МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

Любовь не спрашивает разрешения. Джон проник в него и в буквальном, и в метафизическом смысле. У Шерлока внутри осталось тепло, которое согревало его. Оно никуда никогда не девалось. Просто было и грело. Шерлок ловил себя на том, что беспричинно улыбается. Не потому, что было весело, а потому что чувствовал себя бесконечно счастливым. Он наслаждался мелочами, ведь их оказалось так много. Кому сказать… Смешно, но даже чириканье воробьев казалось ему звонким, бодрым и красивым. Иногда Шерлок позволял себе помечтать о том, что на Зимний праздник Джон испечет пирог, и щекочущие запахи сладкой ванили и пряный дух имбиря наполнят дом. За минуту до полуночи вдвоем зажгут разноцветные свечи, взломавшие сахарную корочку на пироге, а в первую минуту первого дня, толкаясь плечами, задуют их и загадают желание. Камин, наполненный углем и поленьями, будет светиться, словно фонарь из выдолбленной тыквы, они выпьют из хрустальных бокалов дорогое шампанское и, целуясь, разобьют их с малиновым звоном. На счастье. Но это всего лишь никчемные грезы. Джон был рабом, а Шерлок принцем. Пусть второй – удачно, что не наследник! – но ему придется подчиниться рано или поздно. Ну не могут рожать беты! Только омеги и только от альф. Интересы государства, выживание самой популяции вампиров вынудят его принять предложение альфы. Собственно, он его уже принял. Везунчик Майкрофт… Мысли о Джоне наполняли его отчаянием, поэтому Шерлок старался не слишком много о нем думать. Пусть это так и останется неожиданным счастливым подарком, не более. Как явился, так и исчезнет. Он подавлял в себе мысль, что это может быть что-то большее. Всякая любовь желает быть вечной, и в этом ее вечная мука. А вечного ничего нет. Ничего. — Как тебе видится твое замужество? — однажды, как можно небрежнее, поинтересовался Джон, глядя в раскрытое окно. На широком подоконнике боязливо суетились несколько пестреньких птичек, торопливо поклевывая зернышки и крошки, которые Джон или Шерлок высыпали им каждое утро. Шерлок подошел сзади, обхватил сильными руками, ткнулся носом в его затылок, с удовольствием вдыхая чистый запах Джона – запах нагретого на солнце камня и солоноватый, чуть влажный, моря. Джон, тихо улыбаясь, прижался к подбородку Шерлока, неосознанно ласкаясь, щекоча короткими волосами. Шерлок из-за его спины протянул длинную руку. На его раскрытой ладони лежали лущеные семечки тыквы. — Смотри, Джон, смотри! Джон чувствовал, что Шерлок улыбался. Порхнула вдруг невзрачная серенькая пичуга, тоненькими лапками цепко схватилась за палец Шерлока, настороженно посмотрела на замерших людей и схватила семечку. — Видел, видел? — зашептал Шерлок в щенячьем восторге. — Сейчас вернется, стой тихо. — Что это за птичка? — чувствуя, как его затапливает что-то горячее и нежное, спросил Джон. — Не знаю точно. Соловей вроде… — Есть поверье, — тихо произнес Джон, — что того, кто при первом пении соловья снимет рубашку, блохи кусать не будут. Шерлок затрясся в беззвучном смехе, потом ответил: — Надо нашим оборотням рассказать, им пригодится. Он еще постоял с протянутой рукой, но пернатый не вернулся. Шерлок, разочарованно вздыхая, стряхнул оставшееся угощение на подоконник. Потом он почувствовал движение воздуха с улицы, не легкий бриз, а настоящий ветер. В небе громоздились тучи. — Оно видится мне везде, — тихо сказал он, скользя руками по груди Джона. — Замужество… — Везде? — На стенах, в небе, в кошмарах… Я прикован к этому неотвратимому замужеству. Не хочу. Мне от этого душно. Шерлок вздрогнул – ветка и капли дождя бросились в окна. Джон повернулся, сполз на пол, обнял колени Шерлока: — Не выходи… — Ты испортил меня. Джон посмотрел на него снизу вверх непонимающим взглядом. — Ты моя первая любовь, — пояснил Шерлок. — Лучше бы я был последней. — Если бы не ты! — Шерлок вздохнул. Он не хотел этого объяснять. До Джона к предстоящей связи с альфой он относился довольно равнодушно. Это же ненадолго, не на века, в конце концов. Ну, пришлось бы потерпеть физическое проникновение, вязку и беременность. Роды еще, да. Но ведь это всего один раз. Даже интересно было бы сопоставить до и после. А потом он, выполнив свой омежий долг, мог бы покинуть своего мужа на десятилетие и заняться… да чем угодно! Но судьба решила выбрать дорогу самостоятельно. В его жизни появился маленький, крепкий, упрямый раб, и предстоящий брак стал казаться Шерлоку… жертвенностью. То есть тот гипотетический год, что он должен был провести в доме альфы, оказался сложен из сотен дней! И смириться изо дня в день с той будущей нелюбовью оказалось трудно. Тут нужно великодушие. А у Шерлока такого не было. Это было так странно. Словно раньше Шерлок все ходил по какому-то большому и очень комфортному помещению, даже не понимая, что это замкнутое пространство. И вдруг увидел дверь! И в нее вошел Джон, а вместе с ним вошло множество удивительных знаний. И чувств. Ночью Джон проснулся от того, что ощутил себя одиноким. Шерлока рядом не было, и Джон, отчего-то забеспокоившись, оделся, прихватил небольшой арбалет и отправился на поиски. Честно говоря, он мечтал увидеть, как его возлюбленный вампир летает в молочном свете луны, осиянный светом бесчисленных звезд. Но нет, Шерлок не летал. Он сидел на вершине небольшой скалы, распустив крылья, и смотрел на дорожку на воде, не от полной луны, а от млечного пути. В морских водах есть такое рассеянное, трепещущее мерцание, которое словно поднимается из самой бездны. Джон разделся и поплыл по этой дорожке, вода касалась кожи незаметно и ласково, уютно, он словно парил на границе двух миров. Планктон горел жидким золотом, и от каждого взмаха руки вода взрывалась миллиардами искр. И вдруг Шерлок позвал его, словно русалку из волн. А когда Джон вернулся и вышел на берег, то неподвижный Шерлок оказался усыпан светлячками и светился и переливался изумрудами. Джон не хотел идти спать, не хотел, чтобы и Шерлок шел, потому что надо было смотреть, чтобы запомнить. Бывают такие ночи, когда спать – непозволительная роскошь.