Досье на фантома

В тот день я впервые проспала семнадцать часов из двадцати четырёх возможных. Вернувшись домой в середине ночи, я, несмотря на сонливость, всё никак не могла уснуть: остекленевшими глазами пялилась в тёмный потолок, с ума сходя от усталости; по телу то и дело пробегали всполохи нервной дрожи. Так что мне всё же пришлось принять своё лекарство, уповая на седативный побочный эффект, а по наступлении уже вечерних сумерек, я проснулась — от голода. После сотрясения, врач велел мне хотя бы ближайшие сутки воздержаться от просмотра телевизора, чтения, учёбы, телефона и прочих прелестей, способных хоть немного нагрузить мою больную голову, не говоря уже о физической активности. Поэтому я, честно говоря, понятия не имела, чем мне заняться. Мне безумно хотелось есть, но не готовить — я в ступоре уставилась на полки холодильника, не в силах сообразить, какое блюдо могло бы получиться из находящихся там продуктов. На улице уже начинало темнеть, и выходить в магазин или ближайший ресторанчик я всё-таки не решилась — пришлось воспользоваться доставкой. В ожидании курьера, я осторожно приняла душ, стараясь по возможности не мочить клейкие повязки на царапинах. У меня болело всё тело, ломило, как при лихорадке. Служба доставки сработала удивительно быстро для маленького города. — Добрый вечер, мэм! — жизнерадостно поздоровался курьер, когда я возникла в дверном проёме. Сияющий светловолосый мальчишка, на вид старшеклассник. При виде такого энергичного паренька, я тоже слегка повеселела, однако яркая улыбка курьера буквально стекла по его лицу, стоило ему поднять на меня глаза. «Вместо тысячи слов…» Я снова погрустнела, закусив губу от досады. Видела я своё отражение в запотевшем стекле ванны — пластырь с толстой марлевой прослойкой в области левой брови, чуть ли не на половину лба, и здоровенный светло-жёлтый синяк под ним, доходящий аж до самой скуловой кости. По-моему мнению, я лишь чудом сберегла глаз, хотя все капилляры в нём лопнули, и глаз покраснел, болел и чесался. — Добрый, — хмуро буркнула я в ответ, покусывая губу, и протянула руку за протянутым курьером пакетом, как вдруг подъездную дорожку залило золотистым светом фар. Машина остановилась на обочине прямо напротив моего дома. Я замерла, и тут же едва не застонала от облегчения — не глуша мотор, Дин высунулся из окна и с самым беспечным выражением лица помахал мне рукой. Курьер широко открытыми глазами следил за моей реакцией, обернулся на машину, а потом неожиданно наклонился ближе и настороженно спросил: — У вас всё в порядке, мэм? — взгляд метнулся от моего лица к пластырю на плече и обратно. — Может, вам нужна помощь? — Н-нет, — кое-как выдавила я и попыталась улыбнуться, понимая, что со стороны ситуация вырисовывается подозрительная. — Всё хорошо, спасибо большое. Учтивый мальчишка уехал. Дин не спешил покидать салон, но, видимо, не выдержав моего требовательного взгляда, всё же вышел. — Ты ко мне в гости? — рассеянно спросила я, когда он, приветливо улыбаясь, подошёл ближе. — Вот, ехал мимо, решил понаблюдать немного за твоим домом — мало ли что. — Ага, — я недоверчиво прищурилась. — «Немного понаблюдать» ведь значит «собирался торчать тут всю ночь в страхе, что тебя убьют в собственной постели»? — Ну… В общем-то, да, — Дин рассмеялся. Я его беззаботный настрой не разделяла: несмотря на то, что в опасениях Винчестера было здравое звено, — хотя у меня дома стояла система безопасности, и попасть туда вот так запросто было бы проблематично, — мне вовсе не нужна была нянька, а ещё почему-то жутко не понравилась мысль, что, не выйди я на крыльцо к курьеру, Дин, скорее всего, действительно сидел бы в машине Бог знает сколько. — Ты серьёзно? — на всякий случай уточнила я. — Теперь ты намерен меня «охранять»? Дин, похоже, не понимал, нападаю я на него, или нет. Он неуклюже развёл руками. — Фрэн, мы посчитали, это будет не лишним, пока твой папа не вернется, — сурово ответил он и вдруг скривился. — Впрочем, если ты хочешь… Сэм приедет вместо меня. Не знаю уж, какая мысль побудила его сказать это, но мне, собственно, было всё равно, кто именно из Винчестеров собрался караулить мой дом. Мне эта идея не нравилась в любом варианте. — Ну ладно… Заходи, если хочешь, — я посторонилась, всё ещё хмурая и задумчивая. — Не собираешься же ты на полном серьёзе всю ночь в машине сидеть… Мы прошли в гостиную, где я тут же включила телевизор и кивком головы указала на диван, как бы приглашая Винчестера присесть, а сама юркнула на кухню. Мне отчего-то было досадно, что Дин пришёл. Больше всего я хотела побыть одна. — Бери, что хочешь, — сухо бросила я, когда спустя пару минут он прокрался к холодильнику, а я возилась с доставленной едой. — Овсянка на ужин? — хмыкнул Дин, заглянув в мою тарелку. Я так и не поняла, шутка это или нет. — Это розитто. Больше мы не разговаривали. Остаток вечера я провела довольно бестолково, устроившись на полу в коридоре и разбирая полки в шкафу в поисках какой-нибудь куртки или пальто — единственную мою демисезонную курточку вчера безжалостно располосовал негодяй в балаклаве, вот я и искала что-нибудь подходящее из своих старых вещей. Наконец, выудив из груды верхней одежды, отцовской и моей вперемешку, тёплую дублёнку, которую носила в школе, я повесила её на вешалку у входа и юркнула в гостиную. Дин как раз затеял игру в гонки на PlayStation, так что я, — проигнорировав запрет врача, — присоединилась к нему. Мы оба были подвержены дурной привычке дергаться всем телом во время игры с джойстиком в руках, и, учитывая моё сотрясение, от такой активности, а может, от виртуальной езды по кругу, меня замутило. Я вновь негостеприимно оставила Дина в одиночестве, пожелала ему спокойной ночи и, прихватив своё тёплое одеяло, скрылась в отцовской спальне, которая всегда почему-то ощущалась самым безопасным местом на свете. В темноте комнате, глядя, как в тёплом свете фонарей покачивается на ветру туда-сюда растущая под папиным окном ель, мне вспомнился вчерашний день, а точнее, его кульминация. По правде говоря, я впервые задумалась по-настоящему о произошедшем, прежде словно бы бездумно приняв его, как факт — какая разница, почему, главное добраться до больницы, добраться до дома, главное сейчас — выспаться… А теперь, в голове будто появилось достаточно места для новых раздумий. Я лежала под одеялом, свернувшись в клубок, лихорадочно соображала, и была уверена, что только вчерашняя порция таблеток удерживала меня от панической атаки. Как и подавляющее большинство, читая в новостях про нападение/изнасилование/ограбление/убийство, я была уверена, что в моей жизни никогда не произойдет ничего подобного. Это же я — ведь со мной такие вещи не случаются. Какой вздор! Картины прошлого вечера проносились перед глазами отдельными яркими вспышками: мозг защищался от стресса, я уже начала забывать подробности. Удивительно, как мне удалось улизнуть! Поразительно живая, почти невредимая. Господи, да я никогда в жизни не дралась, меня никогда не били… Моменты наиболее болезненных атак были чётче остальных, и я содрогнулась всем телом, перебирая их в уме — падение вниз от рывка за лодыжки, лезвие в плече, волосы в кулаке и мощный удар об асфальт… Я невесть почему вспомнила миссис Хеклер. То, как она смотрела на меня в тот день на кухне «синего дома», точь в точь, как убийца вчера — будто в предвкушении избиения. Разве что… Эта мысль ожидаемо показалась мне абсурдной, но я почему-то не смогла её отбросить. Неудивительно, что мне снились кошмары. Я не запомнила, что именно, но, по всей видимости, нечто крайне неприятное, поскольку я проснулась от грохота упавшей ночной лампы, которую сама же своротила, дёргаясь во сне. В висках стучало. Я поспешно поставила лампу на место и снова юркнула в постель, натянув одеяло до самого носа. Сердце по-кроличьи трепыхалось в груди, пока я старательно уговаривала себя успокоиться. Дверь в отцовскую спальню распахнулась настежь, и я подскочила от неожиданности. — Не пугай меня так! — не своим голосом пискнула я, широко распахнутыми глазами уставившись на Винчестера. — Что тут у тебя гремит? — громко поинтересовался он, обшарив комнату взглядом с выражением крайнего беспокойства на лице. — Случайно уронила лампу во сне, — досадливо поморщилась я и добавила: — Кошмар приснился. — Кошмар? Дин внимательно посмотрел на меня — напряжённая поза, пальцы вцепились в край одеяла… И тут лицо Винчестера смягчилось. — Хочешь, я посижу с тобой, пока ты не уснешь? У меня болезненно стиснуло в животе. Дин помнил, как я реагировала на страшные сны. Когда мы были вместе, мы редко спали в обнимку: Дин обычно обхватывал подушку руками и устраивался на животе, а я ворочалась, как заведённая, в поисках удобной позы, к тому же, любила укутываться в кокон из одеяла по самый нос. Но, случись мне проснуться посреди ночи от кошмаров, я с перепугу прижималась к Винчестеру всем телом, спрятав лицо в сгибе его шеи и плеча; тряслась, как осиновый лист. Дин всегда просыпался следом за мной, разбуженный и удивлённый этим внезапным проявлением нежности, а, услышав о кошмарах, терпеливо ждал, пока я засну. Он знал, жуткие сны заставляли меня бояться собственной тёмной комнаты, и я всегда радовалась, что в комнате этой нахожусь не одна. Вместо ответа, я почти неосознанно отодвинулась на край кровати, освобождая Винчестеру место. Когда он устроился рядом поверх одеяла, мне невесть отчего стало тоскливо. Я искренне не понимала этой заботы, теперь, когда мы давно не вместе. Впервые встретив Дина после долгой разлуки, увидев его отчаянный взгляд, я почти смирилась с мыслью, что в происходящем нет ничего необычного — он интересуется моим самочувствием, ищет встречи, просит быть осторожной, всё потому, что он тоже скучал по мне, и, пусть мы и разбежались, три с лишним года мы были друг другу едва ли не самыми близкими людьми на свете. Теперь же, глядя на Винчестера, усевшегося на краю кровати, меня посетила мысль совершенно противоположная. Что, если я слишком романтизирую ситуацию, в которой мы оказались? Что на самом деле, всё это имеет куда более разумное объяснение. Забота, которой всегда окружал меня Дин, во второй раз очаровала меня так же успешно, как и в первый, пять лет назад, и я почти поддалась иллюзии, что мои чувства к нему, — моя несчастная любовь, — всё ещё взаимны. Меня отчего-то не смутило, что они с братом скоро уедут, о чём Дин сам предупредил меня ещё в первую нашу встречу, как и то, что, по словам Сэма, Винчестер успел обзавестись девушкой. А теперь в голове всё будто бы встало на свои места — и тут же рухнуло. Я, конечно, не знала наверняка, что он чувствует по отношению ко мне, однако поняла вдруг, чем он занят — пытается загладить свою вину. Окружить меня теплом перед своим отъездом в качестве компенсации за то, что бросил меня, едва я попала в больницу. Наверное, я бы расплакалась, если бы у меня были на это хоть какие-то силы. — Не хмурься, — весело сказал Дин, легонько щёлкнув меня по носу. — Это всего лишь кошмар. Я посмотрела на него снизу вверх — Винчестер облокотился корпусом о спинку кровати, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Он с безоблачной улыбкой рассматривал мои разметавшиеся по подушке волосы, а потом вдруг осторожно пощупал одну прядь и протянул её меж пальцев, будто локон накручивая. — Это ведь твой настоящий цвет волос, — скорее с утвердительной, нежели вопросительной интонацией произнёс он, отпустив прядь. Мне вспомнилось, как он уставился на мои волосы тогда, в отделе заморозки, когда мы встретились — всё время, что мы были знакомы, я красилась в бежевый блонд. Он видел мои отрастающие корни, но полностью натуральный цвет наблюдал лишь на моих детских фотках и, должно быть, цвет этот был ему непривычен, но Дин вдруг выпалил: — Так мне нравится намного больше. — Мне тоже. До меня вдруг дошло, что впервые со дня расставания мы с ним спокойно разговариваем — у меня не начинается припадок, мы не мчимся в больницу после нападения убийцы, не обсуждаем пропавших в городе людей. Так, болтаем о ерунде. О моих волосах. — Дин, скажи мне, когда вы собираетесь уехать? — тихо спросила я, затаив дыхание. Винчестер отчего-то поморщился, будто я спросила что-то неприятное. — Через пару дней, может быть. Не знаю, — скомкано бросил он, пожав плечами, и уже более лёгким тоном продолжил: — Сэм собирается на днях съездить в Спрингфилд, там живёт уэстфилдский прокурор в отставке. Может, он расскажет что-то про смерть Хеклера. — Дин, ну я же говорила, — я ощутила едва ощутимый укол раздражения, и в мой голос всё же прокралась язвительность, — на меня напал не призрак Бена Хеклера. Винчестер лишь покачал головой. Он снова улыбался, улыбкой от меня защищался. Я испытывала жгучее желание отвернуться от него, и только мысль о ссадине на своём лице — мне временно запрещалось спать на левом боку, — удержала меня на месте. — Не горячись, — поддел Дин, скорчив мину. Он слегка сполз по подушке вниз и повернулся ко мне лицом. — Фрэн, я могу задать тебе вопрос? — Если только один, — ершисто ответила я. Дин притворно закатил глаза, и ненадолго призадумался. Выражение его лица менялось, с него будто уплывала эта беспечная мягкость улыбки, обнажая задумчивость. — Не знаю, будет ли у нас ещё возможность вот так вот поговорить… — издалека начал Дин и глубоко вздохнул, будто собираясь с духом перед нырком в ледяную воду. — Расскажи мне, как прошли эти полтора года. Я ведь почти ничего не знаю, кроме того, что мне рассказывал Сэм. Я так удивилась, что напрочь позабыла о своём недовольстве. Мне не сразу стало ясно, чего он хочет. — Ты имеешь в виду… рассказать про больницу? — я недоумённо нахмурилась. — Ну да. Я помню, что за пару месяцев до того случая, — он кивком головы указал на шрамы от ножа у меня на руке, — тебе было плохо, но… Дин запнулся. — Что «но»? — напористо уточнила я, вглядываясь в его лицо до рези в глазах. — Просто я не могу понять, в какой момент ситуация обострилась, — он снова указал на шрамы, на этот раз ткнув пальцем в один из них. — Неужели я был настолько слеп, что умудрился не заметить, как с тобой творится такое?! Дин замолчал, на секунду прикрыв глаза, задышал часто и глубоко; лицо оставалось бесстрастным, но брови подёргивались, челюсть напряжена, Винчестер с силой сжимал зубы. Эти эмоции, как и его слова, окончательно подтвердили мою догадку: без моей помощи Винчестеру совесть не успокоить. Однако, даже от осознания этого, я не почувствовала досаду — так сильно мне вдруг стало его жаль. Тем не менее, последний вопрос я решила проигнорировать. Попросту не знала, что на это ответить. — Дин, если тебя пугают сроки моего лечения, то могу заверить тебя, в смирительной рубашке я полтора года не сидела. Винчестер промолчал, однако взгляд его перебегал с одного моего глаза на другой, будто надеясь поймать один из них на лжи. — В общем-то, через несколько месяцев после… — я замялась, не решившись упомянуть про его отъезд. Подумать только, теперь я подбирала слова, чтобы его не ранить! — Я имею в виду, в начале лета я уже чувствовала себя достаточно сносно. Меня перестали обкалывать до состояния, в котором ты успел наблюдать меня в первые недели в больнице, закончились наконец тесты и прочие диагностики, и началась терапия. Врачи были уверены, невесть откуда взявшееся нервное расстройство отступит, когда я буду жить в мире сама с собой, и принялись усиленно со мной заниматься. Выискивали, что меня беспокоит, чего я опасаюсь, какие эмоции подавляю. И уже через год они посчитали, что я вполне готова к «вольной» жизни. — И всё же, — после непродолжительного молчания продолжил Дин, — тебе и сейчас бывает непросто. Я видел. «Видел зарождающуюся истерику, случившуюся со мной на пороге дома.» — Ну конечно. После больницы, вернуться к реальности оказалось сложно. Я имею в виду, — поспешила объяснить я, видя обеспокоенное выражение лица Винчестера, — последние полгода в больнице напоминали скорее лечебный санаторий. Детский сад для взрослых, если тебе угодно. Мы занимались с психологом, я посещала спортивный зал, библиотеку, я очень, очень много читала, меня отпускали гулять по городу, даже к учёбе предлагали вернуться, правда в дистанционном формате, но я всё равно отказалась. И никаких мирских забот, вроде поисков работы, неоплаченных коммунальных платежей, социума, с которым придётся контактировать, хочешь ты того, или нет. Поэтому, когда всё это разом свалилось на меня, инфантильную и размякшую, после выписки, я, конечно, стала чуть более нервной. Саркастичное выражение, которое я состроила на лице при последних своих словах, заставило Дина слегка усмехнуться. — «Чуть», — он изобразил жест, поднеся указательный и большой пальцы близко друг к другу, — более нервной. — Совсем немножко. После моего рассказа Дин, кажется, чуть повеселел. — Я рад, что действительность оказалась не тем, что я себе воображал, — признался он, ослепительно мне улыбнувшись. — Знаешь ли, много разных баек про психбольницы ходит… — Ага, наслышана. Окружающие тебя шизофреники, персонал, издевающийся над больными… Но нет, всё это страшилки. Тем более, агрессивных и больных в очень тяжёлом состоянии в частных клиниках не держат. Мы ненадолго замолчали. Я рассеянно наблюдала, как в тусклом фонарном свете, льющемся из окна, бьётся жилка на шее Винчестера и почти не обращала внимания, что сам он жадно смотрит мне в лицо, обшаривая глазами каждую его черту. Я догадывалась, что другого такого разговора, по душам и наедине, действительно может не быть, — более того, не будет с очень и очень большой вероятностью, — но я чувствовала удивительное умиротворение. Дин уедет и вскоре перестанет винить себя, а я… Может быть, если мы распрощаемся по-человечески, я наконец смогу его отпустить? Мне весьма неохотно давалось лечение; признаться честно, я чувствовала себя с этим своим недугом, как под своеобразным защитным куполом — разыграть эту карту можно было в оправдание любому моему поступку или решению. Я ведь нездорова. Но теперь, в сумраке отцовской спальни, рядом с Винчестером, я решила, что отныне буду ставить лечение на первое место. Ведь, если я буду здорова, я, может быть, разлюблю его наконец, смогу наладить свою жизнь, обзавестись новым кругом общения, и… Прежде я не позволяла себе лишний раз мечтать о таком, но, как-никак, скоро мне исполнится двадцать четыре, и я не могла не задумываться… Может быть, у меня будет своя семья. — Если ты захочешь, я пообещаю, что больше ты никогда меня не увидишь, — словно подслушав мои мысли, тихо отозвался Дин. Я подняла на него глаза. — Это лишнее. Мне вовсе этого не хочется. Кроме того, мы ведь можем остаться друзьями. Мы были бы неплохими друзьями, как считаешь? — пошутила я, улыбнувшись впервые за весь вечер. Левая сторона лица тут же неприятно запульсировала. — Друзьями? — еле слышно прошелестел Винчестер, прищурившись, и тут же отрицательно покачал головой. — Нет, дружить с тобой я точно не смогу, а иначе… Нет, милая, никаких иначе! Я тебя больше не заслуживаю. «Я тебя больше не заслуживаю…» На глазах у меня вскипели слёзы, и я поспешно прикрыла веки, умоляя себя успокоиться. Первая капля всё же скатилась по переносице; мои усилия были тщетны. Я натянула одеяло до самого носа. — Не плачь, пожалуйста, не трави мне душу. — Я не плачу, — гнусаво отозвалась я, пряча лицо. — Всё это очень похоже на прощание, не находишь? — Кажется, это оно и было, — Винчестер криво ухмыльнулся. Его рука замерла в паре сантиметров от моего лица, дрогнула, но он всё же решился прикоснуться ко мне, осторожно стирая солёные дорожки с век и носа. — Второй раз я так не поступлю. Мне остаётся лишь надеется, что ты сможешь меня простить. Когда-нибудь. — Я уже простила, Дин. Винчестер убрал руку от моего лица и тяжело вздохнул, отворачиваясь. Теперь он смотрел прямо в потолок, то и дело поджимая губы — у него часто появлялось это выражение лица, как признак недовольства. — А зря. Знаешь, в момент, когда я увидел тебя в супермаркете и решил позвать по имени, часть меня надеялась, что ты и разговаривать-то со мной не станешь. — Я не оправдала твои ожидания, да? Мы оба прыснули со смеху. Шутка получилась невеселая, но она каким-то чудом моментально снизила тяжесть этого разговора. — Да уж, ты, как всегда, явила собой воплощение тактичности. Однако увиливать от ответов до бесконечности нельзя, мне хотелось ясности. Я посерьёзнела и сказала прямо: — Дин, ты ведь знаешь, я всегда теряюсь, когда меня ставят перед выбором, так что я спрошу у тебя. Ты думаешь, нам больше не стоит общаться? С поистине садистским предвкушением, я ждала, что он скажет «да». Хотела, чтобы остатки моей надежды были растоптаны сию секунду. Однако Винчестер молчал. Глаза огромные, ни капли нерешительности в них. Я затрепетала в ожидании ответа, даже дыхание затаила. — Извини, Фрэн, — наконец промолвил Дин, и мне неожиданно показалось, что он весь будто окаменел. — Я не могу тебе ответить. Ах вот, что он вдруг так напрягся. Преисполнился мрачной решимости — ни слова из него не вытянешь, как ни пытайся. Снова никакой конкретики. Мне бы разозлиться, но я чувствовала скорее тупое недоумение. Прекрасная возможность развязаться с этим раз и навсегда — почему же Дин ею не воспользовался? К чему теперь увёртки? Я разочарованно вздохнула. Закрыв глаза, я перевернулась на спину и склонила голову на бок, насколько возможно было, не касаясь подушки лицом. Будь моя воля — отвернулась бы вовсе, прибившись к краю кровати, как маленькая. — В этот раз обещаешь спать без кошмаров? — наигранно беспечно спросил Дин, легонько похлопав меня по плечу. Видимо, решил, что я наконец собираюсь заснуть. Не открывая глаз, я кивнула. Меня грызла злость, разъедала изнутри, словно ржа. Я даже подумала о том, чтобы вновь принять таблетки, но не решилась вставать с кровати. Пусть будет так — в таком взвинченном состоянии я хотя бы способна злиться на Винчестера, как и положено. — Когда будешь уходить утром, меня не буди, — весьма «прозрачно» намекнула я на то, что видеть его завтра не желаю. — Запасной ключ на комоде у входа, брось его в почтовый ящик. Дин промолчал. Кажется, всё понял — уверена, что понял. Ну и хорошо. Со своими собственными чувствами я разберусь чуть позже, а сейчас мне впервые в жизни хотелось оказаться как можно дальше от Винчестера. К тому же… Если всё получится, как я задумала, завтра мне лучше обойтись без свидетелей.