидаем, но пока легат медленно пятился. Наконец, изловчившись, командир коротким, как дождь в летнюю засуху, контрвыпадом прорвал защиту онкимарца. Последний дико взвыл. Удар пришелся именно в то место, где у онкимарца уже зияла рана. Расширив и углубив её, имперец ударил ногой с разворота туда же, а затем еще раз, вкладывая всю силу. Гайна, стойко переносивший до этого боль, зарычал и интенсивнее стал размахивать клинком направо и налево, но эти удары больше разрезали воздух, чем соприкасались с оружием имперца. Наконец, онкимарец проиграл. Внезапно шагнув в сторону и с изяществом лязгнув мечом Керулы по клинку, который сжимала лапа дикаря, Феагис внезапно крутанулся на месте и эффектно рассёк голень пленника. Тот взревел от невыносимой боли и рухнул вниз, как застреленный на охоте боров. С завистью и злобой глядя, как Феагис купается в похвалах, Император сейчас согласился бы отречься от трона, лишь бы увидеть голову ненавистного легата насаженной на пику. Однако победитель даже оглянуться не успел, а варвары, возникшие словно из ниоткуда, заполонили Арену. — Мне кажется, вам пора принять свою смерть, — зловеще проскрежетал легат и, встав в защитную стойку, быстренько прокрутил в голове все сценарии боя. — Мы пропустим тебя вперед, – рявкнул Арпал и вместе с другими набросился на легата. Как же неприятель тут оказался? Ведь стража неусыпно, день и ночь охраняет и стережёт стены и ворота, вот, правда, где сейчас она?! Убита! Под покровом ночи диверсанты проникли в город и перерезали караул! Теперь они реально угрожают драгоценнейшей жизни в Империи! Император испугался. Смертельно бледный и стонущий сквозь зубы, он живо вскочил со своего места в непонимании, почему не сделал этого ещё раньше?! На Арене проливается чужая кровь и свистят стрелы. Прижимая правую руку к груди, монарх бросился прочь из ложа. Троица гвардейцев в уже испачканных доспехах тут же поспешили следом. Фретриан вновь ощутил могущество страха — он, как и в первую ночь своего царствования драпал от самой смерти; на крутой лестнице он перепрыгивал через три ступеньки сразу, при этом крича о чудовищной подлости. Он сейчас проклинал все поколения варваров и даже их богов. Фретриан не глядел себе под ноги, и его плащ, который он забыл скинуть с плеч перед своим побегом, волочился следом. Он предательски путался, мешался под ногами. И, наконец, Фретриан наступил на край плаща, вследствие чего покатился вниз, ударяясь головой и разными частями тела. Весь в ушибах и ссадинах, очень плохо соображая, что произошло, Император в мгновение ока оказался внизу, где тоже шла схватка! Здесь было ещё больше врагов. Гвардейцев нельзя испугать, зато можно заставить их волноваться, что они и сделали, когда их император вдруг свалился. Они не оставили монарха в беде и, быстро спустившись к нему, защитили его от варваров. Тем временем, в смертельном кругу арены, запруженной онкимарцами, легат, покинутый всеми, отчаянно дрался против десятерых противников сразу. Они хаотично наседали, в ненасытной жажде имперской крови не ведали пощады, а Феагис беспрерывно отвечал быстрыми выпадами. Наконец, к брошенному легату подошли подкрепления, уже зачистившие три городских района. Теперь Арпалу и Гайне пришлось несладко, но Феагис, как только за него заступились, вышел из боя. Переутомление было невероятным. Когда Феагис, переводя дыхание, обратил внимание на свою левую руку, тогда он увидел, что сжимает ей рунный клинок, тот самый, что он кинул Гайне. Так вот, что дало ему силу продержаться против толпы сильнейших воинов среди онкимарцев! Ведь заклятье Ролла завязано на крови Фретриана I! Это значит, что каждый потомок завоевателя Онкимарии достоин активировать силу, что была вложена Роллом при создании великого Меча. Его запечатанная энергия является гарантом того, что только члены императорской династии способны использовать запретную магию. Без этой крови в жилах бойца — простой меч, который может быть уничтожен или расплавлен. Арпал и Гайна сумели сбежать, хотя имперцы положили почти всех из отряда спасения. Однако смерти ещё сотни варваров не вызвало улыбки Императора. Слишком дорого они продали свои жизни. Потери императорских сил за несколько дней огромны. При пламенном снятии осады с Старноса её цифра ополовинена, а бесстрашное, наглое проникновение диверсантов, которое возглавил сам Рекс, опустило боевой дух простых солдат. После второй встречи с неприятелем в строю сохранены всего лишь шестьдесят шесть тысяч. Военная кампания только началась, а две трети армии полегли. А противник, по приблизительной оценке, потерял лишь двадцать восемь тысяч. Император не любил математику, в особенности, когда так сурово завершилось сотрудничество Керана и Империи: ещё позавчера расклад был в его пользу, он любовался большой армией, согнанной для покорения варваров. Теперь победа, увы, ускользает от него, как мелкие песчинки, сыплясь между пальцами! Поход толкает Империю в пропасть, а его цель убегает прочь от Фретриана, который в свою очередь прогнал мысли об отступлении. Лимитан после череды военных потрясений осталось мало, всего полтысячи, но даже их Фретриан забрал, решив, что ему они более нужны. И теперь Сцилония охраняет только городская стража, выучка которой плачевна, на фоне лимитан, да и этих трёх сотен не хватит, если внезапно вспыхнет народное волнение. Уже проверено, что пожар сепаратизма мевенцев очень быстро вспыхивает — стоит лишь поднести спичку! Легионы переправились на другой берег. Её картографы и следопыты давно уже забыли, как выглядит желанный край в реальности. Успехи Фетриса и Хильвуда не восстановили здесь порядок. Как бы солдаты не забрели в глухую и мрачную чащу, куда не проникают солнечные лучики. Дикари на своей территории ведь: знают разные идеальные места для засад и ловушек. Было ещё не по себе из-за ветра, который не просто обдувал плечи и конечности, но и прокладывал путь к лёгким. Наконец, имперцы разбили бивуак, чтобы осмотреться, исследовать эти земли и подготовиться к их завоеванию. В имперском лагере было весело — два разъярённых солдата били друг друга, а если точнее, бил лишь один, а другой — получал тумаки. Мордобой происходил под одобрительный возглас товарищей, которые были очень рады, что драчуны скрашивают суровые армейские будни. Пусть и таким вот не особо культурным способом. Хотя, гладиаторские бои были в почете, кулачные бои считались второсортным, недостойным удовольствием. Побеждающий явно любил подраться и дубасил противника с особым рвением. Проигрывающий боец лишь мельтешил, бесполезно выставляя свои руки перед собой. Юстас градом апперкотов выбил передние резцы, затем двинул его лбом и, схватив Фарига за грудки, со злостью на лице поверг наземь, как младенца, и придавил весом распластавшегося. Увидев издали мордобой, Феагис сразу спешился и побежал разнимать воинов. Участие регулярных солдат в подобных тотализаторах запрещены под страхом смертной казни, однако ослушников не остановило это обстоятельство! Когда Феагис пробился сквозь плотное кольцо кровожадных зрителей, ему уже не надо было что–либо приказывать им. Дерущихся разняли. Причём, сам легат оттащил проигравшего солдата. Точнее сказать, отнес его, ибо тот уже был без сознания. Послышался приближающийся к месту драки топот копыт, противный зычный голос. Феагис обернулся на эти звуки и вгляделся в фигуру невысокого, худого и с жесткими, как проволока, волосами всадника, чей гнедой конь рысью скакал к ним. Это, скорее всего, какая-то важная шишка в армии. Определенно. Подъехав ближе, лысый резко остановился и, сдерживая гарцующее животное, поинтересовался, что здесь произошло только что. Тессерарий, державший победителя за запястья, выдал его с потрохами, а затем тут же отпустил и подтолкнул. Лысый скривил губы в злой усмешке. — Хм, нарушает приказ... — проскрипел он, обойдя Юстаса. — Раздеть его! Сигнифер бросился исполнять приказ и ловким жестом снял кирасу с Юстаса. — Пусть это наказание послужит уроком всем, кто осмелится нарушить закон! Гиллоник, не утерев поганую усмешку с лица, ударил плашмя своего изогнутого клинка по спине толстяка. Юстас заорал от боли. Последовало ещё два удара, за которыми последовали новые крики. Опять судя по морде, Гиллоник, видать, отъявленный садист, наслаждающийся тем, что доставляет боль другим. Легату наоборот стало жаль толстяка, который был всего на год младше самого Феагиса, однако Юстас — давно не новобранец. Видя муки рядового, легат сначала отвернулся, а затем неожиданно заступился за избиваемого. Выхватив свой меч, Феагис перехватил шестой по счёту удар, и два клинка с лязгом скрестились. — Ему уже хватило, — произнес легат, прервав экзекуцию. «Лысая башка» изящным движением свёл оружие к горлу смельчака, но Феагис остался абсолютно невозмутим, ни один мускул не дрогнул на его обветренном лице. — Эта мразь недостойна называть себя легионером! — Тогда отдай его мне. — Забирай, коль нужен. Оба командира обменялись взглядами, полные холодной ненависти. Затем, не дожидаясь, пока собеседник соизволит убрать свой меч, Феагис начал помогать Юстасу подняться на ноги. Гиллоник же медленно обошёл Феагиса, пристально вглядываясь и изучая его. На следующий день имперцы тронулись с места в поисках онкимарцев. Долго не пришлось искать. Колонны легионеров, уставших, голодных и окоченевших от холода, выскочили из серого тумана... но их внезапно накрыла чёрная туча, способная проткнуть треть грозной армии, но она очень быстро «рассеялась». Только неторопливые и неповоротливые оказались убиты, остальным хватило остроты реакции. Они укрылись за щитами. Дротики застряли в них, солдаты побросали свои щиты на землю, будучи не в силах выдернуть короткие копья. Такого жестокого начала хватило для запала имперцев. Враг ударил с ходу. Император не успел: ни устрашиться противника, который сюда привёл треть воинов каждого племени, ни обрадоваться, что наконец-то обнаружил врагов. Зато воины, имперские и онкимарские, пылавший взаимной ненавистью, уже дали свободу рукам. Меч Фретриана выскользнул из ножен, заметался в гневе на нечестивых онкимарцев, кровь которых щедро брызгалась во все стороны. Дух близкого триумфа, достойного самого Фетриса, летал в воздухе; несмотря, что легионеры дрались на пустые животы. Феагис тоже сражался! Его рунный клинок беспощадно сверкал в гуще битвы. Умирая с признанием поражения в глазах, онкимарцы благодарили своего бога за достойную смерть, но вместе с этим молили Краала наказать их убийцу жестоким способом. Скрежет металла царил уже час. Монарх не устал колоть и резать варваров, добавляя жестокий звон в первых рядах. Перед собой Фретриан видел лишь мельницу из секир, дубинок и мечей. Рядом с ним находилась и преданная гвардия, не сводившая с Императора глаз ни на секунду. Факт, что они дерутся под началом монарха, удваивал силы легионеров, но магистр счел, что сегодня поле боя останется за дикарями; что надо, в самую первую очередь, думать о жизнях тех, кого Фретриан ведёт на смерть. И этот трус призывал Императора отступить, но юнец придерживался продолжения сражения. Желая расквитаться с недавней собственной трусостью, Фретриан сражался в самом пекле. Железные сапоги скользили в кровавой жиже. Его щеки и броня облеплены сукровицей врага, но он поменял свое решение чуть позже, когда Рекс ввёл резерв! Фретриан, рискуя собственной жизнью, лично разворачивал воинов; желая доказать, что отмечен печатью исключительной силы и ума, он неожиданно столкнулся с Гайной. — Ты! — признав венценосца, Гайна напал. Вождь измочалил щит Императора, а самого парня свалил на подмёрзшую грязь... солнечный день не сменил холодное утро, а почти победа Гайны не превратилась в крах всей Империи. Феагис не успевал рубить врагов, как перед ним вырастали еще морды, словно дикарям, как кошкам, Творец отмерил девять жизней. Однако, Феагис с тремя легионерами пробился к Императору и отогнал Гайну. Юноша пережил поединок с лучшим воином, который когда-либо рождался в Онкимарии. Его спасла невероятно прочная броня, но парень сломал лодыжку и потерял сознание; можно заявить, что он реабилитировался, как воин. Лагеря, куда армия обычно отступала после неудачи в чистом поле, не было, т. к. онкимарцы заставили имперцев с ходу вступить в сражение. Укрыться было негде, но легионерам крупно свезло! Враг тоже понес тяжелые потери. Арпал, несмотря на призывы Гайны, не решился на преследование Императора, и это решение спасло остатки легионов от полнейшего разгрома. Пользуясь состоянием правителя, трусливый магистр срочно созвал военный совет, на котором очень мрачно обрисовал ситуацию: — Враг оказал сопротивление нам, и мы понесли великие потери: пять тысяч воинов ранены, количество павших в шесть раз больше. Наш повелитель при смерти. В данный момент придворный врач Актион, бывший хирург в армии Мерония, пытается спасти жизнь Фретриана и пока не может заявить о своем успехе... жду ваших мнений. Хотя, Гиллоник являлся вторым лицом в походе после самого Императора, он отлично понимал, что легаты не склонны доверять свои отряды кому-то ещё, кроме себя. И они определенно не станут слушаться некоронованного в таких опасных ситуациях, как эта, например [вот поэтому и следовало услышать их слова по вопросу отступления или продолжения войны]. Магистр, еще не зная настроений, царивших в генеральских умах, помалкивал. Его взгляд перебегал с одного лица на другое. Все прикидывали лучший вариант. Наконец, звонкий голос положил конец тишине. — Отступление — глупость. Дикари, сколько бы они не выставили сил, должны быть наказаны. Пока они не имеют прав говорить о победе! Сегодня они тоже потеряли многих! В противном случае они немедленно кинулись бы за нами в погоню. Я наблюдал за ними во время этой битвы, дабы лучше понять их: они очень выносливы и умны, быстро бегают и легко настигают бегущих солдат, но если мы сейчас уйдем, не дав ещё один бой противнику… по возвращению на эти берега нас встретит боеспособная армия великих воинов, а не утомленная, вынужденная уматывать в степи и ослабленная толпа! Гиллоник исподлобья глянул на говорившего. Это был, конечно же, его недруг. Феагис. Сорвиголова, всегда и везде готовый к битвам, что было его сродством со своим извечным врагом, Гайном… но магистр ещё в начале боя решился на некоторое предательство, таким нелепым и очень странным словосочетанием один из историков охарактеризует недостойное поведение Гиллоника, однако это будет потом, а события творились сейчас. Гиллоник язвительно отозвался: — Варвары умны, ахах! Только его послушайте! Они тупые создания. Намного тупее любого раба, хотя, скоро мы обратим всех дикарей в рабов, как то было в былые годы! Это случится скоро... но не сейчас! Нужно отступить, — повторил он. — Очень многие рабы отнюдь не полные идиоты, какими ты их считаешь, и я с детства жалел этих горемык, ибо жизнь — единственная вещь, которая у них еще не отобрана. Я уверен, к рабу следует относиться со снисходительностью. C восстанием следует покончить… пока существует возможность уничтожить главные силы онкимарцев одним махом... хотя, я не уверен, что сегодня Орда выставила все свои силы! Всё же это намного лучше, чем если кланы варваров разбредутся кто куда! — Рабы это орудия труда, мальчик. Это делает их хоть чуточку полезными, а что до врагов... неужели они дадут безнаказанно жечь свои селения? Ты ещё молод и зелен. Я тут командую, пока Император не выздоровеет. Знай место, легат. Сказав эти слова, Гиллоник распустил военное собрание.