Сосуд со злом

Воскресенье. Люблю воскресенье. В этот день у меня официальный выходной. Никаких миссий, никакой Вонголы, вокруг вообще нифига нет. Я один во Вселенной… Совершенно один. - Черт, холодно, как зимой, даром что май на дворе. Апчхи! Тяжко вздыхаю и приоткрываю глаза. У меня в гостиной есть камин. Прям посреди комнаты стоит. Я зимой затапливаю его, лезу под котацу и мне хорошо. А если встать у задней стенки камина и прислониться спиной к его каменной кладке, то можно основательно прогреть кости. Самое то во время простуды. - Хоть бы волосы не сгорели. Кёя, дай, пожалуйста, резинку. Я в доме один. Один. Совершенно один. - Ну, Кёя… Я спокоен, как зеленое дерево. Очень зеленое. - Кёя! Очень дерево. - КЁЁЯ!!! - Да что тебе, блять?! – я выкатил шары и воззрился на притулившегося спиной к стене камина итальянца. Он стоял, спустив штаны и белье, грел жопу об камни. На член он надел рукавицу-прихватку с кухни. Идиот ненормальный. - Ты заснул там, что ли? Я говорю, дай резинку, будь добр. - Я зол. Так что, пиздуй сам, - закрываю глаза, кутаюсь в юкату. На улице ливень, холодина. Система отопления полетела Сатане в пердак. Кусакабе, правда, чинит ее, но, учитывая, что ремонт идет уже второй час, то складывается впечатление, что мой подчиненный ковыряется отверткой в заднице. - Кёенька, тебе там не холодно? Иди ко мне, я тебя согрею, - воззвал мудак, покачивая рукавицей. Я сонно моргнул. - Мне нормально. Отвянь. - Согрею. Приласкаю. - Отьебись, холера! Воцарилось молчание. Я приоткрыл тихонько один глаз и сквозь ресницы посмотрел на иллюзиониста. Тот стоял на прежнем месте, отвернувшись к стене. Опять обиделся, что ли? Не, извиняться я тем образом больше не буду. Вообще просить прощения не стану. Сам виноват, я замерз, а ему лишь бы писюн свой впихнуть, куда не приглашали. Молчание затянулось. Мукуро смотрел на обои, с таким увлечением будто в жизни ничего интереснее не видал. - Эй. Ты чего? – буркнул я, поднимая голову. - Ничего, - еле слышно донеслось в ответ. - А что? - Ничего, - вот и поговорили. Славно. Мукурыч молча натянул штаны с трусами (так и не удосужившись снять рукавицу-прихватку) и, не глядя на меня, покинул гостиную. Я проводил взглядом Тумана и пребольно ущипнул себя за ляжку на руке, наказывая за излишнюю грубость. И тут же принялся жалеть больное место: а с какой такой радости я должен вертеть хвостом перед этим парнем? Он мне кто? Никто. Так что, делать реверансы в присутствии Рокудо я не обязан. Нет, сэр! Успокаивая, таким образом, взбунтовавшуюся совесть, которая вернулась, как Будулай, до этого шалындаясь непонятно где, я закрыл дверцу камина и пошел на кухню. Сделаю себе с Рокудо горячего шоколада и скажу ему, что у меня просто плохое настроение, что я замерз, что нагрубил ему не потому что я зол на него, просто эти слова вырвались из меня сами собой… Мукуро я нашел в самом дальнем помещении. Здесь почти не было мебели, я так и не смог определится, что будет этой комнате, поэтому просто поставил здесь лишний диван, на котором и сидел итальянец. Признак великой обиды – футон в углу, прозрачно намекал на то, что ноги мне сегодня будет не об кого греть, если парень меня не простит. - Держи, - протянул я иллюзионисту чуть остывший шоколад. - Спасибо, - он взял кружку и молча уставился на ее содержимое, грея руки. Было немного странно смотреть на лицо Мукуро. Раньше, всего каких-то несколько лет назад, меня жутко бесила его привычка постоянно улыбаться, по поводу и без него. Так гадостно улыбаться. Насмешливо. Дерзко. И в то же время, обаятельно. Все время. Улыбка. Эта чертова улыбка. Нет, не демона. Улыбка коварного, шаловливого Эрота, сына богини красоты и любви Афродиты. Но сейчас он не улыбался. Я впервые вижу его лицо, лишенное довольного оскала. Он что-то говорит мне, я односложно отвечаю, даже не вникая в суть разговора. Сажусь рядом с ним на диван, всматриваясь в красивое лицо, ставшее каким-то потускневшим. Ну же, давай, улыбнись. Ну? Вот сейчас. Давай. Давай! - У меня что-то на лице? – спросил парень, удивленно моргнув, - я шоколадом испачкался? - Что? – я не сразу смог осмыслить сказанное, все еще ожидая, что синеволосый вот-вот начнет зубоскальничать. - Я говорю, у меня с лицом что-то? Ты с таким выражением смотришь, будто что-то не так. - Нет. Оно чистое. Я… я о своем думаю. - Понятно, - Туман уткнулся в кружку, а я вздохнул: - Прости. - М? Ты о чем? - Там. В гостиной. Я нагрубил. Я не хотел, просто… - Нет-нет, все в порядке, не извиняйся, - перебил меня собеседник, - я понимаю, что надоел тебе, так что, это ты меня прости, больше приставать не буду. И почему так хуево на душе стало? Вроде бы, все в порядке, ко мне никаких претензий нет, но почему так тоскливо от его слов? - Я почти восстановил свои силы. Думаю, день-два, и я помогу Саваде с его миссией и отправлюсь восвояси, в Италию. От этого стало еще хуже. Я нахмурился и прикусил губу. - Уйдешь? - Да. Ты же ждешь не дождешься, когда я свалю. Я не задержусь здесь дольше необходимого, не волнуйся. И, хотя ты делал это лишь по просьбе Тсунаеши, все равно, спасибо. Мне было приятно. Обо мне никто в жизни не заботился, - он усмехнулся, - ну, не считая тех моментов, когда Вендиче меняли мне воду в колбе. Раздался приглушенный хруст. По моей руке потекло что-то теплое. - Кёя! – итальянец вскрикнул, пробуждая меня от тягостных дум, - твоя рука! Я опустил взгляд вниз и увидел, что я раздавил свою кружку и теперь, в правой длани торчали осколки, а кровь смешивалась с шоколадом. - Осторожнее надо быть! – Мукуро поставил кружку на пол, придвинулся ближе и осторожно взял меня за увеченную руку, - черт, очень больно? Я покачал головой, смотря в гетерохромные очи. Раненую руку стиснул в кулак. - Что ты делаешь! – звонкий голос паренька раздался эхом по комнате, он попытался аккуратно разжать мою десницу, - Кёя, прекрати, ты же глубже их вонзишь, твоя рука! Кёя! - Я не хочу, чтобы ты уходил. Туман замер, перестав бороться с рукой, пачкаясь в моей крови. Я чуть сжался внутри от своих слов. Сейчас он посмеется надо мной, скажет, что не желает находится рядом со мной, что я понапридумывал себе бог знает что и уйдет. Так мне и надо. Нехрен влюбляться в фиг знает кого. Я в него втюрился, как девчонка, еще когда в школе учился. А он ничего и не знал, хех. - Ты… хочешь, чтобы я остался? Жить с тобой? Сжимаюсь сильнее, уже практически слышу, чувствую те обидные слова, которые сейчас скажет иллюзионист. Киваю, опустив голову. Закрываю глаза, больше всего на свете хочу сейчас провалиться прямо туда, где сидит хозяин того кольца, ради которого я на все это согласился. Черт бы всех вас побрал. Слышу легкий шорох и моих губ касаются чужие, теплые и сухие. В груди что-то защемило, я как с голодного края бросаюсь на Мукуро, целуя его жадно, страстно, как будто в последний раз. И он отвечает на мои поцелуи, силясь перенять инициативу на себя, да вот кто его будет спрашивать, скажите на милость?.. *** Снова сидим у камина. Я – в кресле, подвернув под себя ноги, кутаясь в юкату. Рокудо снова греет свою драгоценную, как он сам сказал, задницу у задней стенки. Самое мерзливое место, что ли? Ну так давай согрею, фиг ли? Ухмыляюсь своим думам, тихо фыркая вслух. - Если Кусакабе не починит через полчаса систему отопления, то я пойду и сам его починю чем-нибудь, - задумчиво тянет иллюзионист, почесывая одну ногу об другую. Мне тепло. Мне хорошо. На душе так светло и радостно, что хочется подобрать полы юкаты, как дама юбку, и пуститься в пляс. Мукуро смотрит на меня, выглядывая из-за камина, прищурившись, улыбается. И как у него челюсть не болит, все время улыбаться? - Сегодня спишь со мной. У меня ноги мерзнут, буду об тебя греть, - сообщаю я парню, прикрывая глаза. Улыбка становится шире: - Хорошо, Кёенька. Я тебя согрею, не сомневайся, - добавляет он, ехидно ухмыляясь. Я достал из-за спины подушку и кинул ее в смеющегося наглеца. - Да кто тебе даст. - Можно подумать, мне нужно чье-то разрешение. Может, мне сходить, испросить благословения у Тунца перед тем, как тебя посношать? – у Тумана чудесный смех, даже если несет он при этом жутко пошлую чушь. - Ага. Благословляю тебя, раб Тунцовый, на пиписькопихание в недра задницы. - Ахахаха, извращенец ты, Кёя. - Уж кто бы говорил, мистер «у меня шесть лет не было секса». Рокудо посмеялся и замолчал, что-то мурлыкая. Я разомлел окончательно, прикидывая, куда засуну кольцо Аида Саваде Тсунаеши. Кто бы мог подумать, теперь я готов ему заплатить, чтобы моя сволочь разноглазая навсегда осталась со мной. - Вроде согрелся, - бормочет мой насильник и выходит из-за камина, смешно шоркая ногами, на ступнях покоятся спущенные бриджи с очередными веселыми семейниками. Ну точно, они с Савадой втихаря трусами меняются! - Красная? – спрашивает итальянский мудак, поворачиваясь ко мне и впрямь красной задницей. Я с доли секунды смотрю, силясь понять, издевается он, или что, и отвечаю, фыркнув: - Зеленая. Конец.