Власть Империи

Ужасом веет от легендарных событий, развернувшихся после вынужденного, но весьма спешного и, с некоторой точки зрения, глупого отступления легионов на имперский берег. Жара, спутница тяжёлой раны младого властителя, выжимала императорские силы насухо. Фретриан, беспомощный, прикованный травмой к кровати, не мог отдать ни одного повеления, когда армия так нуждалась в слове и решимости Императора. Он терял сознание, испытывал длительные судороги и бормотал, словно в бреду. Он пытался отменить команду магистра, но слова в ушах отзывались болью. В кошмарах к нему приходил Мероний, ещё уродливее, ещё свирепее, чем в жизни. Однако лекарь Императора боялся за свою жизнь, и поэтому спас его жизнь, а не вовсе из верноподданнических чувств. Наконец-то придя в себя, Император огляделся. Сначала он не понимал, почему он не среди своих воинов на поле боя. Юноша соскочил с мягкой кровати, брезгуя ею, будто представляя, что по белой простыне ползают ядовитые змеи, а он сам облеплен телльлонгскими шершнями-убийцами. Фретриан был скор на расправу: всех офицеров, ратовавших за отступление, он разжаловал в солдаты. Феагиса же назначил новым комесом Мевении. Молодец был горд, что хоть кто-то хотел продолжения боя, но втайне ненавидел и боялся его, как дальнего родственника, а значит вероятного претендента на корону. Едва покинув Тронную, Феагис столкнулся с Хильвудом. Они чуть не стукнулись лбами. Молодой командир заподозрил, что он подслушивал с начала аудиенции и оказался прав. — С самого начала я верил: сын Керулы не может оказаться рядовой личностью. Я, видать, тоже одарён предвидением... ещё два года тому назад я говорил, что ты научишься командовать армией, дай тебе время, но ты, Феагис не командир до мозга костей. Думаю, ты никогда не поднимешься выше хорошего генерала. Новые высокие должности не поднимут тебя на военный пьедестал, мальчонка. Ты славно воевал в последнее время, хочу я сказать тебе. Подвигами ты снискал честь... решение Императора поставить тебя комесом Мевении — глупость. Его, Фретриана можно понять: в шоке после пережитого первого поражения в своей жизни. Более того, потерпи поражение я, то со мной было бы хуже, но ты-то не первый день на войне, поэтому должен понимать, что Фретриан сильно ошибся в выборе. Встретившись взглядом с собеседником, Феагис понял, что тот просто не может осознать, что своими словами лишь оскорбляет товарища по присяге. — Послушай, ты ещё молод для занятия столь важного поста. Лучше будет, если откажешься от назначения. Сошлись на болезнь. Новый мевенский комес даже предположил, что в жажде новой воинской славы старик начал терять рассудок. Вероятно, что не так безоблачно обстоят его дела с психическим здоровьем. Как мог смелый и энергичный полководец тронуться умом для превращения в столь мелочного славолюбца? Комеса посетила мысль, что это всё из-за долгого времяпровождения вне ужасов войны. Хильвуд вырос, купаясь в лаврах сначала образцового солдата, далее победоносного стратега, а жизнь «шефа дворцовых лакеев», как сам Хильвуд обзывал свою должность при покойном Императоре, пусть и обряженная в гвардейский мундир, постепенно, неумолимо убивала его волю и лепила нытика. — Для победы над онкимарцами, нужен истинный мастер войны, а талант либо есть, либо его нет. Во имя Империи, поступи должным образом, и это пойдёт на пользу тебе тоже. Многие должности сейчас свободны… — продолжал Хильвуд. Теперь Феагис окончательно понял, что его возвышение испугало префекта, как ревнителя к славе величайшего военного ума Империи. — Я услышал твоё мнение, Хильвуд, но воля Императора для меня — это закон! Я не стану противостоять ей, — ответил Феагис. — Извини, мне уже пора. Меня заждались соратники. Наступит день, и тебя не станет, а Империи понадобится тот, кто умеет командовать. Так сделаю так, чтобы им оказался я! — Искренне хочу, что Империя преодолеет все испытания, в ней настанет мир, и полководцы ей будут не нужны. — А пока я буду воевать во имя славы и своей, и Империи! Прощай! Погрузив мощное подкрепление и покинув Меронийскую гавань, комес на всех парусах флота из сорока пяти кораблей устремился к устью Дины. Его плавание продолжалось почти пять дней. Стоя на носу флагмана, Феагис думал о том, что ждёт его впереди, также размышлял о событиях предыдущих недель, связанных с приготовлениями. Ординарные магистраты, молодым Императором уполномоченные помогать и содействовать Феагису в формировании его воинства, оказались, на удивление, эффективными администраторами, а всё потому, что отнеслись к обязанностям войсковых интендантов ответственно. Это был контраст с их легкомысленными предшественниками. Они подготовились к продолжению войны лучше — таков был вердикт самого Феагиса, во всём контролировавшего их работу. У них не возникло проблем с вербовкой в рекруты, ведь более не существовала угроза со стороны Керана, поэтому они отозвали войска с границ Нурлы, чтобы бросить их на восточный рубеж... но по непонятной причине Фретриан удержал треть временно бездействующих войск в Меронии. Многие сановники решили, что Император затеял ещё одну войну, но только с кем?! Ведь Керан погиб при испытании своего супероружия, теперь новаторство Керана в лице его опасных разработок служат во славу Империи и ее воинственного Императора. Гвейдор пал ещё шестнадцать лет тому назад, а весь благородный народ был вырезан, за исключением дюжины высших родов. Три эльфийские столицы были сожжены дотла: сначала Тинурта, следом Тилиен и Элейфсейн. А все члены королевской династии казнены лично Меронием... но Безумец, по слухам, всё-таки оставил в живых обоих племянников тинуртского тана, однако сослал обоих на рудники Кирренов. Осталось усмирить только онкимарцев, поэтому к лимитанам Мевении помимо спешно набранных легионов, воинский настрой которых, конечно же, оставлял желать лучшего, монарх дополнительно выделил пять тысяч пехоты от вассалов с Запада, тысячу бэтерских наездников и пятьсот кельморнийских стрелков. По итогу: численность экспедиции Феагиса оказалась достаточной для отвлечения целого города от своих послеобеденных дел — по крайней мере, сам губернатор так решил, заметив среди толп встречающих гурьбу купцов, стоявших отдельно, словно заражённых неизлечимой хворью. Сходя по трапу, Феагис оценил внешний вид тучного мэра Алерика, застывшего ближе всего к пришвартованному судну — ничего приятного в его облике комес не увидел: жирная, самодовольная туша, лицо — пунцовое и удрученное тяжкой думой. Вырядился он помпезно: поверх фрака барон надел тёплый балмакан до колен, по-детски пухлые ручонки скрыл в кожаных перчатках. Свои пепельные, редкие волосы он зализал, по старой моде. Кожа лоснилась, а зубы он не чистил уже неделю. Просьбу мэра долго не задерживаться в городе наместник воспринял спокойно, сам понимая, что такой жалкий городишка не прокормит его войско — столько ртов… пару дней отдохнув после морского перемещения, легионы выдвинулись вперёд. Феагис, как и положено военачальнику, сохраняя невозмутимость, ехал на прекрасном вороном коне в авангарде своего внушительного войска. Встречные путники глядели на комеса с любопытством, обоснованно опасаясь, что сын окажется точной копией отца, и тогда им всем придётся ой, несладко… Переживания мирных поселенцев для молодого командующего были открытой книгой, но старался игнорировать их. Феагис вернулся в Мевению, приведя с собой двадцать тысяч солдат — вместе с этими пополнениями общее количество имперских войск на рубежах составило три недоукомплектованных легиона. Несмотря на возраст, Феагис, как и его отец, был сильно искушённым в тактике и стратегии! Верхушка командования была сразу же заменена — все трусливые, брюхастые генералы были отправлены им домой, а их высокие посты заняли не избалованные сынки местных вельмож, а воины, отличившиеся своей отвагой в первом походе, некоторые были совсем молодые. Среди них и Юстас. Тщательно изучив все главные события предыдущих войн против онкимарских варваров, комес пришёл к правильному выводу, что причина поражений в ряде сражений — самоубийственная самонадеянность предшественников Феагиса, а также низкая подготовленность войск, поэтому твердой дланью приняв бразды управления регионом, Феагис с решимостью самого Мерония энергично начал готовить своих воинов к новому походу против онкимарских варваров. Не было такого дела, в которое Феагис лично не вникал: проводил соревнования воинов и устраивал, несмотря на их ворчание, длительные переходы. Он сам объезжал почти все города с целью обеспечения провиантом, как легионы, так и простых фермеров. Ещё он инспектировал укрепления Старноса, и одновременно с этим посланные соглядатаи собирали информацию о многочисленности варварского отряда, который сжёг несколько бедных деревенек в прибрежной зоне. Во всем этом Феагису помогал бывший наместник Сцилоний, как никто другой знавший о положении дел в провинции, которую он последние пять лет держал в своей власти. Фретриан занимался изучением архива уже пять часов после ужина, ему ужасно хотелось спать. Он зевал, у него слипались глаза, но продолжал читать свиток за свитком, радуясь тому, что нумерация «наследства Керана» была в порядке. Почерк Керана был каллиграфическим, и поэтому комес без труда разобрался в чертежах, оставшихся после нелепой и трагической гибели безумного ученого. Изучив черновики последнего, молодой наместник немало удивился, насколько сильно Керан опережал свою эпоху, но теперь все идеи, которые сам учёный не успел воплотить в жизнь, послужат на благо страны, которую Керан столь рьяно хотел уничтожить. Прежде, чем внедрять эти его задумки в производство, надо было лишь довести их до ума. Этим инженеры и занялись, едва Феагис прибыл в этот регион. Однако, всё, что успели создать инженеры за несколько месяцев — дробильные перчатки, в дюжину раз увеличивающие физическую силу владельцев. Солдаты в них могли поднимать огромные валуны и проламывать кости врага. Новый комес не медлил ни одного дня, готовясь к масштабной войне. Наконец, настал день, когда Сцилоний радостно сообщил ему, что пора надевать доспехи и плыть к врагу. За несколько часов переправившись со всеми своими воинами на другой берег, мевенский губернатор проявил редкий пример благоразумия и осторожности — отдавая себе отчёт, чем чревата смелая высадка на неприятельской территории, он не решился ночью продолжать поход, приказал войску разбить укреплённый лагерь на холмах, тем самым Феагис не забывал о безопасности. Пока солдаты торопливо выставляли частокол и возились с палатками, молодой военачальник, вымотавшийся за этот день, улёгся спать на голой земле, даже не сняв доспехи — благо, ночи здесь теплые; утром командир намеревался послать треть всадников в неизведанные земли, но враги не собирались прятаться. Феагис, словно в воду глядел, заботясь о безопасности солдат — на активизацию действий тут же отреагировал Боурх, чей клан кочевал близ Ахет. Он призвал на помощь Гайну и Эброина, соседей, с которыми он не раз сражался бок о бок ещё против войска Фетриса. Он мудро решил: пока «незваные гости» не укрепились на его земле, сбросить их в Ахет. Оба союзника поддержали такой смелый план, особенно рьяно настаивал на незамедлительном бое Гайна, который готов даже в одиночку крушить врагов. Напасть врасплох ночью на имперцев у онкимарцев не получилось: лишь к утру подошли все воины Эброина, чей клан был самым многочисленным — в первый час схватки Феагис решил, что сами боги помогают врагу так, как орда варваров грозно устремилась к подошве холма, на вершине которого всё это время комес стоял и отдавал приказания. Забросав рвы трупами своих павших воинов и про себя оплакав их героизм, три вождя начали взбираться на самый верх. Они лабрисами расчищали свой путь к телу Феагиса. Их остановила сотня рыцарей, отважных, родовитых и жаждущих мщения. Они хотели смыть позор в прошлой кампании. Рыцари вступили в бой и в гневе едва не зарубили вождей. Одновременно с этим легионеры остальных холмов тоже не сидели, сложа руки, рассеяв и обратив в бегство своих исконных врагов. Комес мудро организовал преследование противника. Тысячи стрел и дротиков летела варварам в спины, а огромные кони имперских рыцарей настигали их и безжалостно топтали, как пожелтевшую траву… впрочем, Феагис, понимая, кто здесь «в гостях», недолго гнал противника. Вскоре он вернул рыцарей, уже явно увлёкшихся своим правым делом, «домой». Феагис сегодня обрёл веское основание для гордости самим собой, ведь именно он одержал первую крупную победу над варварами за последние мрачные годы, не считая, конечно, снятия осады Старноса Фретрианом… это блестящее начало кампании немедленно воодушевило деморализованных воинов и отдало в руки их удачливого военачальника преимущество. Феагис с непроницаемым лицом обозревал поле отгремевшей битвы, усеянное телами убитых и раненых. Один павший варвар, мимо которого прошёл комес, вдруг издал рык. Свита Феагиса, обернувшись на звук, в мгновение ока сразу же обнажила оружие. Воспользоваться им она опоздала — Феагис собственноручно добил врага. Феагис снял свой шлем, вытер шелковым платком высокий лоб и развернулся к стоявшему рядом Сцилонию: — Сколько мы потеряли солдат? — Около пяти сотен. Убитых врагов гораздо больше! Тысяч двадцать, наверное, не меньше того, — ответил ему бывший наместник. — Есть пленные? — Крайне мало, но мы взяли в плен одного вождя. — Вождя? — удивленно переспросил наместник, придя в ещё более прекрасное расположение духа. — Это Эброин. Он сам сдался после боя. — Есть одна идея. Нужно реализовать ее. Пусть воины приведут Эброина в мою палатку, а я с ним побеседую, — велел Феагис, а затем, помолчав пару секунд, с заботой прибавил, — позаботься о моих раненых воинах. Павших предай огню. Спустя непродолжительное время в палатке полководца, запретившего воинам устраивать гуляния по случаю победы над врагом, чтобы они не расслаблялись, появился один из офицеров. Поприветствовав своего командира, он произнёс: — По вашему приказу мы привели одного из онкимарцев. — Ну, давайте его сюда, я хочу с ним побеседовать. Он не опасен мне, но будьте все начеку. Лейтенант понимающе кивнул. Спустя мгновение рядовые втолкнули Эброина в шатер. Комес изучающие оглядел его: на передних лапах блестят не что иное, как оковы; не хватает чешуек на щеках, кто-то их вырвал ему; в красных глазах пылает злость. — Развяжите его, — приказал комес. — Это неразумно, ведь он может… — не договорил капитан так, будучи прерван начальником. — Развяжи его. Уважайте Эброина. Он не пленник, а мой гость. После того, как солдаты встревоженно развязали вождя, наместник немедленно перешёл к делу, задав вопрос: — Знаешь ли, кто я? — Ты командующий железнобоких, — ответил онкимарец. — Верно, а ты, как я полагаю, вождь трерморнов Эброин? — Чего ты хочешь, имперец? Если хочешь что-то толковое сказать, тогда говори сразу! Онкимарцы любят честь и свободу, а не пустые слова. — Я здесь от имени Императора Фретриана! Он дарует тебе высшую власть над всеми племенами! — объявил Феагис. — Император? Даровать власть? Ха-ха, как смешно! Ты позабыл, железнобокий, что мы, онкимарцы сами избираем вождей! — Все твои соплеменники, даже твой младший брат предпочли Рексом не тебя, а Арпала. Проигрыш пожирает тебя изнутри. Только я в силах дать тебе, чего ты так хочешь, только я и больше никто. Присягни на верность Империи, сражайся не против меня, а вместе со мной, тогда ты будешь новым Рексом онкимарцев. — Мне уже шестьдесят четыре года. Всю жизнь я был сторонником нерушимого и справедливого мира с Империей и вашим Императором. Ты предлагаешь мне откровенное предательство. Ты заявил, что способен сделать меня Рексом, а что подумают обо мне мои соплеменники? — Неважно, что они подумают о тебе, ведь скоро Онкимария вновь подчинится Империи! Я не потерплю поражение! Я победил тебя! Твоя жизнь принадлежит мне! Она полностью в моей власти. Однако убивать тебя я не собираюсь. Пойми же, мой Император великодушен, он хочет заключить прочный и долгий альянс между нашими народами. — Ты действительно уверен, будто моя жизнь теперь в твоей власти? Я удивлен: ты приказал, чтобы меня развязали, тем самым сделал фатальную ошибку… — с презрением рассмеялся онкимарец, — ты же не подумал, что сейчас мне ничего не стоит разорвать тебя в клочья. Ты не подумал об этом? — Ты можешь убить меня, но что это тебе даст? — комес сохранил спокойствие, но его люди напряглись, — оглянись вокруг, ты сейчас в моем шатре, посредине лагеря, запруженного шестью легионами Империи! Сможешь ли ты перебить их всех? Вряд ли! — Феагис блефовал: в действительности у него было меньше сил. Наместник сделал непродолжительную паузу, а затем продолжил: — Я мог бы легко казнить тебя, но я оставил тебе жизнь и велел своим солдатам освободить тебя. Теперь я предлагаю помощь в твоей нелегкой борьбе за власть над сородичами. Ты уже испытал на своей шкуре мощь Империи! Ты знаешь, на что я способен! Не следует отказываться от моего предложения... — Недавно мы разбили и обратили в бегство легионы мальчишки, что возомнил себя воином... Империя сильна, но ей никогда и ни за что не сломить нас! — Взвесь все за и против. Пролилось слишком много крови. В этой войне гибнут смелые, достойные уважения и восхищения бойцы с обеих сторон… перейди же на сторону Императора! Вместе мы можем положить конец самоистреблению… — Что ж, имперец, признаю, в беседе твое слово подобно самому острому мечу! Ты опасен не только на поле брани, — сдался, наконец, вождь, поверив лживым речам собеседника. — Я отпущу тебя, — деловито сказал Феагис, — с тобой отправится мой человек, который будет давать тебе инструкции. Скажешь, что это твой раб, пленник. Ты понял? Онкимарец кивнул головой. — Вот это, — сухо продолжил имперский военачальник, протянув запечатанный лист пергамента, — поможет, если вы вдруг повстречаете мой разъезд. После того, как онкимарец ушёл из имперского лагеря вместе со своим «рабом», Феагис вызвал Сцилония и поинтересовался, какого его мнение: — Будет ли он лоялен Империи? — Не думаю. *** Фретриан в этот вечер бродил по коридорам огромного дворца, прячась от слуг, гвардейцев и приставучего Хильвуда. Он уже досконально выучил маршрут: где стража редко ходит, хотя она должна ежечасно проверять каждый угол и каждое место. Мероний продолжал сниться ему по ночам, но Фретриан боялся его даже во сне, да и не мог разобрать предупреждение, которое он посылал преемнику с того света. — Фретриан, — услышав своё имя, Император повернулся и увидел неподвижно стоявшую фигуру рослого, тощего и плечистого человека в чернильной накидке с опущенным капюшоном. — Это ты меня звал? — Ну, а кто же? — улыбка едва проступила из-под капюшона. — Кто ты и что тебе нужно? — с опаской спросил Император, прикидывая, сколь далеко от него сейчас стража. Человек в плаще с капюшоном помедлил с ответом: — Я всего лишь тот, кто хочет помочь. И ничего больше. — Мне не нужна ничья помощь! — выкрикнул правитель, сразу же признавший, что это был дешёвый трюк, как сигнал тревоги. — Не надо поднимать шум, Ваше Величество, — настороженно зашептала тень, на одно мгновение делая всех стражников во Дворце глухими, — ведь нас могут услышать, а это нам не к чему. Мы могли бы где-нибудь нормально поговорить, где нас не могли бы услышать? Я понимаю весь ваш скептицизм, но у меня дело срочной важности, которым я заслужу ваше доверие. — В моей комнате, там никто нас не услышит, но сначала опусти капюшон… не прячь лицо от меня. — Так принято в моём Ордене… — Ты один из Клинков Бури? — Нет, мой Орден гораздо влиятельнее и намного древнее… — Покажи мне своё лицо, — потребовал Император. Тень откинула капюшон, открыв на обозрение высокие скулы, нос с горбинкой, заострённый подбородок. Внимание Фретриана привлекла пульсирующая алая татуировка на широком лбу. Она испугала его. — Ты огнепоклонник! — догадавшийся Император обнажил свой рунный меч и попытался активировать его магию, как Феагис на арене Старноса, но древнее, зачарованное оружие не послушалось, так и оставшись лишь холодным куском металла. — Не будем проявлять нетерпимость, Фретриан! — прежде, чем Император что-то смог ответить или сделать, он увидел яркий свет и провалился в пустоту. Меч выпал из его руки и расплавился. *** Неизвестно, когда в зловредном мозгу одного из высших огнепоклонников, имя коего проклято даже среди единоверцев, а отравленная плоть съедена мировым змее-червём, зародилась больная мысль, что Империя будет стоять, пока власть будет передаваться легитимным путём, но пророчество Офела сбылось, и Файвз не мог найти себе места в предвкушении прибытия своего тайного властелина в лице Надзирателя Тартара: казалось, что выполнены абсолютно все условия для проведения ритуала, но что-то пошло не так, и тело жертвы, этого немощного и легкомысленного монарха не вместило сущность Надзирателя в себя. Как могло такое случиться? Надзиратель не смог вернуться в Царство теней! И удержаться здесь без носителя — тоже! Этот тёмный бог, многие тысячелетия впитывавший в себя души грешников, не протянул и минуты без сосуда в этом мире. Его фантасмагорическая мощь ушла в никуда, но перед своим уходом в небытие Надзиратель возложил обязанности на своего первого слугу, который смертельно ошибся и убил своего властителя! — Твоя мать… она была шлюха! Ты не сын Фетриса, так? — внезапное озарение едва не лишило «тень» возможности говорить. Задыхаясь от ярости, он обратил внимание на Императора, пристёгнутого ремнями к жертвенному алтарю. Если бы Файвз угадал бы с выбором крови, у него получился бы полуразложившийся труп с отваливающимися мышцами и искрошенными костями, но обладающий огромной нечеловеческой силой. Возможно, что случился бы разрыв сердца, да и всё тело покрылось бы сетью ожогов от впитывания в себя такого могущества, а душа несчастного следовала бы за телом, словно на поводке. Этого безобразия и надругательства над своей душой и телом Фретриан избежал из-за фатальной ошибки огнепоклонника, ловко захватившего его в плен. — Я не знаю, о чём ты… — выплюнул слова юнец. — Я слышал, что твоя мать была из падших женщин, любила звать к себе всяких гладиаторов, но чтобы позволить семени низкорождённого произрасти в себе… я был лучшего мнения о Императрицах. Файвз, против своей воли унаследовавший управление мёртвым царством, уже ощущал, как каждая клетка его организма подчиняется остаточной энергии зла, ошибочно Убитого. Пронзив насквозь тело жреца, неконтролируемые пульсары распространяли его отчаяние и ужас во все стороны! Они угрожали поглотить и его самого. Высший хотел оградиться, сбежать отсюда, телепортироваться… как вдруг догадался, что причина его немочи это сопляк-Император. Он протянул к нему одну руку, разрывая путы, а другую отвёл в сторону, дабы открыть портал туда, откуда не возвращаются. Все ремешки лопнули, и юношу засосало в место, которое ещё ни одна живая душа не посетила. Жрец, испытавший жуткие муки, хлопнул в ладоши. Дороги назад для Фретриана нет и не будет. *** Феагис воевал методично и крайне осторожно; легионеры, как слепые, наощупь продвигались вглубь Онкимарии: давно Империя не маршировала здесь. Воины заставали лишь спешно покинутые селения, в которых даже при очень большом желании нельзя было найти ничего ценного. — Схоларий, я никогда не бегу впереди упряжки — вот пример для подражания! — воскликнул Феагис в ответ на обвинения Сцилония в медлительности. Однако, такая вяло идущая война позволила противнику скопить большую силу в кулак. Собрав сто двадцать тысяч воинов, Арпал думал, что с войском наглеца из-за его малочисленности теперь можно не считаться. Он просчитался, на беду не только самому себе, но и тех, кого вёл за собой. Трёх часов хватило, чтобы Феагис искусно одолел его армию и пленил её треть, с которой не церемонился: дикари были казнены после этого сражения; потери варваров в общем счете превысили число жителей в Старносе. Сто тысяч. К сведению, население вышеупомянутого главного города в Мевении составляло всего двадцать тысяч. Да, в более лучшие времена, до кровавой недели, когда кровожадный и жестокий родитель Феагиса вступил в город и учинил резню, в нём проживало четыреста восемьдесят тысяч людей, и это ещё не считая туристов. *** Файвз решил закрепить успехи достигнутого вчерашним вечером. Раз ошибся в ритуале, значит самому придётся править погрязшей Империей Человечества… в начале надо лишь переставить важные фигуры, чтобы достойно сыграть свою главную роль… пока все звезды не упадут с небосвода! Апокалипсис с нелепой, даже комичной гибелью Надзирателя получил отсрочку — казалось, что навсегда. — Вызывали, Ваше Величество? — cпросил вошедший Хильвуд, даже не замечая перемены в Императоре — их и нельзя было заметить, ведь Файвз был лучшим, по крайней мере, среди царства живых, мастером перевоплощений. — Да, Хильвуд, вызывал. Наступило длительное, изматывающе молчание. Хильвуд пребывал в отличной физической форме, но тем не менее был стар, любопытен, нетерпелив, не знал, сколько ещё времени у него впереди. Не вытерпев этого безмолвия, начальник гвардии довольно раздражённым голосом спросил у своего Императора: — Ваше Величество, вы уверены, что моё присутствие необходимо? — Совершенно уверен, Хильвуд! Ты ведь знаешь… что всему этому сброду я не нужен вовсе. Им нужен идеал. Добрый, гуманный правитель, который любит и милует. Я попробовал бы царить так, но добрые дела быстро надоедают. — Ваш великий, смелый отец снискал любовь народа именно добрыми делами. — Кровью врагов он снискал её. И не народа, а армии. Это не одно и то же. И все эти людишки… они лицемерны, кровожадны. Болтают о чести, справедливости, но сами преступают кодексы чести, жаждут крови! Страшась своей собственной смерти, любит смотреть, как хрипят и умирают другие… — Все боятся смерти. — И даже ты? — И даже я. — Я не знал, что ты способен бояться… впрочем, ты мне сейчас нагло лжёшь, но я знаю один действенный способ добиться правды… — Какой? — Стража! Схватите его! — приказал Файвз, скрываясь за маской Фретриана. — Я не понимаю, в чём я виноват! — встряхивая среброкудрой головой, еле-еле промолвил Хильвуд, когда явившиеся гвардейцы грубо скрутили его по рукам и ногам. В их движениях не было уверенности. Они не чурались, что это Хильвуд, их любимый начальник. Хильвуд столкнулся взглядом с одним из пришедших. Тот был словно зомбирован, но кем? Все чернокнижники истреблены… или нет? — Ты хороший человек, значит плохой имперец, в этом вся твоя вина! Хорошие люди не умеют быть хорошими имперцами. Ладно, хватит разговоров! Уведите его и заточите в темницу. Там псу самое место! *** Вести, приходившие из Столицы, были неутешительны. Феагис думал, что верх безумия и жестокости, достигаемый Файвзом, это дело рук истинного монарха, а не самозванца. В подмену костюмов было трудно поверить, да и Феагис очень далеко, чтобы разобраться со всем этим навалом неприятностей. Он сражался с другим врагом, более приземлённым и действующим в открытую… но не менее опасным. Побудив Эброина помогать Империи, Феагис тем самым использовал его, дабы посеять недоверие между вождями, и после сокрушительного поражения между ними постоянно вспыхивали конфликты по разным поводам, обычно характера лидерства. Как не старался Рекс, он так и не смог прийти к согласию с вождями, чтобы действовать заодно, единым и дружным фронтом. Порознь, конечно же, ни один клан не мог устоять против Феагиса на поле боя. — Мой клан больше не горит желанием вести боевые действия против Империи и как-то помогать вам! Победить наших врагов невозможно. Они уже бьются на наших землях! И опустошают мою землю! Успешно воевать против Императора мы можем в окрестностях его Столицы, которую мы никогда не осадим потому, что она находится далеко отсюда! — Ты просто трус, и только. — Захлопни свою вонючую пасть, Гайна, пока я не вырвал и не скормил собакам твой чёрный язык, — рявкнул Эброин, — я знаю, что говорю: мой лабрис срубил тысячи имперских голов! – Я не потерплю глупых угроз, Эброин, но я с удовольствием выслушаю и приму твоё предложение о канли, ведь ты великий воин! Раз пролил литры имперской крови! — Ты дурак, если хочешь бросить вызов… и дурак вдвойне, если уверен, что бог Краал даст тебе победу в столкновении с войсками Феагиса — новый наместник не похож на своих предшественников... которых мы легко выгоняли вон на свой берег, но Феагис это невероятный человек! Тут повинны не только его таланты! Сам Краал сражается бок о бок с ним, нашёптывает ему советы, наделяет своей неуязвимостью! Вот поэтому имперец непобедим на поле сражения! — в шатре ахнули так, словно на головы вождей посыпались молнии названного божества. — Мои воины храбры, они могут убить и победить тысячи железнобоких, но кто осмелится перечить воле богов? — Я не хочу никого посылать на верную смерть! Четверть присутствующих в один голос выразили своё нежелание сражаться ни под началом Гайны, ни даже самого Рекса! — Ты упускаешь один момент, Эброин, — все вожди вновь повернулись к Гайне, — армия Империи тает! Пусть непобедимый, как ты мнишь, Феагис уничтожил две наши армии и погибло много воинов, но у нас ведь осталось ещё больше! И мы сможем собрать третье войско. Если он разобьёт и его, выставим четвертое! Как Империя бесконечно посылает легионы сюда, так и мы должны выставлять своих воинов, которые численно никогда не уступали нашему врагу! Феагис уже угодил в ловушку! Капкан сработал! Теперь-то, когда мы измотали его легионы непрерывными переходами и стычками, мы можем ещё раз сразиться с ними и, наконец, взять реванш! Нужно дать бой — таково мое мнение. — Железнобоки презрительно называют нас дикарями, но мы не животные, так ведь? — рассмеялся Арпал, и несколько десяток глоток вторили ему вслед, — уж такова природа вещей, что надо всегда начинать с малого. Мы атакуем легионы на марше, когда они этого меньше всего ждут. Их покою пришёл конец! Спасем братьев… спалив потерянный Вайтрекс дотла! — все вожди сразу замерли — как только Арпал осмелился озвучить столь кощунственные слова? — Да, я знаю, не одно поколение Рексов считало Вайтрекс своей резиденцией, но уничтожив его, мы лишим Империю тыловой базы. Да, мы пока что не можем ударить в сердце Империи… я повторюсь: пока не можем. Чего вы все хотите? Жить, как вы жили при моем храбром отце, создавая врагу небольшие, легко решаемые проблемы, или уже нанести зверю, который около десяти кровавых веков пожирает наших детей, рану, которая убьет его наверняка? Пока чудище не истечёт кровью, оно будет нападать. Империю не за один год построили, а падет она сегодня! Вторая битва стала повторением первой. Онкимарцы потерпели новое фиаско. Претерпевшая значительные изменения стратегия Империи принесла плоды — в то время, как попавший под влияние тёмных сил монарх всё больше сходил с ума и творил всё новые и новые злодеяния, Феагис победоносным маршем вёл армию Империи по землям онкимарцев. Он вёл свою армию от одной победы к другой, сметая и переламывая все на своём пути. Теперь враг проигрывал везде и всегда. В каждой битве, в каждой стычке Империя одерживала убедительную, но не решающую победу над своим противником. Однако, после второй битвы, в которой пала половина вождей, онкимарцы отказались склонить свои головы. Вновь. Арпал был уверен, что сможет прервать бесконечную череду неудач, поражений и фиаско. Уже в третий раз дикий огонь, извергнутый из жерла его словоблудия, выковал из ржавой руды отчаяния оружие великой ненависти к столь хитрому и удачливому захватчику. Феагис почти загнал варваров на самый край их земли. Потеряв возможности пятиться перед легионами, они вернули свою смелость: в ходе ряда мелких стычек они развили свой маленький успех, упрямо вгрызаясь в земли, только-только ими оставленные. Активизация противника нисколько не удивила и не устрашила комеса, словно он предвидел такой поворот событий! Более того, полководец, которому за эти полгода основательно надоела эта безрезультатная игра в кошки-мышки, очень «великодушно» предоставил врагу относительную свободу действия с коварным умыслом заманить туда, откуда выхода уже не будет, но у него не было никаких сомнений, что онкимарцы лучше него знают окрестности грядущей финальной схватки. Именно поэтому Феагис, рассыпавший две сотни разведчиков по всей местности, зорко следил за передвижениями каждого вражеского отряда, чтобы контролировать ситуацию. Здесь главное — не упустить финальный момент, на справедливые весы которого он решил поставить всё. Вступив с ним в соревнование, Арпал тоже стал мудрить в стремлении достичь неоспоримого позиционного превосходства. Каждое его перемещение не было обделено вниманием! Феагис неустанно менял траекторию движения легионов. Быстрота, с которой обе стороны, не жалея себя, совершали переходы, поражала воображение. Избегая ловушек врага, бойцы стремительно кружили по области следом за ордой дикарей, которые заметно осмелели после второй генеральной взбучки. Онкимарцы уже не уносили с собой свои богатства, не уничтожали они и продукты питания, планируя в скором времени вернуть всё, что будет отнято. Имперская армия теперь могла и пограбить селения, но из-за этого становилась похожей на питона, проглотившего слишком большую жертву. Наконец, Рекс, вновь собравший части своего воинства воедино, закрепился на удобной позиции и сразу же дал понять завоевателю, что с гонками покончено. Обрадовавшись укреплению его решимости, комес обнаружил тоже пригодный участок для стоянки, изобилующий материалом для строительства огромного и укреплённого лагеря; наличие водного ресурса тоже значило при выборе места. — Рекс, — с поклоном вошёл в шатёр Гайна, — этот футляр подкинул нам только что проскакавший мимо лагеря имперский всадник. — Что там? — удивлённо спросил вождь онкимарцев, смачивая тряпку в масле и натирая ею свой меч, — распечатай его. — Сейчас, Рекс, — Гайна, распаковав футляр, вытащил оттуда свернутый свиток, сорвал с него печать и показал вождю, — это письмо! — Прочти-ка мне его. В юности Гайна попал в плен к имперцам. За время рабства выучил тарнарский язык. — Та-а-к, Рекс... В письме написано следующее: «Арпалу, рексу онкимарцев, от Феагиса, комеса Мевении, привет. Мы почти полгода боремся друг с другом, но так и не свиделись. Думаю, нам следует исправить это упущение. Если желаешь личной встречи, то приезжай завтра на рассвете на Эртоновы холмы». — Что это может значить? — выпалил Арпал глупость, удивлённо глядя на друга и не понимая прочитанного. — Возможно, он хочет устроить тебе засаду, чтобы убить тебя или взять в плен, — с сильным оттенком мрачности предположил Гайна. — Или просто поговорить… — вставил Рекс, — ладно, давай-ка посмотрим, что за человек этот наместник! Как и было обусловлено в письме, лидеры встретились на рассвете следующего дня. Длиннющие лучи нещадно палившего солнца обогрели песчаную равнину, которая гигантским, жирным куском раскинулась между двумя лагерями. На её середине полководцы с гордым видом застыли друг напротив друга. Феагис знал, что его армия сильно поредела за эти полгода. Сейчас под рукой у него всего двенадцать тысяч солдат, но каких! Каждый стоил десятерых! Арпал привёл с собой в два раза больше войск. Феагис смертельно рисковал, нарочито пренебрегая безопасностью, но верил, что удача на его стороне, ровным счётом как и знаменитое благородство визави. Сначала никто не решался подъехать близко. Оба полководца, вместе с ними их воины, встали на месте, как вкопанные; это вполне могло показаться смешным, если не грозовые времена… но в последний момент и комес, и Рекс неожиданно устрашились каверз. Наконец, от толпы варваров отделился Арпал, оставивший свою священную дружину позади. Как и в бою за Горплфрекс, мускулистое тело ящера обнимали его старые доспехи с потускневшими бляхами. В свою очередь Феагис спешился, передал меч и щит Телфару, перекинулся с ним парой острот, громко рассмеялся и в сопровождении только переводчика, хотя и сам блестяще владел онкимаром, вышел навстречу. Они сошлись на виду у своих воинов. Оба были безоружными, точнее, таковым был только Арпал, ибо комес перестраховался на случай варварского коварства, по примеру Фретриана спрятав кинжал в сапоге. Первые минуты онкимарец и имперец молча стояли, не решаясь начать беседу, зато с любопытством вглядываясь друг в друга. Это была их первая и последняя встреча, но каждый из них хорошо наслышан о другом, с чужих слов, сегодня же сама Судьба предоставила возможность лицезреть друг друга воочию. Лидеры ни на каплю не похожи друг на друга: ни внешне, ни внутренне. Феагис на целую голову был ниже, но держался с царственным достоинством настолько уверенно, что ящеру на миг даже почудилось, что перед ним и впрямь предстал Бог войны Краал, его воплощение, о котором долдонил без умолку Эброин. Или, по крайней мере, Император Мероний. Уж точно не простой смертный! Так или иначе, у Арпала сейчас был жалкий вид на фоне разодетого полководца: вместо пыльной кирасы, в которой он прошёл несколько крупных битв, Феагис облачён в богато инкрустированную кирасу с изображением родового герба на передней планке. Поверх кожаного шлема надел златую диадему, украшенную рельефом. За широкими плечами развевался пурпурный плащ. На поясе висели бронзовые пустые ножны. Образ губернатора дополняли: юбка из двойных металлических колец и звёздные кнемиды. Также не укрылись от внимания Рекса дробильные рукавицы. Арпал сам видел, как такой перчаткой можно крошить чужие черепа, словно скорлупу ореха. — Я внимательно выслушаю твои условия мирного договора, побеждённый. Арпал выслушал переводчика, презрительно усмехнулся и сказал: — Я способен оспорить, кто из нас побежденный! Нам не надо больше мериться силами. Вся Вселенная знает, что они приблизительно равны. — Я долго гнался за тобой, желая задать лишь один вопрос, онкимарец: готов ли ты сложить оружие и подчиниться моей воле? — Да, Краал часто улыбался Империи в последнее время, но неужели вы наивны настолько, что думали, что мы вновь подчинимся Империи? Нет… этого больше не будет. Никогда! Империя начала эту войну! Сначала армия Фретриана, затем твоя вторглись на землю моих предков, я буду защищать её! Мы будем драться! Если младой комес хочет битвы — он её получит! — Эта война идёт уже очень долго, но завтрашняя битва её завершит. Я завершу её. — Наивный, если потерпишь поражение здесь, в самой глуби моих земель, то я даю тебе слово: ты потеряешь и свою армию, и свою жизнь... но у тебя ещё есть возможность отступить... — Отступить? — невинно улыбнулся комес, — завтра я одержу грандиознейшую победу, которая будет воспеваться всеми бардами Империи. На этом оба военачальника молча развернулись и ушли, каждый в свой лагерь. Между ними не могло быть никакого соглашения: один верно служил Империи, а другой своему народу.