МЕРТВЫЕ СОЛОВЬИ НЕ ПОЮТ

Уже неделю Джон успешно справлялся с первой течкой Шерлока, оказался неутомим в постели и готов был удовлетворять озабоченного принца в любое время и в любом месте. Особой изобретательности от него сейчас не требовалось, возбуждение Шерлока с успехом заменяло любые сексуальные изыски. Омежье безумие накатывало на Шерлока обычно к позднему вечеру, когда в саду сходил с ума любовной песней соловей, а сладкий запах полевых трав растворялся в нарождающихся звездах. Утром Джон готовил завтрак, а Шерлок смотрел. Ему нравился хлопотливый Джон, вообще доставляло чувственное удовольствие все, что тот делал. Днем они спали, гуляли по берегу моря, лениво и нежно целовались. Пыльной дорогой, обрамленной седой полынью, обдуваемые мягким теплым бризом, как обычные люди, пару раз ходили за несколько километров на сельский рынок. Впереди лежала золотая земля, звала переливами новых звуков, и всяческие непредвиденные приключения таились где-то, чтобы только удивить и обрадовать. В самую первую такую прогулку Джон подозрительно вглядывался в спутанные заросли травы на обочине и старательно шел ровно посередине. — Что? — с интересом поглядывая на него, спросил Шерлок. — Чего ты опасаешься? — Тут же должны быть змеи, — беспокоясь, ответил Джон, — я их не люблю. — Ну, что ты… Местные змеи сторонятся людей и нападают, только когда их провоцируют. — Вот я и стараюсь не прово… А вдруг? — Ну, если уж такое случилось, то убегай от нее зигзагами вверх по склону, потому что яростная змея на коротких дистанциях запросто тебя догонит, Джон. Джон боязливо оглянулся и тоскливым взглядом уставился на горы, маячившие от них километрах в двадцати. Шерлок засмеялся: — А можно, меня кормилица учила… Джон нервно сглотнул. —…можно ловким броском схватить змею за голову и сжать так, чтобы она открыла пасть. А потом, Джон, просто плюнь ей туда и – бац! – она скончалась. И Шерлок для наглядности плюнул в придорожный кустик, вызвав возмущенный клекот кого-то и смешок Джона. — Извините, — смущенно пробормотал Шерлок. — Но меня змея не укусит. — Это почему? — все еще улыбаясь, спросил Джон. — Своего почует? Или сама побоится отравиться? — Нет! У меня есть ты! — Типа я твой защитник, да? — приосанился Джон. — Типа ты идиот. Ты бегаешь гораздо медленнее меня, и змея догонит тебя первым. Возмущенный Джон немного обиделся и дальше шел молча, и всю оставшуюся дорогу потихоньку плевался для практики. На рынке, лавируя между прилавками, они приценивались к пузатым помидорам с блестящими боками, искали какую-то свеклу, непременно длинную, набирали пучки пряной зелени, и Джон пытался развести Шерлока на покупку богатого на витамины чеснока. Вампир оскорбленно морщил уже облупившийся на солнце нос и шипел: — Джон, ну что за предрассудки? Просто я его не люблю. Потом спрятались от жары в тени акаций, умиротворенно хрустели пупырчатыми огурцами, посыпая их крупной серой солью, и Джон пристроил роскошный цветок мальвы в растрепанные лохмы Шерлока. Тот сделал вид, что не заметил, давая Джону погордиться своей ловкостью и поумиляться на лапушку-вампира. А с забора на их возню строго смотрел петух, покачивая блестящим разноцветным хвостом. Джон его немного опасался. Вспоминали, как однажды с прогулки по берегу моря приволокли огромного живого краба, и Шерлок пугал им Джона. Джон громко боялся и лез к Шерлоку целоваться, а тот, сунув краба в ящик для продуктов, решил дать достойный отпор посягательствам Джона на его задницу. Через часок, когда была засчитана дружеская ничья, вспомнили о животном. Пучеглазый тоже зря времени не терял – сожрал все помидоры, огурцы и, робко поглядывая на захватчиков, совершенно машинально загребал клешнями, дохрустывая последний пучочек салата. Пришлось сытого и умиротворенного краба отнести обратно к морю. А иногда, в эти лучезарные дни, вдыхая витающий цветочный дух, они сидели на открытой террасе небольшого кафе, пили яблочный сидр и ели вареники с вишней и малиной, что приносила им хозяйская дочка в розовом платье. И Шерлок обязательно заказывал мисочку нарезки колбасы и сыра и потихоньку скармливал ее паре тощих черных котов под столом. — Чьи они? — тихо спрашивал Шерлок, опасаясь спугнуть боязливых зверьков. Девочка пожимала плечами: — Ничьи… свои собственные. А Джон вдруг спросил: — Ты же рожать когда-нибудь будешь? Шерлок замер, не дожевав вареник, потом тяжело сглотнул: — Не хочу даже думать об этом… Джон, я даже представить не могу себя с ребенком. Ну, в смысле мы вместе… родительские чувства, и все такое… — Я не о том, — смущенно заторопился с объяснениями Джон. — Мне вот стало просто интересно, как же ты спать-то будешь? Ты же на животе любишь… — Фу на тебя, Джон. — Шерлок передернул плечами. — А вообще… — Он перевел задумчивый взгляд на верхушки старых кипарисов, за которыми привычно рокотало море. — Вырою на берегу ямку в песке, как самка черепахи, и лягу туда животом! — Победно подмигнул и потянулся к небольшой корзиночке, выложенной виноградными листьями, выбирая из горки палевых слив самую сладкую. А Джон смотрел на него и изнемогал от ненасытной нежности и желания любить. Он постоянно желал Шерлока, это было как неизлечимая болезнь. Когда вернулись с рынка домой, Шерлок, недоуменно хмурясь, вытащил из авоськи какую-то длинную толстую штуку и, размахивая странным предметом, объявил, что вот он! – апогей фалличности. Джон апогей отобрал и потряс Шерлока до глубины души, приготовив необыкновенное блюдо насыщенного малинового цвета, и называлось оно БОРЩ! Сначала кусок говядины с мозговой косточкой Джон залил родниковой водой, бросил туда пару перчинок-горошков, несколько листиков лаврушки, крупную луковицу. Когда все это закипело, снял пену и, прикрыв крышкой, оставил булькать на маленьком огне. — Не будем мешать природе делать свое дело, — загадочно пояснил Джон. Потом взял гладкую, хвостатую свеклу. Ну да, ту самую, при выборе которой довел Шерлока до белого каления: видишь ли, свекла должна быть некрупной, продолговатой, и чтобы на разрезе не было видно никаких колец! Ни годовых, ни обручальных. Почистил, мелко нарезал и выложил на горячую сковородку, в которой лучилось топленое масло. Быстро обжарил, добавил половник бульона и выжал на все это пол-лимона. Поставил тушиться. Затем нашинковал морковь, лук, корень петрушки, пастернака и сельдерея, сладкий красный перец и небольшой острый перчик. Высыпал на другую сковороду и зажарил. Тем временем, пока все это скворчало и пахло, вынул из бульона мясо и луковицу. Вместо них положил порубленный кочанчик капусты, несколько нарезанных соломкой картофелин. Мясо отделил от косточки, порезал и вернул в бульон. Кость постучал над ложкой и вывалившуюся массу посыпал солью и сунул в рот ошалевшему – Джон, я же такое не ем! – Шерлоку. Пока Шерлок облизывался, Джон в сковородку с притомившейся свеклой добавил нашинкованный крупный спелый помидор. Выловил из кастрюльки кусочек картошки, подул, попробовал, подумал и решительно отправил туда зажарку и свекольно-помидорную тушенку. И, как апофеоз, за минуту до того, как снять кастрюлю с плиты – несколько рубленных зубчиков чесночка (Шерлок не возражал) и мелко настриженные петрушку и укроп. Отломил – не отрезал! – горбушку черного хлеба, с видом преуспевающего грешника налил в глубокую тарелку этот свой БОРЩ и украсил горкой густой холодной сметаны, которая тут же стеснительно порозовела. И это было так красиво! — Вкусно? — требовательно спросил повар через пять минут у Шерлока, скребущего ложкой по дну тарелки. Тот, мыча что-то нежно-романтическое, шмыгая носом от горячего, поднял на него осоловелый взгляд и слизнул с красных губ кончиком языка каплю сметаны. — Божественно! — восхищенно воскликнул Шерлок. — Как кровь девственницы! И, полюбовавшись на вытянувшееся лицо Джона, охотно засмеялся.