(Не) люблю

Чтоб только слышать ваши речи, Вам слово молвить, и потом Все думать, думать об одном И день и ночь до новой встречи.

Стою в толпе и слушаю писклявый голос девятиклассника, – куда деваться, не уйдёшь же с линейки! – а в голове лишь твой образ, твой голос, ты. Знаешь, я думала, что с твоим уходом мне станет легче жить, но нет. Сцена стала меня угнетать – даже на репетициях всплывали воспоминания: конец августа, репетиция, эта кулиса, ты, я рядом, тот день… У меня ноги подкашивались на генеральной репетиции концерта в честь первого сентября, а ещё кружилась голова и не хватало воздуха, что уж говорить про трясущиеся руки – для меня это обыкновенное проявление нервозности. Никогда до этого я так не нервничала, да и после тоже. Первый день, когда ты узнал… Грустно улыбаюсь своим воспоминаниям, осознаю идиотизм происходящего и мигом становлюсь серьёзной – гимн всё-таки. Ты прекрасно стоял на сцене во время гимна, весь такой серьёзный и задумчивый; куда этому мальчишке до тебя. На душе пусто и грустно, на глаза просятся слёзы, но я их сдерживаю – не время. Гимн заканчивается, и я пытаюсь прислушаться к словам нового ведущего, но снова ухожу в себя. Такого не было, когда вёл ты. Я ловила каждый взгляд, каждое слово, прислушивалась к голосу, стараясь всё запомнить и не упустить ни одной детали. Сейчас – какая разница, что там, на этой сцене. Она снова стала мне неинтересна, как и раньше. Текст, как всегда, ужасен, не несёт никакого смысла, фразы про радость лживы, а в голове лишь одна мысль: «Когда это закончится?!» Всего несколько месяцев назад я не хотела, чтобы линейки кончались. Несколько, да. Три? Или же четыре? Когда же была наша последняя совместная линейка? В мае, кажется. Сколько всего изменилось, а я всё ещё помню многие моменты наших встреч. И твои глаза. Никакого голоса, никакого лица, только глаза – феноменальное достижение с моей-то памятью на людей.

Чего хочу? с какою целью Открою душу вам свою? Какому злобному веселью, Быть может, повод подаю!

Вообще, мои воспоминания о тебе – тема отдельная. Всё лето я то хранила их как самую главную свою драгоценность, то всячески пыталась отбросить. Ещё в июне не могла забыть и лелеяла надежду, что встречу тебя. Я отлично тогда описала это в очередном письме, которое никогда не будет отправлено тебе, а писалось лишь чтобы не сойти с ума. «Я одержима мыслью вновь тебя увидеть. Даже в другом городе, далеко от нашего, я ищу тебя - ну а вдруг?.. Разумеется, это обречено на провал, но я чувствую себя диким оптимистом, потому что продолжаю свято верить, что такое возможно, ведомая засевшей у меня в голове фразой: «Нет ничего невозможного». В каждом прохожем вижу тебя. Сердце тревожно замирает в предвкушении, взгляд становится заинтересованным и более внимательным... Но это опять не ты. Отвожу взгляд от совершенно не похожего на тебя парня и грустно возвращаюсь к своим делам. Я сошла с ума. Этот диагноз был давно выставлен мною же, и с каждым днём всё больше я убеждаюсь в его справедливости». О, да! Я тогда действительно сходила с ума. Одна эта выходка чего стоила – писать тебе письма в телефоне, сохранять их (я же такая бережливая – вдруг пригодятся), только чтобы не сойти с ума от мыслей о тебе. А так написала, вроде как выговорилась, и успокоилась на время. Какая же я была глупая! Глупее этого были только попытки заговорить с тобой и истерики от безысходности – до сих пор стыдно за это.

Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать — и разумом всечасно Смирять волнение в крови

В июле же я и вовсе забыла про тебя. Словно кто-то в голове дёрнул за рычаг «Забыть». Ни единой мысли, ни единого воспоминания, совсем ничего. Только к концу месяца ты мелькнул в моём сне. «Недавно ты мне приснился. Тогда я впервые за последний месяц действительно вспомнила о тебе. Конечно, летние каникулы не созданы для того, чтобы думать о школе, но... ты всё же не совсем школа,» - ещё одно неотправленное письмо. А ты очень даже «школа», как бы глупо это ни звучало. В этом здании всё пропитано воспоминаниями – ведь выискивать тебя в толпе было самым интересным занятием на перемене. Почему-то всегда находила, если ты там был – с моей-то «отличной» наблюдательностью. И как я только учиться буду? С ума же сойду от грусти! И понятия не имею, как избавиться от этого. В августе же письмо было крайне коротким, однако сильно отличалось от предыдущих: «Упоминания о тебе всё больше меня бесят. Я старательно пытаюсь тебя забыть».

Кончаю! Страшно перечесть... Стыдом и страхом замираю... Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю...

Сейчас, перечитывая, я не могу осознать, что писала это сама. Кто угодно, но только не я. Уже сложно поверить, что при виде по сути чужого человека меня бросало в дрожь и отнимало голос. Трудно поверить, что я любила. Любила ли? Теперь однозначно нет. Сейчас я уже могу заявить: «Не люблю». Что поделать, любовь на расстоянии – не для меня. А то, что творится со мой сейчас – привязанность. Обычное, глупое, в сущности, человеческое чувство. Но каким бы глупым оно ни было, я скучаю. Чёрт возьми, да, я скучаю по тебе, Васильев! В растерянных чувствах прихожу домой, почти не замечая холода. Торопливо пишу все мысли на обычных тетрадных листах. Зачем? Для чего я это делаю? Понятия не имею. Дописываю последнюю строчку и, вздохнув с облегчением, замираю с ручкой в руке. Кажется, я только что поняла, для чего. Достаю из шкафа большую свечу, иду с ней на кухню, прихватив с собой листы. Нахожу спички и ухожу в ванную - пусть идея и бредовая, но это не повод устраивать пожар. Зажигаю свечу и аккуратно, с некоторым трепетом в душе подношу к пламени первый лист. Долго смотрю, как он горит, представляя, что прямо сейчас сгорают все написанные мысли. Буква за буквой, слово за словом. Заворожено смотрю на яркое пламя, ощущаю тепло от свечи и отпускаю воспоминания о тебе. Когда догорает последний лист, сжигаю свой волос – необходимая, по моему мнению, жертва, - осознаю, что это помогло. Забыла, отпустила, кремировала часть своей жизни. Захожу в Сеть и спокойно удаляю тебя из друзей. Всё закончилось. Надеюсь больше не вспоминать о тебе с таким трепетом. Надеюсь не грустить в школе и на сцене. Надеюсь, не будет больше никаких писем. Прощай.