Сосуд со злом

- Утро доброеее, - пропел Рокудо, влетая на кухню, влекомый крыльями любви и счастья. Я был прощен за свою выходку с васаби, да и ночевал итальянец со мной. Нет, не домогался, слава богам греческого пантеона, просто и нагло лег в мой футон, в то время, когда я сам там уже спал, прижался и заснул. А мне не спалось. В пяти парах штанов жарковато спать. Я проигнорировал приветствие нового дня адресованное мне и продолжил полосканье рта. То ли это обычное свойство спермы, то ли конкретно Мукурья обладала таким отличительным признаком – с момента отсоса и поныне, во рту поселился стойкий привкус семени. Пью ли я чай, ем ли я кашу, или же просто сглатываю накопившуюся слюну – складывается ощущение, что я без остановки сосу мужскую пипиську. Интересно, это пройдет? Так оно у всех? Или так только мне повезло? - Ротик полощешь? Правильно, береги его, он у тебя чудо. Такой теплый, нежный, умелый… Закройся, триппер. А то я сейчас твой ротик проверю на нежность и умелость. - Что на завтрак? «Давно на палочке, давно на палочке, не ел я эскима» - завертелась в голове дурацкая, где-то слышанная песенка, я с полным ртом бальзама для полоскания хавальника кивнул в сторону холодильника, мол, что найдешь, то и жри, авось да сдохнешь. Синеволосый прошлепал босыми ногами к рефрижератору, открыл его и нагнулся, изучая полки. Боже, жопу-то зачем так выпячивать? Рокудо думает, что из морозилки вылетит дух китайских пельменей и изнасилует итальянца за вторжение в хладную обитель? Парень повилял задом. Я скорбно переправлял вонючую жидкость со вкусом мяты из одной щеки в другую. - Суп какой-то. Свежий. Трехнедельной давности. Я выплюнул бальзам и швырнул кружку в рукомойник. Вкус спермы смешался с травами, из которых был создан полоскатель, и теперь во рту творилось такое амбре, что, как говорится, хоть святых выноси. - Сам ты свежий, трехнедельный. Это боруше. Кусакабе варил. - Боруше? - Боруше. Зеленый боруше. - Вижу, что не фиолетовый. Что такое боруше? - А я ебу? Суп какой-то из трав, - буркнул я, убирая полоскатель в шкафчик, - ешь спокойно, это вкуснее, чем оно выглядит. Мукуро повздыхал над кастрюлей, взял ее, поставил на плиту и принялся разогревать трапезу. Я смотрел на говнюка. Тот, колдуя над плитой, мурлыкал какую-то песенку, и вообще, имел такую счастливую рожу, что хотелось его немножко придушить. - Надеюсь, я не отравлюсь, - пропел Туман, зачерпывая ложкой содержимое эмалированной тары. - Да хоть бы и отравился, - еле слышно пробормотал я, садясь за стол и провел языком по небу. Привкус семени убавился. Это хорошо. - Итальянский мудозвон звонит! Итальянский мудозвон звонит! – в кармане зачирикал телефон голосом Хиберда. Рокудо закашлялся, глотая суп, и, судорожно хватая воздух, затравленно оглянулся. Я вынул сотовый и ответил: - Пошел на хуй. - Привет, как Мукуро? Ну, как. Сначала я ему на херак вассаби шлепнул, потом мне надоело смотреть, как он хватается за агонизирующую пипиську и я ему отсосал. Еще вопросы? - Ну… нормально, - я решил не вдаваться в подробности своей, чуть не сказал «семейной», жизни. - А можно мне его услышать, убедится, что он живой? - Не доверяешь своему ученику? Хуйло ты, Каваллоне. Жив-здоров твой извращенец. - А-а-а-ах… М-м-м… Да, Кёя… Ты такой сладкий… - выдала разноглазая сволочь на всю комнату, помешивая ложкой суп. Тупой Конь сдавленно хрюкнул и, быстро бормотнув «Простите, что помешал», отключился. - Рокудо… мать твою… - я хрустнул мобильником в кулаке, прикидывая, каким предметом обстановки кухни прибить ушлепка итальянского. - Да, любимый? – Ананас довольно покуфуфукал, налил себе порцию боруше в тарелку и поставил ее на стол. - А ты будешь? - Тебя буду. Прямо сейчас. Прямо здесь, на столе. И под столом! - Оя-оя, - восхищенно цокнул языком Мукуро и бросил на меня жалостливый взгляд, - но я семе, так что, придется тебе быть и на столе, и под столом, - он сделал шаг навстречу по направлению ко мне, а я спешно эвакуировал свое и так изнасилованное тело с пункта приема пищи. * * * Сколько уже дней прошло? Три? Как же я заебся. Вы себе просто не представляете. Мне кажется, я продешевил. Надо было еще и копи царя Соломона попросить. Или свой портрет, писанный самим Леонардо да Винчи. Или, свою анальную девственность. Правда, на тот момент, я не предполагал, что лишусь ее, но все-таки… - Лопатки, Кёя. Не забывай про лопатки. - Я помню. Замолчи. Я прошелся по бледной спине иллюзиониста, чувствуя, что скоро натру на ступнях мозоли от позвоночника парня и принялся переминаться на лопатках. Боже, до чего я докатился. Делаю массаж как развратная девка из тайского салона. Почему развратная? Да потому что знаю я, до чего меня этот массаж довести может. - Кёя, осторожно. Сломаешь мне хребет. Да я бы с превеликим удовольствием. Чувствую, еще чуть-чуть и мне будет категорически накласть и на Главрыбу, и на кольцо Аида. Да что там кольцо. Вся бижутерия греческого бога мертвых не идет ни в какое сравнение с теми испытаниями, которым подвергаются мои нервы и чувство терпеливости. Боюсь, что очень скоро я возжелаю человечины, и тогда Кусакабе затрахается отмывать базу от крови. - Да, Кёя… умничка. Чуть выше. Сейчас допросишься, будет тебе, и выше и глубже. Я, поудобнее взявшись за поручни на потолке (откуда, скажите, блять, в моей базе поручни на потолке?!! Может, я скоро еще и тайник с презервативами найду?!) снова прошелся по спине и пояснице иллюзиониста, словно издыхающий слон. - Ай. Ну, Кёяяяяяяяя…. Боже милостивый, озари меня. Как свернуть человеку шею ступнями? - Попу разомнешь? Ща. Ща я тебе ее разомну. Подожди чутка. Выпросил почти. Сейчас я свое орудие труда раскочегарю и разомну тебе задницу так, что ты неделю срать личинками шелкопряда будешь. - А еще что тебе разомнять? – дрожащим от злости голосом вопросил я, применив умопомрачительное словцо «разомнять». - Есть еще кое что, но оно требует особой нежности… Да ты умеешь уже язычком работать. Поднимаю ногу. Один короткий удар и шейные позвонки сломаны. Уебок сдох. - Кёя, не спи. Пройдись по жопе, тебе трудно, что ли? – Рокудо помешал мне немножко помечтать между делом, пришлось пройтись по упругой, как мяч, жопе, изо всех сил пытаясь ее щипать пальцами ног. Говорят, в лаборатории Савады работают над базукой десятилетия, пытаются улучшить ее. Надо бы в следующий раз заснять на камеру то, что я делаю с Мукуро, отправиться на шесть лет назад и показать запись себе-мелкому. Пусть избавит меня от мучений и скончается от инфаркта…