Будни города Бердичева

Шеф терпеливо ждал, рассматривая Директора, застывшего за столом в позе скорбного изваяния на надгробии. Коллега шумно сочувственно высморкался. Директор вздрогнул и ожил. — Какой был... — начал он, словно впервые увидев сыщиков. — Слон. Я понял. — Шеф достал из кармана трубку и, повертев её, засунул обратно: он пытался бросить курить. В современном Энске теперь не покуришь, да и на лёгких это начало сказываться — одышка мешала играть на трубе. Заграничные никотиновые пластыри, привезённые ему в подарок дальним родственником, занимавшим незначительную должность в администрации города, закончились, и он закинул в рот мятную конфету «Театральная» — проверенное средство. Привкус мяты так выжигал слизистую, что о сигаретах забывалось мгновенно. — Простите, я очень взволнован. — Директор достал из верхнего ящика стола бутылку с рыбьим жиром и, откупорив, её, аккуратно заполнил столовую ложку до краёв. — Успокаивает, — сказал он отстранённо, словно самому себе, и осторожно пригубил её. — Хотелось бы в это верить, — кивнул Шеф. — А то, знаете ли, время идёт, след похитителя простыл в прямом смысле, а дело ещё с мёртвой точки не сдвинулось. — Мёртвой? — встрепенулся Коллега. — Уверен, это не убийство. — Шеф в задумчивости подёргал за пуговицу, надетую на пальцы. Она не поддавалась. В травмпункт идти не хотелось — тамошний хирург потерял доверие Шефа, когда был однажды замечен на рынке в качестве продавца в мясном ряду. — Это похищение. — Но для чего? — пожал плечами Директор. — Через неделю в Москве в цирке на Фонтанке состоится премьера новой программы, которую можно назвать шедевром — слоны будут играть комедию Шекспира «Сон в летнюю ночь». У Балдахина была роль Оберона. И вот всё под угрозой срыва, мне уже сегодня звонила администрация цирка... — Директор было вновь начал возвращаться к позе изваяния, если бы не громкий хруст разгрызаемой Шефом мятной конфеты. — А разве у него нет дублёра в этой роли? — поинтересовался Коллега. — Есть. Но обстоятельства сложились таким образом, что слон Трёхдюймовочка — дублёр Балдахина, на днях подвергся жесточайшей депрессии. Потерял веру в себя. Знаете, как это бывает у артистов? Шеф и Коллега с готовностью закивали головами: Шеф отрицательно, Коллега положительно. — И вот сидит он сейчас у себя в вольере и отказывается не то что на арену выйти — разговор хоть с кем-нибудь завести. Он явно нуждается в помощи психолога. Насколько я слышал, даже к иностранным специалистам обращались — не помогло. — Думаю, преступнику известно об этом. Если только он сам всё это не подстроил. — Шеф в задумчивости барабанил пальцами по поцарапанной деревянной крышке стола. — Он выжидает. — Полагаю, мы сможем обсудить некоторые детали за ужином. — Директор уже пришёл в себя. Он спрятал рыбий жир и деловито спросил: — Завтра в эндцать часов вам подходит? — Вполне. — Шеф встал и, пожав Директору руку на прощание, решительно зашагал к выходу. По зоопарку он шёл в сосредоточенном молчании. Коллега семенил рядом. — Знаете, что мне не нравится во всём этом деле, Коллега? — Шеф внезапно остановился перед пустой вольерой, где раньше обитал слон. Коллега резко затормозил, уткнувшись носом в клетчатую спину Шефа. — Что оно не раскрыто? — Это, скорее, плюс — хорошая разминка для ума в течение ближайшего времени. — Что у нас не раскрыто ещё одно дело? — Вы про двойное убийство на улице Моргунова, которое было совершено в прошлом году? Тело седовласой старушки, директора этого зоопарка, найденное в дымоходной трубе, и другое, её дочери, обезглавленное, валяющееся во дворе? Оно просто в стадии сбора дополнительной информации, — обиженно засопел Шеф. — Невозможно составить чёткое представление о картине преступления, когда все свидетели дают такую разрозненную информацию. То они слышали немецкую речь, то итальянскую, то ещё бог знает какую... — Что свидетелей нет? — Свидетелей полно. — Шеф обвёл взглядом соседние клетки и вольеры с животными, таким проницательным, что страус чуть не лишился чувств, но, вспомнив в последний момент о своём убежище, засунул голову в песок. — Но, боюсь, они нам ничего не смогут рассказать. — Вы с ними слишком суровы, Шеф. Если попробовать лаской? — Коллега подошёл поближе к клетке с гориллой. — Как вас зовут, чудное создание? Горилла даже голову не повернула. Лишь скосила взгляд в сторону таблички, прикреплённой к клетке. — «Йорик», — прочитал Шеф. — Кто-то здесь явно любит Шекспира. — Бедный Йорик! — запричитал Коллега. — Такая чудная погода, а он в клетке! Горилла вздохнула. — А ведь были времена могучего Кинг-Конга! Вот уж кого все уважали. Ничего, наступит и на вашей улице праздник! — Горилла мечтательно возвела к небу глаза. — Йорик прославится на века... — Коллега, что за чушь вы несёте? — ...если намекнёт нам, что происходило в вольере по соседству вчера ночью. Ну, правда же, прославится, — словно оправдываясь, повернулся к Шефу Коллега. — Я об этом напишу в своих мемуарах. — Он снова обернулся к горилле. — Готов на Красной книге поклясться, Йорик! Я доктор гориллологии, верь мне! — Такой учёной степени не существует, Коллега, вы её сами выдумали, — пробормотал Шеф. — Ещё в детском саду. — Я доктор в душе, — настаивал Коллега. — Не хотите, чтобы я на Красной книге клялся, могу поклясться на томике Шекспира. Для Йорика это, наверное, важно. — Поклянитесь на черепе уж тогда — Йорик поверит быстрее. — А я готов! Я не такая бездушная машина, как некоторые, и учитываю состояние эмоционального фона-а-а-а-а!..— Волосатая лапа схватила Коллегу за лацкан пальто и изо всех сил приложила к прутьям решётки. Свободной рукой горилла сорвала с него шарф и энергично замахала им в воздухе. Шеф бросился вперёд, выхватив пистолет, но спустя мгновение опустил оружие. — Шеф, ну что? — пролепетал Коллега, пытаясь отодрать от себя обезьяньи пальцы. — Ничего, — Шеф спрятал оружие и задумчиво уставился на небо. — Вы... вы так и собираетесь... стоять и смотреть, как я погибаю от рук... примата? — Этот, как вы выразились, примат поумнее многих потомков с прямохождением будет. Он просто привлекает наше внимание. Посмотрите, куда он указывает. И в самом деле, горилла размахивала шарфом, будто подавая знаки флажками на корабле: тыкала в небо, нетерпеливо угукая и всем своим видом показывая, как её раздражают бестолковые «прямоходящие потомки». Коллега освободился от цепких пальцев обезьяны и осторожно взглянул вверх. На самой верхней ветке понуро стоящего возле слоновьей вольеры дерева одиноко трепыхался на ветру ярко-розовый воздушный шарик. — Кроме того, Коллега, боюсь, что мы раскрыли дело об убийстве на улице Моргунова. — Коллега обернулся. Взгляд Шефа был прикован к валяющейся в глубине клетки опасной бритве с проржавевшим лезвием в бурых пятнах и пряди седых волос. — Возвращайтесь в кабинет Директора, садитесь на телефон и вызывайте наряд милиции. Этой ночью Коллега не мог уснуть. И дело было вовсе не в полночном музицировании Шефа: тот, как всегда в минуты интенсивной работы мысли, исполнял на трубе попурри из шедевров классической духовой музыки. У него перед глазами стоял бедный Йорик, которого тащили в наручниках в каталажку, и бледный как полотно Директор, судорожно сжимающий в руках бутылку рыбьего жира. Жидкости в ней оставалось на треть — чем будет себя поддерживать Директор, если случится ещё что-нибудь непредсказуемое, неизвестно. Валериановые капли на него уже не действовали. Коллега поворочался в постели. Сон не шёл. Ему даже начало казаться, что в соседней комнате, закрытой много лет, топает слон. Внизу труба издавала такие звуки, словно она была не музыкальной, а канализационной. Коллеге вновь вспомнились глаза гориллы. В их обречённом взгляде была спрятана вечная скорбь приматов, вынужденных смотреть, во что превратилась ветвь развития человечества. В глазах Йорика сквозила явная уверенность, что эта ветвь тупиковая. Коллегу мучила совесть: он обещал несчастному созданию славу взамен помощи, но и не помышлял, чтобы она была настолько дурной. Труба умолкла. Стало так тихо, что было слышно, как в аквариуме посапывает кот. Спустя минуту музыка раздалась вновь. «Сальери, — подумал Коллега. — Тоже переживает...» Сальери Шеф играл только в тех случаях, когда эмоции брали верх. Коллега вздохнул, поднялся с кровати, накинул полосатый халат, влез в истоптанные остроносые шлёпанцы и зашагал вниз по лестнице. Шеф только что закончил играть. Он уже аккуратно поставил трубу на место и сейчас, закинув «Театральную» в рот, копался в картотеке. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на Коллегу. — И мне не спится... Нужно навести здесь порядок. Вот, например, дело «Кто убил Лору Палмер?» давно нами раскрыто, а затерялось в карточках с нерешёнными задачами. Необходимо отослать американским коллегам. А вы что-то хотели? — Я... — замялся Коллега, — я просто вспомнил, что вы так и не сказали в зоопарке, что вам не нравится в этом деле. — Многое. — Шеф оставил картотеку, так и забыв переложить карточку в секцию с раскрытыми делами, плюхнулся в кресло и кивнул Коллеге на кресло напротив. Коллега прошаркал к нему и уселся, приготовившись слушать. Шеф погонял языком конфету за щеками и продолжил: — Молчание преступника — раз. Допустим, он ждёт премьеры представления, чтобы сорвать крупный куш. Когда все билеты проданы — а я справлялся, это действительно так — организаторы пойдут на любые условия, чтобы артиста вернули. Это гипотеза. Истинные мотивы похищения мне пока неясны. Коллега протянул руку, нашарил на тумбочке, стоящей неподалёку, блокнот и карандаш и начал записывать — идея с мемуарами не была фантазией, он действительно старательно готовился к работе над ними. — Исчезновение сторожа — два. Ну, тут уж либо он причастен к этому делу и исчез вместе со слоном, либо, защищая вверенное ему животное, погиб. Коллега глубоко вздохнул: сегодняшние сутки были переполнены трагическими событиями, ещё в одно верить не хотелось. — Думаю всё же, — Шеф захрустел конфетой, — что он невиновен. — Но обстоятельства указывают на его причастность... — робко встрял в дедуктивный водоворот Коллега. — В том-то и дело! — хлопнул ладонью по подлокотнику Шеф. — Слишком уж указывают, Коллега! Слишком! Просто кричат: «Вот он! Вот он, виновный!» Поэтому я им и не верю. Не будем торопиться с выводами. Нужно будет хорошенько расспросить за ужином Директора о Стороже. Кстати, это пристрастие к рыбьему жиру вам не кажется слишком уж фанатичным? Чуть какое волнение — хватается за бутылку. — Так уж у нас заведено, — философски изрёк Коллега, отложив блокнот и устраиваясь удобнее в кресле. — Порой сама мысль о бутылке уже действует успокаивающе, мол, приду домой — напьюууусь! Да и рыбий жир содержит фосфор, а он укрепляет нервную систему. — Зубы он укрепляет, а не нервную систему. — Шеф подхватился со своего места и заходил по комнате. — Зубы и кости. А лоб у Директора и так твердокаменный — вон как он головой о стену бился, когда мы к нему в кабинет пришли. Голове хоть бы что, а в стене трещина. Теперь деньги на капитальный ремонт копить... Шеф обернулся и замолчал: Коллега сладко спал, свернувшись калачиком. Шеф покачался на пятках, стянул с дивана клетчатый плед и, укрыв им Коллегу, пошёл к себе в комнату. В этом старом потёртом кресле утро Коллегу и застало. Шеф к тому времени уже вышел из спальни, но у Коллеги было подозрение, что тот сегодня ночью и не ложился: вазочка с «Театральными» опустела наполовину, на иллюстрации из сказки «Колобок», висевшей на стене в гостиной, виднелись отчётливые следы от присосок, вылетавших из пневматического пистолета Шефа. Одна из них до сих пор торчала в самом центре картинки, там, где у главного героя должен быть нос. Это придавало румяному колобку удивительное сходство с Буратино. — Подъём, Коллега! — Несмотря на бессонную ночь, Шеф был полон энергии. — У вас имелось целых пять часов для отдыха! Нужно было спать, а не топать по квартире как слон!Нас ждут великие дела! — потёр он ладони и в возбуждении заходил по комнате. — Я и спал... Странно, я обычно не топаю во сне... А какие именно? Великие дела?— поинтересовался Коллега, спуская ноги с кресла и ловя большим пальцем шлёпанец. Шеф перестал маячить по комнате и интригующим шёпотом произнёс: — Мы. Пойдём. В... — он ткнул пальцем в колобка-Буратино, — ...каморку. — Ничего не понимаю! — Спросонья Коллега не мог поспевать за активной работой мысли сыщика. — Папы Карло? — Нет, — Шеф был очень серьёзен. — Там после тотального кукольного мщения нам уже делать нечего. Мы пойдём в каморку Сторожа. Её нужно успеть осмотреть до ужина с Директором, чтобы составить представление о том, что мы хотим от него узнать. — А что мы хотим от него узнать? — Коллега накинул плед на плечи и, широко зевая, направился в сторону ванной. — Не представляю! — восторженно улыбнулся Шеф. — Ну же! В парк! В парк! В зоопарк! — Понятно. Через пятнадцать минут я буду готов к любой неизвестности. Будьте любезны, покормите Мышьяка, — донеслось уже из ванной сквозь шум воды. Не выходя из своих мыслей, Шеф поднялся наверх и, машинально сгребя в горсть порцию сушёных червяков, щедро осыпал спящего в аквариуме кота. Тот замотал головой, мгновенно просыпаясь. Его хмурая морда выражала почти человеческое страдание, заключающееся в нескольких словах: «О боже! Опять!» Он набрал воздуха столько, сколько вмещали в себя кошачьи лёгкие, и оглушительно чихнул. Раздался звон разбитого стекла. — О боже! Опять! — Шеф в удивлении уставился на осколки и мрачного кота, который обречённо стал во время падения на четыре лапы. — Удивительная реакция стекла на силовые воздушные волны, вызванные естественной реакцией организма! — О боже! Опять! — пробормотал Коллега, яростно вытирая полотенцем голову. — Двенадцатый аквариум за месяц! Ровно через пятнадцать минут они уже направлялись к Энскому зоопарку. Каморка сторожа мало чем отличалась от каморки папы Карло: тот же самый минимализм в интерьере и удобствах. Из мебели там был только рассохшийся комод, поломанный, но отчего-то всё же бережно хранимый табурет и раскладушка. Шеф стал посередине комнаты и, прищурившись, как Клинт Иствуд, начал медленно осматриваться, словно фотографируя детали. Двигался он плавно, по часовой стрелке, уверенно кивая в унисон своим мыслям, пока не уткнулся взглядом в нижний ящик комода. — Интересно, интересно... — он подошёл, склонился над комодом, потом подёргал ящик за ручку. Тот не поддавался. Шеф дёрнул сильнее. Ящик со скрипом выдвинулся на четверть. Коллега, сразу подбежавший ближе, засунул в него голову и в замешательстве замер. — Ничего не понимаю... — в растерянности взглянул он на Шефа. На дне совершенно пустого ящика лежала старая столовая ложка. Шеф осторожно взял её двумя пальцами, понюхал и в замешательстве почесал черенком затылок. — Пахнет... рыбьим жиром... Что ж, возьмём на заметку. Коллега воспринял эти слова как руководство к действию, вытащив из кармана блокнот и карандаш и застрочив в нём кривые строчки. Остальные ящики оказались совершенно пусты и не представляли особого интереса. Больше осматривать было нечего, и сыщики вернулись домой — через полтора часа им нужно было идти к Директору на ужин. Директор встретил их официально-приветливо. Жил он один в старой однокомнатной хрущёвке неподалёку от зоопарка. Всё его жилище было наполнено упаднической атмосферой советской интеллигенции: книжные полки, подшивки «Нового мира», абажуры с бахромой, чёрно-белые фотографии поэтов Серебряного века на стенах, шаткие стулья и столы из бабушкиного гарнитура и обои в полосочку. Лицо Директора было измождённым, но он держал себя в руках: видимо, действие утренней дозы рыбьего жира ещё не закончилось. — Уж простите: чем богаты, тем и рады, — пригласил он их к столу. — Что бог послал. Бог послал банку со шпротами, бычки в томате, селёдку под шубой и бутылку водки «Посольская», которую Директор смущённо достал из антресолей. «Удивительное пристрастие ко всему рыбному, — мелькнула мысль у Шефа. — Он скоро от фосфора светиться начнёт, как собака Баскервилей». А вслух сказал: — Прекрасный выбор блюд! Тематически подобранный, я бы сказал. А вот это, — кивнул он на «Посольскую», — лишнее. Мы с Коллегой алкоголь не употребляем. — А как же вы селедку без водки будете есть? Абсолютно не понимаю. Помилуйте. Я тоже не пью, но одну рюмку... — Душевно вам признателен, — твёрдо сказал Шеф, — но мы состоим во Всесоюзном обществе трезвости. — Наш девиз: «Бросай пить — вставай на лыжи!» — подхватил Коллега. — Так... лето же на дворе... — растерянно возразил Директор. — Тогда на ласты. — Шеф решительно отодвинул от себя бутылку. — О... Доннерветтер... То есть прошу прощения. — Директор встал на стремянку и запихал бутылку обратно в антресоль. — Не желаете ли тогда... — Лимонад, — сказал Коллега. — Обычный лимонад. — Я, собственно, и от еды бы отказался — не ем, когда работаю... — пробормотал Шеф, но получил ощутимый тычок в бок от Коллеги и умолк. Этот ужин нужен был для дела, а значит, придётся потерпеть. Когда бутылка лимонада была водружена на стол, собравшиеся приступили к ужину в полном молчании, во время которого Коллега с каждой съеденной рыбой вспоминал несчастного Мышьяка, которому сегодня перепала лишь порция сушёных червяков. Шеф, вяло жуя селёдочный хвост, обдумывал стратегию беседы. Директор же в рассеянности тыкал вилкой во все блюда без разбору, иногда даже забывая отправить их в рот. В результате вилка его стала напоминать гигантское канапе из морепродуктов. — Итак, — Шеф вытер губы салфеткой с логотипом «Общепит» и откинулся на спинку стула. — Расскажите нам о Стороже. Коллега живо вытащил неизменный блокнот и вооружился карандашом. — Он главный подозреваемый, не так ли? — спросил Директор. Шеф неопределённо пожал плечами. — Ну... Пришёл он к нам на работу по объявлению. Образование среднее, незаконченное. Вредных привычек не имел — вот что главное, а то ведь знаете, как бывает... — Взгляд Директора снова вернулся к антресолям. — Премию я ему один раз выписал. За то, что он страусу вольеру усовершенствовал. Видите ли, там был бетонный пол. А страус у нас птица нервная... с тонкой душевной организацией... В общем, наш ветеринар, получалось, только одним страусом и занимался: четыре случая сотрясения мозга, вы только подумайте! А у нас ведь животных в общей сложности насчитывается пятьдесят пять голов... — Директор вздохнул. — Насчитывалось... Сейчас пятьдесят четыре... Нет, с учётом вчерашнего инцидента с гориллой пятьдесят три... Ну вот. А тут страус. И Сторож ему в вольере на все места с бетонным покрытием подушки прикрепил, а центр — там, где земля, взрыхлил. И птица просто ожила, знаете, повеселела так! Яйцо снесла. Диетическое. Да и ветеринар смог в отпуск уйти наконец-то. Что ещё? Мне трудно ещё что-то о Стороже сказать: мы с ним практически не общались... — Как он относился к рыбьему жиру? — Шеф закинул леденец в рот и поморщился — после ужина с такой яркой океанической окраской, казалось, даже «Театральная» имела вкус рыбы в мяте. — Ну... Пил... А кто сейчас не пьёт? — Директор с тоской посмотрел на стакан лимонада. — Работа ведь нервная. Успокаивает... Он у нас по совместительству ещё шарики воздушные детворе продавал. Занятие это, правда, дохода почти не приносило: Энск — город небольшой, все зоопарк уже как свои пять пальцев знают, слона, правда, они уже давно не видели: то он на репетициях, то на ветпрофилактике... Дети в городе все наперечёт. Да и выросли они уже... Поэтому, бывало, сидит Сторож, шарики надувает и к вольерам привязывает — праздничный вид создаёт. К медведю однажды целую связку прикрепил — ну, знаете, ностальгировал, вспомнил Олимпиаду-80... Тот чуть в воздух не поднялся — хорошо, что в тот день плотно поел и... В общем, спасибо гравитации. — А про семью Сторожа что-нибудь известно? Родственников? — Шеф подёргал за пуговицу, надетую на пальцы — бесполезно. Перед ним замаячил образ хирурга в мясном ряду. — Нет... Я ведь, собственно, директором этого зоопарка не так долго служу... заведение специфическое, проблемное, большая текучка кадров... До меня три директора сменились один за другим. Про последнего вы знаете... Такая трагедия! - директор всхлипнул и потянулся к носовому платку. — Ну что ж, — Шеф шумно разгрыз леденец и снова поморщился: казалось, и внутри конфеты был рыбий жир. — Спасибо за информацию. И за... — Шеф взглянул на стол, — ...ударную порцию фосфора. Нам пора. Коллега захлопнул блокнот и широко улыбнулся. И только дома он вспомнил, что не захватил для Мышьяка припрятанную под салфеткой рыбью голову. Но рефлексировать, глядя на спящего кота, покрытого пылью сушеных червяков, ему так и не пришлось: в комнату ворвался Шеф с газетой «Энские известия» в руках. — Срочно собирайтесь, Коллега! Мы едем в больницу! — он тыкнул в передовицу. С фотографии на первой полосе на них печально смотрел человек в шапке-ушанке и длинном пальто, на котором болтались ошмётки лопнувших воздушных шариков. «Он улетел, но обещал вернуться, или Трагическая история Сторожа», — гласил заголовок. В больницу их пустили сразу же: желтая карточка Шефа словно обладала свойствами слегка телепатической бумаги. Палата была почти пуста: на одной больничной койке храпел, широко открыв рот, какой-то толстяк, на другой лежал Сторож, прикрыв глаза. На его голове до сих пор была надета шапка-ушанка, её уши распластались по грязно-белой наволочке, и это придавало ему некоторое сходство со спящим после тяжёлой охоты спаниелем. Он даже поскуливал во сне. — Кхм... — осторожно кашлянул Шеф. Они постояли с минуту в надежде, что Сторож проснётся, но тот лишь натянул больничное одеяло на голову, при этом круглый штамп, на котором значилось «Горбольница № 6. Добро пожаловать!», где шестёрка была настолько размыта, что троилась и превращалась в «666», пришёлся ему как раз на лицо. В сочетании с торчащими из-под одеяла ушами спаниеля эта картина выглядела более чем зловеще. Шеф наклонился к сторожу ближе и прошептал: — Давно под прикрытием работаешь? Сторож мгновенно подхватился, шапка-ушанка свалилась с головы, обнажив волосы, торчащие настолько дыбом, что, казалось, из-за этого она и соскочила. — Эй, итить!.. Я тебя того... этого... — забубнел он, пытаясь поймать головной убор. Но Шеф уже схватил шапку первым, понюхал и начал прощупывать её уши. — Коротковолновый передатчик? Предсказуемо. Шеф протянул шапку ошарашенному Сторожу. — Мы на вашей стороне, уважаемый. Так что, думаю, лучше объединить наши усилия. — Надеюсь, вы никому не сообщили о своих догадках, уважаемый? — прошептал Сторож, садясь на кровати. — Иначе несколько месяцев моих усилий пойдут прахом. — Ничего не понимаю... — только и смог промолвить Коллега. Сторож покосился на спящего соседа по палате и кивнул в сторону двери. — Во дворе есть беседка. Там и объяснимся. Они прошли в дальний угол двора и устроились в беседке, доверху обвитой плющом, который скрывал их от любопытных взглядов. Сторож подтянул штаны полосатой больничной пижамы, которые были на три размера больше и потому так и норовили сползти, и запахнул такую же не по размеру рубаху, на спине которой значился всё тот же штамп от горбольницы № 6. Если бы не фраза, содержащая доброжелательное приветствие администрации, Сторож невероятно походил бы на заключённого концлагеря времён Второй Мировой войны. Сходство усиливалось небритостью, измождённостью и верностью долгу, читавшейся в глазах. — Итак... Когда вы узнали? Коллега отложил блокнот: он даже заметки для мемуаров записывать был не в силах — настолько велико было его потрясение. — В вашей виновности я усомнился с самого начала, — пояснил Шеф, разворачивая «Театральную». — Уж слишком очевидна была ваша причастность. А укрепился я в мысли тогда, когда взглянул на ваше жилище в зоопарке. Жилище вообще говорит многое о его владельце. Если только оно не фальшивое, как было в вашем случае: слишком много нетронутой пыли на комоде, столе, зеркале — чистым оказался только небольшой участок, отведённый под ночлег. Не было пыли и на нижнем ящике комода, но он с трудом выдвигался — значит, им не пользовались, а открыли только для того, чтобы подбросить улику — ложку с запахом рыбьего жира. А вы ведь помните, что Балдахин обожает рыбий жир — чем не орудие преступления? В то же время ваша одежда не имеет запаха рыбьего жира совершенно, значит, вам этот напиток не принадлежал. — А как же вы догадались, что он не тот, за кого себя выдаёт, Шеф? — встрял Коллега. — Элементарно! Раскладушка и страус. — Ничего не понима... — Вы видели конструкцию его раскладушки, Коллега? Она универсальна: на ней можно спать с любой стороны. Это сложный механизм, создание которого недоступно недоучкам, а ведь Сторож сконструировал её сам. Да и оборудование вольеры для страуса требовало некоторых умственных усилий. — Да, но почему это не могла быть обычная смекалка, свойственная человеку из народа? — Я думал об этом. Но медведь, шарики и гравитация всё расставили по своим местам. Это была не ностальгия. — Не ностальгия, — улыбнулся Сторож. — Вы наверняка что-то проверяли. Скорее всего, какое-то суперсовременное оружие. Сторож кивнул. — Поступили сведения, что приблизительно такое они могут использовать. У нас был аналог. Конечно, это не являлось проверкой в чистом виде: я бы не дал медведю улететь. Я бы и слону не дал улететь, но, когда выскочил из каморки, его уже не было. Его вообще так часто не бывало в вольере, что трудно становилось понять, украден он или на очередной репетиции. Знаменитость! — усмехнулся Сторож. — Но в ночь похищения вы уже знали, с чем вам придётся столкнуться, и смогли обезопасить себя, — полуутвердительно заметил Шеф. — Совершенно верно. — А как это оружие действует? — спросил Коллега. Он уже начал понемногу приходить в себя и полез за блокнотом. — Жертва поднимается на воздушных шариках и становится совершенно беспомощной: теперь её жизнь в прямом смысле зависит от малейшего дуновения ветра. — Или от того, кто тянет за верёвочку, — добавил Шеф, перекатывая во рту «Театральную». — И это тоже, — кивнул Сторож. — А в безветренную погоду остаётся надеяться, что ты не вызовешь недовольство какой-нибудь вороны, пролетавшей мимо: вдруг ей цвет шарика не понравится. Или тот, кто в небе болтается, покажется претендентом на территорию. А клюв у них крепкий. — Ну а если с ветром и воронами всё же повезёт, остаётся опасность умереть с голоду, витая в небесах неделями. — Шеф рассеянно попытался освободить пальцы от пуговицы. Она сидела прочнее некуда. — Меня такая перспектива вовсе не радовала, поэтому я и захватил с собой шило и набор иголок: прокалывая ими шарики, можно отлично регулировать высоту. Хотя повозиться пришлось, поэтому я и исчез на несколько дней. Но за это время подозреваемый успел распрощаться со мной навсегда, подбросить ложные улики и успокоиться. — Но у вас наверняка есть настоящие улики против него. — Взгляд Шефа стал проницательным. Сторож замялся. По всей видимости, информация действительно была важной. — Ну что ж, — Шеф с хрустом разгрыз леденец. — Мне нужно уточнить одну деталь, и я смогу назвать похитителя слона. Но мне ему нечего будет предъявить, если вы не останетесь до конца со мной откровенным. Мне нужны козыри. — Я нашёл кое-что... Под бетонным покрытием... Когда работал в вольере страуса. Шеф кивнул. — Именно это я и подозревал. — Я с самого начала подумал: зачем это делать бетонное покрытие в вольере страуса — он птица неуравновешенная, с тонкой душевной организацией... А потом снял бетонный слой в самом углу и понял. Сторож и Шеф надолго замолчали, глядя прямо друг на друга. Казалось, разговор между ними продолжается, только на телепатическом уровне. — И... что это было, — не выдержал Коллега, мозг которого никак не мог настроиться на частоту этого мысленного разговора. Сторож очнулся и, воровато оглянувшись, прошептал: — Трупы. Коллега чуть не выронил блокнот из рук. — Кто? Что? — Останки двух тел, — повторил Сторож. — В разной стадии разложения. Мы извлекли их тайно, всё юридически оформив, и отдали на экспертизу. Это оказались... — Два предшествующих директора зоопарка, — уверенно сказал Шеф. — Абсолютно верно, — подтвердил Сторож. — И в одном, и в другом случае горло перерезано опасной бритвой. — Такой же способ убийства, как и на улице Моргунова! — воскликнул Коллега. — Более того, дорогой Коллега, — добавил Шеф, — и убийца один и тот же. — Как! — Коллега в волнении прижал блокнот к груди. — Йорик? — Бедный Йорик только орудие убийства. Руководил им человек. И человек разумный. Хомо сапиенс, так сказать. — Я ничего не по-ни-ма-ю! — обхватил голову руками Коллега. — Думаю, в этом деле замешана иностранная разведка, — Шеф поправил клетчатую кепку, как всегда делал перед решительным шагом. — У нас уже почти не осталось сомнений в этом факте, — кивнул Сторож. — Мы можем рассчитывать на вас? — Безусловно. Я дам знать, что нужно предпринять в решающий момент. А он не за горами. — Я в вас верю. Вот по этому номеру можно будет связаться с нужными людьми. — Он протянул измятый клочок с нацарапанными на нём цифрами. — А сейчас мне нужно возвращаться в палату и в образ. Того-этого. — Сторож улыбнулся, пожал руку Шефу, потрепал по плечу всё ещё сжимавшего голову Коллегу и вышел из беседки. Шеф проводил взглядом волочащийся за ним, словно тигриный хвост, полосатый пояс пижамной рубахи и потёр руки. — Ну, что ж! Вперёд! Нас ждут великие дела! — Я ничего не понимаю! — Коллега схватил его за лацкан пальто. — И требую объяснений! — Всему своё время, дорогой Коллега! Не горячитесь, это ещё никогда не помогало в расследовании. — Ну, вы хотя бы можете сказать, куда мы направляемся сейчас? — В магазин музыкальных инструментов! — ответил Шеф и бодро зашагал по больничному двору к выходу. Коллега вздохнул, прикрыв рукой глаза, и направился за ним. — Как вы думаете, Коллега, много ли музыкальных инструментов покупается у нас в Энске? — Шеф быстро шёл по улице, энергично жестикулируя. — Думаю, что нет! — Едва поспевая за ним, Коллега семенил рядом. — Верно! Мало того, в нашем городе продавец музыкальных инструментов назовёт вам любого купившего хоть что-то в его магазине, будь это даже свисток, по крайней мере, на протяжении последних двух лет точно. А уж тем более если покупка была совершена на днях. — У них такая хорошая память? Они подошли к двери магазина. — Нет, просто они умирают от скуки и одиночества в этом храме Эвтерпы. — С этими словами Шеф толкнул дверь и вошёл внутрь. За прилавком с невыразимой тоской в глазах сидела продавщица. Это была женщина, которая сразу бы понравилась Рубенсу, а Кустодиев, не задумываясь, предложил бы ей руку и сердце. Но даже она казалась миниатюрной в нагромождении гитар, труб и роялей. Продавщица подняла взгляд, услышав скрип открываемой двери. Тоска в глазах сменилась удивлением. — Никак музыкальный фестиваль какой объявили? — недоверчиво спросила она. — Вторые посетители за неделю! У нас и за год бывалоча меньше приходят. — А кто был первый? — склонился к ней Шеф. — Видный мужчина такой! — заулыбалась продавщица. — С бородой. Хозяйственный, видать — табуретку с собой приволок. Латыш что ли — с акцентом говорил. — И что же он купил? — Шеф в нетерпении забарабанил по прилавку пальцами, пленёнными пуговицей. — Не припомните? — Чегой-то я не припомню? — обиделась продавщица. — Что я, склерозница какая? Флейта это была. — Отлично! — Шеф схватил Коллегу за руку и поволок из магазина. — Ну вот... — разочарованно протянула им вслед продавщица. — Видать, и сегодня кассы не будет. Но Шеф уже её не слышал. Он бежал в направлении администрации города, на ходу давая Коллеге указания: — Возьмите листок с номером телефона, позвоните по нему и скажите одно лишь слово: «Труба». Там поймут. Затем возвращайтесь домой и ждите меня. Коллега быстро исполнил всё, что требовалось, и сел у окна. Ждать. Стемнело. Было жутковато: ему постоянно чудился топот слона за стеной, в пустующей комнате. Вернулся Шеф только через три дня. Казалось, энергии у него только прибавилось: в дом он ворвался подобно небольшому по размеру, но очень разрушительному по силе смерчу. — Хватит сидеть, Коллега! Собирайтесь, мы уходим. — Куда? — Как куда? — изумился Шеф. — В гостиницу «Турист», конечно! Нас там уже заждались! — Кто? Шеф обернулся у самой двери и, загадочно улыбнувшись, произнёс: — Иностранец с табуреткой! Уже шагая по улице по направлению к гостинице, Шеф торопливо объяснял: — Известный в определённых кругах дрессировщик, похититель ценных видов животных по имени Карбофос. Целое состояние сколотил на человеческих слабостях: похищает и перепродаёт или возвращает за кругленькую сумму. Но в этом случае ещё и политика замешана, иначе откуда бы ему владеть таким сверхсекретным оружием. — Это точная информация? — Коллега, запыхавшись, старался не отставать. — Я справлялся у дальнего родственника, занимающего незначительную должность в энской администрации. А он никогда не ошибается. — Хорошо. А вы знаете, в каком он номере? Этот Карбофос? — А вы думаете, что Энск переполнен иностранцами и все номера гостиницы «Турист» ими забиты до отказа? Там всего один номер занят. И уверен, занят именно тем, кто нам нужен. Это оказался номер на седьмом этаже, до которого пришлось добираться долго и с остановками: лифт не работал. Справедливости ради нужно сказать, что он не работал практически с самого момента открытия гостиницы: механики перепутали какие-то винтики, и при движении в нём непроизвольно открывались не только двери, но и аварийный выход в потолке. Жильцы жаловались на сквозняк, и использование лифта пришлось прекратить. Шеф и коллега подошли к номеру 700, где остановился Карбофос. Нашли они его не сразу: семёрка отвалилась, и два нуля взирали на них, как очень испуганные глаза совы, застрявшей в двери. Шеф некоторое время гипнотизировал нули такими же круглыми от волнения глазами, затем решительно толкнул дверь. В комнате с живописными потёками на обоях, первоначальный цвет и рисунок которых трудно было восстановить, не прибегая к дедукции, возле колченогого стола, на котором стояла одинокая бутылка водки «Посольская» сидел крупный высокий человек с чёрной бородой. В руках он держал гранёный стакан. — Итааак. — Карбофос пригубил стакан и, зажмурившись и скривившись, еле выдавил из себя: — Вы пришьёл за слоном... Даже несмотря на то, что он закашлялся, расплёскивая содержимое стакана, было понятно, что это был не вопрос — утверждение. Мало того, в его интонации сквозило: «Это, конечно, глупость самой высокой пробы, но я ожидал нечто подобное от этих двух круглых идиотов». Откашлявшись и переведя дух, он попытался окинуть насмешливым взглядом Шефа и Коллегу, молча стоявших напротив и с интересом наблюдавших за высокомерным иностранцем, восседавшем на табуретке, словно на троне. — Ох уж этот русские! — покачал головой Карбофос. — Нетерпелифф, лезут куда не просьят, извини от них не дождёшьсья, дедукция такой же непредсказуемый, как функционированье ваш транспорт. Кто вам сказаль, что отфратительный пойло грязно-коричневый цвет, который продаётся в ваш магазин, называется виски? У вас вообще что-нибудь съедобный, кроме водка, есть на прилавках? — он плеснул в стакан новую порцию. — Вот на какой нация нужно тренировать свой навыки: если дело удачно прошло в Россия, то уж ф других странах проблем не будьет. Взгляд Карбофоса скользнул по гостиничному номеру, который он занимал во время своего визита в эту ненавистную страну. — У вас даже камина нет. — Взгляд уткнулся в батарею центрального отопления. Несколько секунд укротитель смотрел на неё, поглаживая бороду, словно принимая какое-то решение, потом тряхнул головой. — Нет, не стоит... — пробормотал он. — Здесь такой отвратительный изоляция перекрытий, что до подвал всё протечьёт... На днях трубу в ванная порвало. И мой слуга куда-то дьелся: ушёл с... как вы их назыфаете?.. сантьехниками за новой... — он заглянул в листок, валяющийся на столе, — б... бук... буксой и уже три днья как след его простыть. Загулял, индиш швайне! — Первое правило, — нравоучительно изрёк Шеф, — все уходящие с сантехниками пропадают бесследно. Карбофос деловито, с громким стуком отставил стакан. — Верньёмся к дело. У меня есть слон. Он вам нужен. Что есть у вас мне предложить? Шеф торжествующе поднял указательный палец и, достав из кармана пальто измятую фотографию, протянул её Карбофосу. — Этто ещё что?.. — тот брезгливо взял её за уголок и взглянул на изображение. На фотографии был запечатлён слуга, перемотанный с ног до головы синей изолентой. То, что это его слуга, Карбофос понял только по чалме. — Да фы издеваетесь, — поднял он взгляд на сыщиков. Коллега было живо закивал головой, но Шеф быстро пнул его по лодыжке. — Этот бестолковый недоразумение, позорящий весь Индия, за прекрасный полосатый слон редкой породы? Пфуййй! — Слуга? Вы его похитили? — обернулся Коллега к Шефу. — Ничего не понимаю... — Это ваш любимый фраза, как я посмотрю, — ухмыльнулся Карбофос. — Напишите её на свой футболка! — Ну, на этот вариант мы особо и не надеялись, — пожал плечами Шеф и вытащил из другого кармана ещё одну смятую фотографию. — О боже! — заглянул в неё Коллега. — Он-то здесь при чём? Я всё ещё не понимаю... — А этот фраза напишите на спине футболка! — Ухмылка Карбофоса стала ещё шире. — Не хотите взглянуть? — настаивал Шеф. Карбофос, закатив глаза, с видом «Матерь божья! За что мне всё это?» протянул руку. С фотографии на него с укоризной смотрел Директор зоопарка. Укротитель, слегка опешив, поднял взгляд на Шефа. — Но... Я не понимай... — Элементарно, друг мой. — Шеф сцепил руки в замок за спиной и покачался на пятках. — Общая страсть к животным — раз! Неискоренимое пристрастие к рыбьему жиру — два! Вовлечение в эту пагубную привычку слона — три! Партия рыбьего жира в вашем багаже — вон он виднеется из чемодана — четыре! Стремительный карьерный взлёт после убийства трёх предыдущих директоров зоопарка лапами несчастной дрессированной гориллы — а вы ведь дрессировщик, не так ли? — плюс похищение редкого животного именно из этого зоопарка! Уверен, вы к депрессии Трёхдюймовочки тоже руку приложили. Но это можно проверить: тот ли вы иностранный специалист, за помощью которого обращалась администрация цирка. Вывод: директор зоопарка — ваш брат и сообщник. Карбофос покачнулся на табуретке, но удержал равновесие. — Больший бред в жизни своей не слышаль... — неуверенно сказал он. — Вы и водку одной марки предпочитаете, — заметил Шеф, бросив взгляд на бутылку. — Я читал вашу биографию, господин Карбофос, в ней упоминалось о разводе ваших родителей и брате, оставшемся с матерью. Думаю, она была русской. — Она был идиотка, — злобно проворчал Карбофос. — Отказался от богатство и увёз мой брат сюда. В нищета. Я хотел помочь. Слон дорогой. — Да уж, — вздохнул Коллега. — Помог. Директор покрывал вас и вот... Все замолчали. — Где мой брат? — наконец подал голос Карбофос. — В тюрьме, — пожал плечами Шеф. — Где ж ещё? Но ему действительно можно помочь — смягчить наказание. Как только мы получаем слона, я звоню своему дальнему родственнику, занимающему незначительную должность в городской администрации, и он начинает нажимать на нужные рычаги. — Почему я должьен вьерить вам? — Боюсь, у вас нет другого выбора, господин укротитель, — развёл руками Шеф. Карбофос с минуту поглаживал бороду, задумчиво разглядывая пятна на обоях. Одно из них удивительно напоминало слона. Потом он откинулся и расхохотался. — Нет никакой слон! — он развёл руки в стороны, так же, как и Шеф за несколько минут до этого. — Он был лишь в моя голова! — Я бы на вашем месте поостерёгся шутить, господин Карбофос, — напрягся Шеф. — Что значит, не было никакого слона? — Какой слон? Кто видель слон? Кто-нибудь, с кем вы разговариваль, видел слон своими глаза? — насмешливо заговорил дрессировщик. — Шеф, — негромко позвал Коллега. — А ведь верно — никто его не видел: то говорили, что он украден, то в Москве на репетициях, то у ветеринара... А был ли слон?.. — Да что вы такое говорите, Коллега? — Шеф был слегка растерян. — Все знали полосатого слона редкого вида в энском зоопарке. — Все зналь — никто не видель, — ухмыльнулся Карбофос. — Но если вы отпустите меня и мой брат, я, возможно, смогу его материализовать! — Он с издёвкой начал делать пассы руками. В этот момент дверь в номер слетела с петель под чьим-то мощным ударом. На пороге, покачиваясь, стоял слуга, весь в обрывках изоленты, бережно прижимая к груди буксу. С обеих сторон его поддерживали за руки сантехники, сами нетвёрдо державшиеся на ногах. — Уууу! — грозно запищал слуга, угрожая Карбофосу кулачком. — Эксплуаттр, того-этого! Внезапно он вырвался из рук сантехников и с криком: «Да здрствуйт освобждёнъе женщны Востка!» — запустил буксу прямо Карбофосу в голову. — Гражданка, нет! — только и успел крикнуть Шеф. Букса попала Карбофосу в лоб и свалила с табурета. Все бросились к поверженному укротителю. Тот лежал, блаженно улыбаясь. В самом центре лба у него, как на дрожжах, росла здоровенная шишка. — Ээээ... Гражданка? — повернулся к Шефу Коллега. — Да вы что не видите, что это женщина? — раздражённо сказал Шеф. — В Индии часто женщин на работу не берут, вот ей и пришлось... Кроме того, сантехники — наши люди. Они инсценировали похищение. — Шеф прервался и начал энергично хлестать Карбофоса по щекам в надежде привести в чувство. — Точно! — хмыкнул один из сантехников и хлопнул Слугу по плечу. — Девчонка! Она нам всёёё рассказала, пока мы за буксой ходили. И с изолентой щёлкались! — Отличный парень, хоть и девчонка! — подтвердил другой сантехник. — Мы политинформацию с ней провели и вот... — он показал на бездыханное тело. — Справедливость восторжествовала! В этот момент Карбофос пошевелился, застонал и, с трудом усевшись на пол, окинул всех детским ясным взглядом. — Ты моя мама? — обратился он к первому сантехнику. — Я? — изумился тот. — Нет... Наверное... — Жаль, — опечалился Карбофос. — Мама обещала сводить меня в зоопарк. — М-да. Справедливость восторжествовала, а истина погибла. — Шеф был заметно расстроен. — Шеф, вы слышите — он говорит без акцента? — прислушался Коллега. — Детские воспоминания победили. — Шеф машинально, по привычке попытался снять пуговицу с пальцев. — Может быть, ты моя мама? — с надеждой спросил Карбофос у второго сантехника. — Это вряд ли, — с сомнением почесал небритый подбородок тот. — Боюсь, мы теперь никогда не узнаем, где же находится редкий полосатый слон, — вздохнул Шеф. — Всё это осталось в его помутнённом сознании. Вызывайте «скорую», Коллега. Шеф поднялся с пола и пошёл к выходу. — Я знать, где слон, — робко пискнула Слуга. — Что? — не поверив своим ушам, резко обернулся Шеф. Он подбежал к девушке и схватил её за плечи. — Я зналь адрес, — улыбнулась она. — Выучиль. — Слуга подняла глаза к потолку, вспоминая, и произнесла: — Улица Бакинских самураев, тринадцать. — Комиссаров? — О! — засмеялась она. — Всегда путаль! Бакинских комиссаров, тринадцать. — Бакинских комиссаров, тринадцать? — растерянно повторил Коллега. — Это же наш адрес! Домой они почти бежали. Слуга бежала рядом, горячо повторяя: — Это истинный правда! Я сам! Я сам его туда пряталь! Шеф и Коллега одновременно схватились за ручку, рванув на себя дверь, ворвались в дом и замерли, открыв рот. — Ой, шеф... — наконец, произнёс Коллега. — А я вижу слона! — Аналогично, — кивнул Шеф. — Слон! — расхохотался Коллега, ударяя себя по коленям. — Слон в комнате! Редкий! Полосатый! — Карбофос сказаль прятать его в соседний комната. — Улыбка Слуги была до ушей. — Там, где никто не жиль! Он сидель тихо-тихо! Только сейчас вышель. Умный Балдахин! Только Мышьяк зналь, болше никто! Но он молчаль! Умный Мышьяк! — Потрясающе! — улыбнулся Шеф. — Он всё это время был у нас в доме! — Он хлопнул рука об руку. Пуговица слетела с пальцев и покатилась мимо Мышьяка, не скрывающего, насколько он доволен собой. Он накрыл её мягкой лапой и поднял лукавый взгляд на веселящуюся разношёрстную компанию, собравшуюся в комнате. Казалось, ещё немного и он начнёт улыбаться, как Чеширский кот, знающий, где тайный вход в Страну Чудес.