Я люблю тебя, я тебя ненавижу

***

Тайлер рассказывает, как все устроено, а потом случается Суббота. И никому из них уже не нужно уходить и не возвращаться. Если бы у их отношений был рак, и Тайлер говорил бы, что они все равно умрут, то Суббота - это была бы стремительная внеплановая смерть в автокатастрофе. Она начинается с того, что Дилан вылезает из постели на прохладу позднего пасмурного марта, пьет кофе из пакетика "три в одном" (кофе, сухое молоко, тростниковый сахар), принимает душ, одевается, достает смартфон. Тайлер не отвечает на его звонок. По их плану, сегодня Дилан должен собрать свои вещи, загрузить их в машину, и отвезти две дорожные сумки и собственную жизнь в лофт Тайлера, на девятом этаже супер-элитной новостройки. Сегодня они должны прожить первый день совместной жизни. По их плану, они сегодня смотрят фильмы, пьют коньяк и вместе готовят ужин. Тайлер предпочел бы роллы, но Дилан настаивает на макаронах по-флотски. Он стоит у окна своего номера и смотрит на немноголюдную улицу, думая о политых соусом макаронах, у него урчит в животе. Тайлер не отвечает на его звонок. Старуха из соседнего номера поминает своего деда-гомосексуалиста, используя такие изречения, о которых вы не услышали бы даже на курсах матерной похабной речи для старшеклассников. Дилан слушает гудки, и у него сосет под ложечкой. Каждый гудок будто становится медленнее, Дилану уже хочется начать подбадривать мобильник, чтобы гудел быстрее. Он звонит раз, два, и, в итоге, начинает вслух препираться с телефоном, но Тайлер не отвечает. Так суббота становится роковым днем. Между всей жизнью Дилана и одним днем этой недели можно поставить знак "равно". В этот день Дилан, наконец, разбивает лицо Тайлеру, и это воспоминание занимает собой половину всей его эмоциональной памяти. Дилан едет в тот же клуб, где они с Тайлером и ТиПо любят тусить в перерывы между съемками, и находит там Тайлера. Тот сидит за барной стойкой и заказывает себе виски, но Дилан видел - он видел - как секунду назад от Тайлера отошел какой-то парень. Этот парень, проходя мимо, провел рукой по плечам Тайлера. Как сделала бы шлюха, получив свои деньги за минет. Не за что, позвони мне как-нибудь еще. На самом деле, Дилан не собирал никаких сумок. Он знал, что следует ожидать такого говна. В пятницу вечером, ложась спать, он, как будто читая молитву, сказал себе: сначала нужно убедиться, что Тайлер не трахается с кем-то, пока он тут ищет второй носок от пары, чтобы уложить в свою Сумку Новой Жизни. Господи, если ты есть на небесах, пусть Тайлер ни с кем не будет трахаться. Храни их грешные души: Дилана, Тайлера, и той суки, которую Дилан убьет, обнаружив в их постели. Субботу он помнит смутно. Очень трудно держать в голове больше одной детали, если она своими размерами заслоняет солнце. Это ощущение, с которым кулак Дилана проходится по лицу Тайлера. Не чувствуешь ни щетины, ни кожи, ни мягких губ: только кость, череп, болезненное столкновение с чем-то твердым, разбивающим костяшки пальцев. Один раз, второй. Это самое потрясающее, самое отчаянное и страшное, что Дилан делал в жизни. Старуха из соседнего номера, наконец, перестает выть на луну и слюнявить плакат Боуи. Теперь она кричит, что вызовет полицию. Она кричит, что будет кричать. Дилан держит Тайлера за волосы, поворачивается к ее стене и орет: - ЗАТКНИ ПАСТЬ, СУКА. Никуда она не позвонит. У Дилана хватит денег, чтобы хозяин отеля просто сказал ей: в соседнем номере два парня спорят о своих воззрениях на позднего Шекспира. Они коллеги по работе. Все в порядке, там не происходит ничего, требующего внимания. Дилан орет старухе заткнуться ровно один раз, и больше из-за стены не доносится никаких звуков, кроме шарканья пластмассовых сланцев по ламинату (она прижимается ухом к стене), но Дилан не слышит этого, так шумно у него кровь ревет в ушах. Он держит Тайлера за волосы перед тем, как ударить в третий раз, и у того есть пара секунд и удобное положение, чтобы врезать Дилану в солнечное сплетение или ударить по почкам. Хотя бы сказать что-нибудь. Тайлер стоит на коленях, с разбитыми губами, багровеющей скулой, и Дилан ловит только его взгляд из-под приподнятых бровей. - Ну, ударь меня, избей меня, физически, хотя бы один раз, - шепотом говорит Дилан, - я ж тебе сейчас нахуй морду разобью. Ни один хирург не поможет. Тайлер опускает взгляд, как будто смотреть на Дилана стало мерзко, и сплевывает кровь под его ноги. Прямо на дорогой пушистый ковер, сделанный, сказал портье, из новозеландской шерсти, ручная работа, с нескольких овец сняли шкуру ради того, чтобы здесь было удобно ходить и оставлять кровавые плевки. - Если к этому все и шло, - говорит Дилан, - то ты должен был послать меня сразу. Еще когда я начал доебываться до тебя, ты должен был один раз отшить меня, хоть бутылкой по голове, и это было бы милосерднее. Почему ж ты этого не сделал? А? Может, потому что ты ни хера не добрый и милый парень, за которого я, блядь, душу бы свою отдал, может, ты обычная мразь? Дилан резко отталкивает его от себя, Тайлер отшатывается и прислоняется к кровати. Дилан восстанавливает дыхание. Ему было очень больно, как будто он разбивал лицо себе. Он заносил кулак, а по его щекам, судя по ощущениям, текли слезы. Его, наверное, так перекосило, что никакая физическая сила не сделала бы его менее жалким в глазах Тайлера. Дилан восстанавливает дыхание и уходит в ванную, задевая плечом косяк, наклоняется, плещет в лицо водой. Костяшки пальцев у него сбиты до синяков и измазаны кровью. Тайлер сидит на кровати, сутулится и касается своего лица. Дилан мимоходом думает, что единственным логичным завершением импровизированной драматической постановки было бы, если б Тайлер зашел сюда, взял его за волосы и выбил половину зубов об умывальник. Это было бы понятно, правильно. Это сделало бы жизнь Дилана проще. Он умывает лицо, смотрится в зеркало: опухли веки, залегли под глазами тени, губы белые, щеки красные. Левая рука холодная, правая - горячая, обе трясет, дышать трудно. Дилан только что ударил самого дорогого человека в своей жизни. Его организм не знает, как с этим справиться, поэтому выдает все известные ему симптомы за раз. В этом сраном баре какая-то блондинистая шлюха опять вертелась вокруг Тайлера, и Тайлер не вздрогнул, не обернулся и никак не отреагировал, когда она провела рукой по его спине. Так бывает, только если вы знаете, кто касается вас. Если вы можете ожидать, что этот кто-то до вас дотронется. Если вы предлагаете одному парню жить с вами, а сами трахаете на стороне какую-то блядь. Дилан собрался догнать этого блондина, но Тайлер уволок его к выходу и усадил в такси. Они ехали в полном молчании. Тайлер не пытался сказать, что это был один из его братьев в баре, или какой-то фанат, или черт знает, кто, какой-то придурок. Дилан мечтал, чтобы Тайлер что-нибудь такое сказал, но - нет. Поэтому, когда Тайлер закрыл дверь номера, Дилан молча повернулся к нему и с размаху заехал в челюсть. Тайлер врезался спиной в дверь. Старуха закопошилась, а через полминуты принялась материть их. Так все и случилось.

***

Субботним утром в "барной" части клуба, как всегда, не особенно людно. Стойка, три широких шкафа с напитками и нехитрой закуской, упакованной в герметичную полипропиленовую пленку с подробным перечислением вкусовых добавок и ядов, в которых обваляли продукты при изготовлении. Пара одиноких посетителей в разной степени раздрая, глушащих одну стопку за другой. Рядом с Тайлером сидит вполоборота парень: метр семьдесят пять, светлые кудряшки, раскосые голубые глаза, кожаная куртка. Вполне приятного вида, не учитывая веснушек и родинок, покрывающих лицо. Веснушки довольно светлые, но вполне заметны, если долго смотреть. Не всем понравится. Они сидят рядом, на соседних стульях. Со стороны кажется, что и пришли вместе, но ни один не говорит ни слова. Минуту назад Тайлер все сказал. Он обстоятельно разъяснил, что к чему - делал это и раньше, но, видимо, недостаточно ясно. Зак пытается осмыслить в очередной раз. Тайлер не торопит, потому что такой он человек. Никогда не станет делать пилюлю еще более горькой. Пилюля Зака на вкус такая, словно он дерьма поел. Он кривится, пытается заговорить. Он выглядит так, словно в мучениях сидит на толчке второй час подряд и готов душу продать за слабительное. Когда он заговаривает, его полный отвращения голос звучит сдавленно и тяжело. - Он же тебя с грязью смешивал. Тайлер молча смотрит вниз. Зак полностью поворачивается к нему и уставляется, словно надеясь сожрать своим тупым взглядом. - Обраян. Который после средней школы ни на день не просыхает. Вот этот самый уебок. Зак говорит: - Он что, так классно делает минет, что высосал из тебя мозги? И добавляет: - Я многое могу понять, Тайлер. Я бы понял, если бы ты кинул меня ради Хейнса. Или Родэн. Ради Брэда Питта. Но этот жалкий уебок - я не могу понять. Ты конченый. Вы оба конченые. Запор прошел, дерьмо льется из Зака, как из прорванной канализации. Тайлер думает глотнуть еще виски, но смотрит в стакан и понимает, что усилиями Зака у него теперь нет аппетита. Тайлер подавляет вздох. - Я тебя только об одном спрошу, потому что мне вправду хочется знать. Ты что, любишь его? Вот этого уебка? Тайлер присматривается к какой-то пузатой бутылке с янтарной жидкостью на одной из нижних полок. Мартелль, кажется. Дистиллируется в шарантских медных аппаратах, настаивается в зернистых дубовых бочках, на вкус - юни блан и спелые фрукты. Справочник напитков 96-го года. Дилану бы понравилось. - Завязывай со своим "уебком", - Тайлер потирает уставшие глаза, - не хочу портить твою прическу. - Так ты его любишь? Обраяна? - Да. - Я просто охуеваю, - говорит Зак. - У меня нет слов, кроме мата. "Обычная ситуация", - думает Тайлер. Он отрывается от разглядывания шкафов и бросает на Зака взгляд впервые за вечер. Желания смотреть на Зака у него нет в последние несколько месяцев, поэтому сегодня - их первая встреча за много дней. Не то чтобы Тайлеру было стыдно, или не хотелось смотреть, чтобы не ранить собственные чувства. Скорее, это похоже на нежелание вблизи смотреть на насекомое. Без научного интереса в этом нет ничего приятного. - Еще раз прости, - говорит Тайлер, - если мы все выяснили, то не буду задерживать. У тебя сегодня собеседование - успехов. Зак смотрит на него сухим, полным подавляемой злобы взглядом. У него серые глаза с темно-серыми крапинками. Тайлер не может вспомнить, что его зацепило в этих глазах год назад. Возможно, все дело в родинках. Сейчас и они кажутся уродливым узором из жирных коричневых точек. Зак смотрит на него с минуту, не меньше, Тайлер успевает отвернуться и допить остатки виски в своем стакане. Потом Зак поднимается. Больше он ничего не говорит, и Тайлер понимает, что больше никогда и ничего от него не услышит. Не получит ни единой смс. Никаких "где ты", "давай поговорим", "я убью этого твоего уебка", из-за которых Тайлер держит звук в смартфоне отключенным. Эти сообщения никогда не впечатляли его уровнем агрессивности и обиды, которую в Заке взрастила, наверное, его мамаша, все детство плевавшая на него. Он никогда бы не полез к Дилану - не дошел бы, потому Тайлер при первой же попытке сравнял бы его с землей. Тявкать - это все, что Зак мог себе позволить. Уходя, Зак проводит рукой по плечам Тайлера. Это не вызывает в нем особой неприязни, или каких-то других чувств. Когда кто-то другой хватает его за плечо, Тайлер как будто просыпается. Его словно будят, плеснув воды в лицо. - Какого хрена? - спрашивает тихий, но до предела раскаленный голос. Что это Дилан, Тайлер понял в долю мгновения. Как и то, что всё ломанулось в гиенну огненную. За жалких полсекунды. Иногда столько и нужно времени судьбе, чтобы обернуться против вас.

***

Иногда мир выворачивается наизнанку. Тотальная оптическая инверсия. Пол на месте потолка, запад на востоке, белое в черном, и все, что можно противопоставить чему-то, противопоставляется чему-то по полной. Любовь ненависти, сладость горести, месть всепрощению. Только нейтральные вещи остаются собой: стены, серый, равнодушие, равнодушные серые стены. Они находятся в центре вселенского равновесия. Если хотите пережить апокалипсис, одевайтесь в серый, пристегивайте ремни, принимайте больше седативов. Если не хотите падать - не бегайте. Не хотите боли - не влюбляйтесь. Не перекрашивайте стены белой комнаты в черный, если у вас не идеально крепкая психика. Вы там просто с ума сойдете. Дилан водит пальцем по экрану смартфона Тайлера. Он читает входящие сообщения. Много сообщений от одного и того же абонента, разного содержания, с общей исходной точкой. Дилан читает: "Возьми трубку", "Я по-прежнему люблю тебя", "Гнида, гори, блядь", "Пошел нахуй". Маятник этого парня раскачивается из одной стороны до упора в другую. Дилану кажется, что он сам посылал все это. Это ведь в его духе. И все-таки отправителем значится Зак М., Дилан здесь ни при чем, просто у Тайлера вполне стабильный вкус. "Пожалуйста, давай встретимся". Дилан читает, как какой-то Зак М. признается Тайлеру в любви и обещает выдрать его трахею голой рукой в двух сообщениях, поступивших с интервалом в семь минут. Матрас бесшумно прогибается, когда Тайлер садится рядом и прикуривает из "Блэкберри" Дилана. В телефоне Тайлера действительно много неадекватных угроз. Если начать с этим разбираться, у Зака М. могут появиться серьезные проблемы. - Вы давно расстались? - спрашивает Дилан. - Давно. Тайлер выдыхает дым и без интереса смотрит на экран. - И он продолжал доебываться, - говорит Дилан. Тайлер подтверждает его слова молчанием. Дилан закрывает папку входящих. И говорит: - И что, у вас так же начиналось, как со мной? У нас закончится так же? Будешь игнорировать мои смс и позволять тебя бить какому-то другому мудаку? Это так напоминает маятник, что краем сознания Дилан жалеет, что ввязался. Он мог и не подаваться в киноиндустрию. Мог стать экономистом. Мог бы выбрать что-то нейтральное, как стены, ремни, равнодушие, пил бы себе успокоительное на ночь и не разбивал кулак о лицо Тайлера. С другой стороны, если бы Дилан его не встретил, он бы, наверное, умер однажды. Просто так, ни с того ни с сего. Как аквариумная рыбка, пережравшая одного и того же корма для аквариумных рыбок. Весь корм доставался ей одной, потому что на личное счастье рыбки ее хозяину плевать. Вот она и сдохла от этого равнодушия. - Нет, - негромко отвечает Тайлер, - это твоя привилегия. Тайлер мог бы сейчас очень многое рассказать. О том, что было до Дилана. Начиная со школы, семьи, друзей, девочек, через пьянки, работу, попытки наладить личную жизнь, то есть, в сущности, ни о чем. Если бы Дилан не появился, Тайлер женился бы, завел с женой детей, купил где-нибудь поближе к морю дом и прожил бы там мирную, нейтральную жизнь. Пару раз он разводился бы и женился по-новой. Если бы не Дилан. Который появился и разнес все к чертям. Довел все до абсурдных пределов. Два года назад Тайлер отчетливо сказал себе "он ненавидит меня, я - его, и так будет всегда". Это подвело черту. Тогда появился Зак и его родинки. Нужно было справиться с тягой к пацану, который не давал Тайлеру проходу и превращал его жизнь в ад. Тогда и появился Зак, и его сообщения с угрозами и признаниями в любви. Но в день, когда Дилан обдолбался и пришел в его трейлер, чтобы выразить протест мирозданию и потрахаться с гетеросексуальным партнером по съемкам, Зак отправился нахрен. В то же мгновение. Тайлер остался один, а еще - стал отлично разбираться в коньяке. Это он и говорит Дилану. Пока он уничтожает все улики и угрозы в своем смартфоне, Дилан уходит в кухню и возвращается. Присаживается перед кроватью и прикладывает к назревающей гематоме на скуле Тайлера кусок замороженной говядины, замотанный в полотенце. - Я дурак, - говорит Дилан, глядя на Тайлера снизу вверх мокрыми глазами. - Я идиот. Ебанат. Я мудило. Я люблю тебя. Тайлер чуть улыбается, и в трещине на разбитой губе скапливается кровь. - Ты замкнутая сволочь, - говорит Дилан. - И я тебя люблю. Тайлер улыбается кривой, но искренней улыбкой. - Ты можешь доверять мне, - говорит Дилан. - Можешь ненавидеть, но доверяй. Это обязательно. Я хочу понимать тебя. Взял, синяков наставил. Можно же было без этого. Мог сразу показать чертов телефон. Но Дилан понимает, что это не прокатило бы. После бара он был в такой ярости, что любые слова Тайлера отдавались в голове белым шумом, не более. Эту ярость нужно было излить куда-то, и Тайлер не нашел более быстрого способа, чем позволить распустить руки. Потом, когда Дилан успокоился и смог воспринимать связную речь, Тайлер все объяснил. Дилан не прочь выпить. И не прочь провести неделю где-то очень далеко. Отдышаться и подождать, пока пройдут синяки. Найти Зака М. и взять с него за все вырванные трахеи и пожелания гореть. Тайлер мягко касается его шеи. Дилан выпрямляется и обнимает его, неловко попытавшись сперва отдернуть руки, не зная, можно ли ему теперь, но Тайлер сам подается вперед. Вблизи Дилан чувствует горьковатый железный запах. У него такое чувство, что, если на протяжении следующего месяца они не убьют друг друга или не сведут в дурдом, то они обречены быть вместе всю жизнь. Домик поближе к морю, собаки, машины, черные стены и белые потолки. Попытки объясниться, заканчивающиеся метанием предметов. Открытость и замкнутость. Разбитые скулы и сжатые кулаки. Объятие и исходящее от чужих рук тепло, предназначенное, ты уверен, только, исключительно для тебя, никому другому оно не подойдет, тебе не подойдет никакое другое. Если кто-то попробует оттащить тебя от него, ты отгрызешь эти загребущие руки. Если какой-нибудь Зак М. будет продолжать слать сообщения, Тайлеру придется держать Дилана на цепи, в кладовке, пока он ходит за новой сим-картой, потому что иначе Дилану впрягут пожизненное за убийство. - Один вопрос перед тем, как мы займемся самым чувственным сексом в моей жизни, - шепотом говорит Дилан на ухо Тайлеру. - Ты все еще меня ненавидишь? - Да, - таким же шепотом отвечает Тайлер, запуская пальцы в его волосы, делая это так, что Дилан закрывает глаза и, как кот, тянется к его руке. - И всегда буду. Пока смерть не разлучит нас. Тайлер смеется. Дилан тоже. Стремительная внеплановая смерть в автокатастрофе и вознесение на небеса. Вот, что написал бы Дилан об этой субботе, веди он интернет-блог. Трудно удержать в голове больше одного воспоминания, если это кровь на губах твоего персонального бога, которую он позволил пролить, чтобы противопоставить твоей мести свое всепрощение. Твою темную душу от жерла преисподней сберегло безукоризненно светлое чувство. С ним все наоборот, поэтому иногда вас обоих будет утаскивать куда-то в ад. Утром в воскресенье Дилан ходит по номеру в поисках чертова носка, и обнаруживает его на ограждении балкончика старухи по соседству. Дилан махнул бы рукой, если бы соседка не оказалась прямо перед его носом, укоризненно пялясь на него, и между ними - только изогнутые металлические прутья. - Доброе утро, - на всякий случай говорит Дилан, и тянется за носком. Старушенция хлопает его по руке, цепляет носок длинными пальцами, обтянутыми дряблой кожей, и передает Дилану через ограждение. - Спасибо, - говорит Дилан, чувствуя себя как-то особенно по-идиотски. Старуха не отвечает, а только сверлит его настороженным взглядом. Она еще старше, чем Дилану казалось по голосу, ей лет восемьдесят. Он решает не говорить "до свидания" и уходит, надеясь никогда в жизни не увидеть ее снова. Суббота закончилась, весна, наконец, вспомнила, что пора бы прийти. Сияющее солнце слепит глаза, ветер отдает теплом позднего апреля. Дилан слегка щурится, спускаясь по лестнице с двумя огромными дорожными сумками, но чувствует себя налегке и даже слегка торопится. Тайлер ждет его в машине прямо под крыльцом. Воскресенье обещает стать первым хорошим днем после долгой полосы редчайшей паршивости.

*** конец