Aufsaugen.

1933 год. Германия, Бремен. Эта невыносимая мелодия выводит из себя преимущественно по утрам. Когда ты просыпаешься, с трудом разлепляешь глаза, разминаешь узкие жилистые плечи и обыденно идёшь приводить себя в порядок. В зеркало на тебя смотрит худощавый невысокий мужчина лет тридцати, огненно-рыжий, с оттопыренными ушами и крупным крючковатым носом. Пожалуй, в отличие от общепризнанного факта, годы совершенно не красили Брофлофски как мужчину. Представительный и остроумный юрист, дома же он напоминал подбитую сову, лишённую всякой опоры и надежды. В отличие от остальных своих национальных друзей, Кайл не кичился своей принадлежностью к Еврейскому сообществу как ранее, так и сейчас. Тем более, ни один благоразумный еврей не высовывался уже с 1927 года, когда национал-социалистическая партия в Германии начала набирать реальные силы.       Оглушающий стук в дверь вывел Кайла от размышлений. Неторопливо завязывая галстук, мужчина, ломая голову, двинулся к двери, сгорая от нетерпения узнать причину такого немыслимо громкого шума. Щёлкнул замок и в дверь ворвался брюнет, мгновенно заставляя худые плечи Брофлофски опуститься под тяжестью неимоверного, сметающего ужаса. Широко раскрытые глаза запыхавшегося приятеля вопили одно единственное слово. Началось. Германия, Берлин, тот же год. Сегодняшнее лобызанее перстня своего предводителя было особенно пламенным. Он следовал за ним вот уже 9 лет, ещё будучи мальчишкой обожествив стоящего перед ним человека. Члены нацистской партии брезгливо кликали собачкой стоящего на одном колене мужчину, но самые приближённые к Адольфу Гитлеру люди ненавидели кареглазого жуткой ненавистью, равносильной только лишь страху перед двухметровым гигантом. Голубоглазый канцлер порой и сам побаивался этого вожделенного тягучего взгляда зелёно-карих глаз. Гитлер помнил, как первый раз встретился с тогда ещё мальчишкой - Картманом. Рука парня вся тряслась при рукопожатии, а глаза, бывшие тогда ещё не такими кровавыми, лучились искренним счастьем. Он напоминал тучного неуклюжего медведя, тщательно скрывающего свои шести сантиметровые когти. Новоиспечённый канцлер растерялся, когда буквально через год Эрик приволок ему огромный, состоящий из сотни страниц альбом с фотографиями. Они были битком забиты евреями, цыганами, афроамериканцами, вернее, тому, что осталось от них и их поселений. С 1922 года, когда партия только начала набирать обороты, Картман, проживавший тогда в Америке, начал путь в Германию, растянувшийся на 2 года. 2 года он терроризировал "грязные" национальности на окраинах, порой, выжигая целые семьи бедных "не чистокровных". Фанатичный манипулятор, Эрик Теодор Картман на протяжении 9 лет оставался правой рукой Адольфа Гитлера. Поэтому сегодня, в день назначения его предводителя канцлером Германии, шатен испытывал неимоверную гордость не столько за Гитлера, сколько за себя. Поднявшись на ноги и оказавшись чуть ли не на 2 головы выше правителя, Эрик звучно хлопнул себя ладонью по груди, тут же вытягивая её по направлению к солнцу. Холодный зимний день стал началом триумфа. 1936 год. Германия, окраина Мюнхена. Утерев лицо рукавом пыльного серого пальто и только сильнее размазав грязь, Брофлофски поудобнее устроился на стоге сена, предусмотрительно зарывшись в него с головой. С тех пор как он, вместе с остальными, успевшими спастись евреями, бежал из Бремена, прошло три года. Годы страха, вечной напряжённости, недосыпа и голода. Он так и не смог перебраться через границу и теперь прятался в глуши, как осиновый лист дрожа при любом шуме. В этом селе он провёл уже более месяца. Их было двенадцать, семеро мужчин, три женщины и двое детей,одному из них ещё не исполнилось и года. Вечерами, когда становилось особенно холодно, малыш надрывно плакал, и Кайл, не выносивший этого, забирался на старую, покрытую ветошью крышу. Зимы и бесконечные скитания здорово отразились на рыжем мужчине. Он совсем осунулся, казалось, будто даже уменьшился. Когда-то яркие, цвета сочной зелени глаза совсем потухли, лицо, приобретшее затравленное выражение, окаменело.       Будто в замедленной съёмке Кайл наблюдал, как девочка, плачущая и истошно зовущая свою мать, падает, сражённая дробью немецкого автомата. Он не успели даже понять, что происходит, как дуло орудия обрушилось на его голову. Солдаты Рейха выволакивали оставшихся в доме евреев, пинками и тычками подгоняя к стоящей рядом грузовой машине. Пытавшихся бежать расстреляли на месте, не удосужившись даже убрать тела с пыльной дороги. Кровь всё никак не хотела останавливаться. Слышались разговоры немцев, их резкая, грубая речь, взрывы смеха, переговоры. Речь, на которой Брофлофски изъяснялся уже одиннадцать лет. Которая почти стала ему родной. - Эй, жиды поганые! Машину особенно сильно тряхнуло, завизжали тормоза. - Добро пожаловать в Дахау.