Россия - мать

Ближе к вечеру у России был более или менее приемлемый план относительно того, как можно выбраться из сложившейся щепетильной ситуации.  — Вань… Байльшмидт застал товарища под столом в рабочем кабинете. Именно под столом, к большому удивлению пруссака.  — Знают турки, знают шведы… — напевал Иван, явно выискивая что-то на полу.  — Эй, ты чего? Тут стало ясно, что заметил Брагинский приход Калининграда не сразу. И ясно это стало из того, что мужчина вздрогнул от неожиданности и ударился головой о стол.  — Твою ж табуретку! Гилберт изумлённо наблюдал за тем, как Ваня выползает из-под стола, потирая ушибленную макушку.  — Фигасе…  — Ты чего пугаешь, рожа прусская?  — А ты чего под столом делаешь, рожа русская?  — Загораю я там, мать твою… В общем, Россия был не в духе. Доползя до дивана, он забрался на этот предмет мебели. Байльшмидт частенько задавался воистину сложными вопросами типа: «Какого чёрта Россия носит дома пальто, шарф и сапоги?» или «О чём думает, когда мило улыбается?». И если второй вопрос оставался тайной порой даже для самого Брагинского, то ответ на первый Гилберт получал уже раз пять, причём каждый раз новый.  — Куда с сапогами на диван? Пруссак был возмущён. В самом деле, ну что за манеры? Вернее, полное отсутствие таковых.  — Куда-куда, — недовольно отозвался Иван. — На диван, куда же ещё…  — Ты чем-то расстроен? Поняв, что утренняя попытка убийства его, родимого, больше не повторится, Калининград заметно осмелел и присел рядом с Брагинским.  — Типа того…  — Выяснил, кто настучал?  — Не-а… Я так понял, про статью в газете ребята и сами узнали от меня.  — Может, просто наврали?  — Не думаю.  — Ты поэтому такой злой? Россия вновь потрепал ушибленную макушку, скорее просто машинально, нежели из-за боли.  — И поэтому тоже. Больше Гилберт к этой теме возвращаться не рисковал. Всё-таки вот такой вот угнетённый Россия — явление очень страшное и непредсказуемое.  — А к нам сегодня вечером Запад придёт! — сообщил он, сияя ослепительной улыбкой. Брагинский нахмурился.  — Зачем это?  — Да просто так. Он, в отличие, кстати, от многих идиотов, в эту хрень газетную совершенно не поверил. Иван заморгал.  — Правда?  — Ага, — закивал Калининград. — Вот он и хочет выразить тебе свою поддержку. Русский на какое-то время задумался.  — Что ж, я рад, если это так.  — Вот и отлично. Значит, сегодня будет посиделка! Пойду-ка я пивка куплю, да и водочки заодно! А то после вчерашнего ничего уже не осталось. Нормально посидим, по-мужски. С поразительной скоростью Байльшмидт ретировался из кабинета. Иван запоздало подумал о том, что он так и не вывел из строя американские жучки, а стало быть, Джонс уже в курсе, что у России в планах напиться нынче вечером. И нельзя сказать, что это хорошо. Нет, это паршиво! Особенно если учитывать высокий уровень безмозглости последнего.  — Что ж, посидим, раз такое дело… Тем же временем где-то в Европе.  — Да быть того не может!  — Может, у Украины спросим, что да как?  — Спрашивали уже.  — И что?  — Она клянётся, что никогда в жизни ничего подобного не говорила.  — Но статья-то с её слов…  — Но она это отрицает.  — Наверняка очередная утка. Именно так проходило внеплановое собрание членов Европейского союза, собранное без ведома Германии по очень нетипичному поводу. Главным организатором был Франция, который и спорил активнее всех.  — Утка не утка, а неспроста это всё, — глубокомысленно заметил Бонфуа, глядя на главного оппонента, коим являлся Тим Холл. К слову об этом оппоненте, Голландия оказался жутким скептиком.  — Да как вы себе это представляете? — спросил он, глядя на француза, но обращаясь сразу ко всем. — Россия — и вдруг мать… Это же уму не постижимо!  — А Россия у нас вообще по жизни уму непостижимый! — тут же отозвался Франция. Он отлично помнил фразу: «Умом Россию не понять», а потому безоговорочно верил в шокирующую новость о том, что Брагинский может стать матерью. Конечно, это даже звучит дико, но чёрт возьми, это же Россия! Голландия, если и помнил какое-нибудь крылатое выражение про Ивана, то только брошенную тем совсем недавно шуточную угрозу: «Надо будет, я и в Европу пойду и всажу по самые Нидерланды!». Так что вполне ясно, что мнения Франции он совершенно не разделял.  — Не до такой степени он непостижимый.  — С тобой спорить бесполезно, но и ты меня не убедишь.  — Больно надо. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы не вступившая в полемику Венгрия.  — Да прекратите вы! Можно подумать, произошло что-то ужасное. Франция аж возмутился от такого пренебрежения столь ценной информацией.  — Дорогая Элизабет, мы узнали о том, что Россия — сам Россия! — может родить. По-твоему, это не достойно нашего внимания? Девушка лишь хмыкнула.  — Насколько я знаю, он пока ещё ничего не родил. Так что может стоить прекратить шухер? К огромному ужасу Франциска, это мнение поддержали все.  — Да и вообще, — отозвался сидевший рядом с Венгрией Австрия. — Ты-то что так взбудоражен этой, с позволения сказать, новостью? Я вообще считаю, что нам не стоит обсуждать чью-то личную жизнь, особенно на таком уровне. Европейцы синхронно замерли, услышав столь умное высказывание.  — Ты прав, — тут же поддержала его Хедервари. — Может Россия родить или не может, не наше это дело. Одним словом, данное собрание закончилось ничем. — Элизабет! Венгрия обернулась у самого выхода. Среди спешащих покинуть зал совещаний стран показался Эдельштайн.  — Родерих? Девушка открыто улыбнулась бывшему мужу. Пусть они уже давно в разводе, ничто не мешает им поддерживать хорошие отношения.  — Ты не сильно торопишься? Австрия то и дело опускал взгляд. Видно, смущается.  — Нет. А что такое?  — Видишь ли, мне тут Гилберт звонил. У Хедервари едва настроение не испортилось от упоминания о наглом придурке. Интересно, с чего вдруг экс-Пруссия Австрии звонил?  — Зачем?  — Как ни странно, в гости приглашал.  — Домой к России? — удивилась Венгрия.  — Похоже на то. Он очень просил прийти, сказал, что это очень важно.  — Стало быть, ты собираешься к ним в гости?  — Да, — кивнул Эдельштайн. — Вот я и подумал, если ты не занята сегодня вечером, может, ты пойдёшь со мной? Элизабет крепко задумалась. С одной стороны, идти домой к России как-то стрёмно, особенно при учёте того, что собственно хозяин дома конкретно её саму в гости не звал. Возможно, Брагинский даже не знает, что его идиот-сожитель замышляет что-то. Будет просто жутко неудобно, в таком случае. Но с другой стороны, отпускать туда Родериха в одиночку… Ещё более стрёмно, как ни странно. Калининград — неисправимый извращуга, наверняка напьётся, как свинья, и будет к Родериху приставать. Кто-то же должен защищать беднягу. А ещё в связи с этой дурацкой новостью к России тоже наверняка приставать будут. В груди как-то приятно защемило, но Венгрия сразу отбросила в сторону мысль о том, что она сама извращенка похуже Байльшмидта. Вот ещё! Её любовь к мальчикам чиста, как первый снег! Ведь так?  — Знаешь… — протянула Элизабет. — Я и правда не занята. Если хочешь, я пойду с тобой. Австрия смущённо улыбнулся.  — Я так рад. Спасибо. Венгрия тоже улыбнулась. Вот бы там было как можно больше мужчин! Вот бы они начали приставать к России. Или Австрии… Будет, чем полюбоваться. Определённо, вечер обещал быть очень интересным и захватывающим. А если мужчины ещё и пьяные будут… Тут главное — не забыть взять с собой фотоаппарат. А ещё лучше видеокамеру.