Россия - мать

Двух конкретно зависших государств из состояния оцепенения вывел шум со стороны. Америка невольно вздрогнул, поняв, что кто-то проснулся.  — Нашли, где лясы точить… Они даже не сразу признали голос Калининграда, до того хриплым он был.  — Что точить? — зачем-то спросил Англия.  — Лясы, мать вашу… — выдал альбинос, приподнимаясь с места. — Спать людям не даёте… Вот он сполз (именно сполз) с кровати и потерялся где-то на полу.  — Эээ… Гилберт? Только Джонс успел подумать о том, что бывшему государству стало плохо, как тот вполне себе своим голосом прокричал: — Едрён батон! Да ведь уже полдень! Хрена себе я спал! Вот он поднялся на ноги, сжимая в руках очень знакомый Альфреду предмет. Ручные часы. Его собственные, как ни странно.  — Эй, это же моё… Байльшмидт обогнул кровать и оказался лицом к лицу с Америкой.  — Интересно, с какого это бодуна они у меня промеж ног затесались? Шустрые у тебя часики, малыш Альфи, что не успел ты, сделали они! За сим странным заявлением последовал дикий смех.  — Чего? Гилберт не прекращал смеяться.  — Жопа, говорю, побаливает. А часы у тебя скотские, и ремешок тупой… Невозможно было понять, шутит он или…просто издевается. Побледневший Джонс перевёл взгляд с парня на свои дорогущие «ролекс» и обратно. Стало реально не по себе. Потом он посмотрел на бывшего опекуна. Тот, однако, выглядел не менее охреневшим. Неожиданно смех прекратился.  — А вы чего смотрите на меня, как додики? Не помните что ли, что вчера было? Англии и Америке не надо было отвечать. По лицам было видно, что ни фига они не помнят.  — Фу, неудачники… — ухмыльнулся Байльшмидт. — Это ж надо же… Такооое забыть! Я б это не забыл, даже если бы был свински пьян и контужен вдобавок. А жопа, кстати, и правда побаливает… — он провёл свободной ладонью по белоснежной ягодице. — Надо будет убить кое-кого. Да и часы эти… Я ж вроде ясно дал понять, что не люблю посторонние предметы в сексе. После этой фразы к Англии наконец вернулся дар речи.  — Гилберт, ты что такое несёшь?  — Что несу? Куда несу? — не понял тот. — Ничего я не несу. Все самые нехорошие подозрения англоязычных стран стали одно за другим становится реальностью. Керкленд глубоко вздохнул. Надо взять себя в руки и выяснить у Калининграда, что же произошло. Он вроде как всё помнит.  — Гилберт?  — Чего?  — Ты можешь рассказать, что вчера было? Байльшмидт уже не смотрел на них. Его ещё несколько сонный взгляд был прикован к крепко спящим в обнимку России и Венгрии.  — Ну, Лиза… — протянул альбинос. — Добралась таки до Ваньки! Молодец, ничего не скажешь. Мужик! Эмм… В смысле баба… Хотя какая это нафиг баба? Мужик мужиком, даром что члена нет. Кто бы сомневался… Ох… Мать моя Древняя Германия… Кажется, я понял, откуда у меня в интересном месте часы… Ну, Венгрия, сучка ты, а не мужик! Прости, Артур, ты что-то спросил? Вот Байльшмидт как ни в чём не бывало оглянулся к Англии. Эти его мысли вслух заставили бедного Керкленда округлить от удивления глаза. Хотя, казалось бы, куда уже сильнее удивляться.  — Я это… — Артур икнул. — Что вчера было? Америка, у которого уже и второй глаз начал нервно дёргаться, постарался отвести охреневший взгляд от своих часов. Надо было непременно выяснить, что да как.  — Вчера-то? Да много чего было! Я в жизни так не веселился.  — Гилберт, а поконкретнее?  — Ну так это… Пили, играли, трахались. Потом снова пили, потом трахались. Играли и ещё потом трахались. Да много чего, короче.  — Как трахались? — обречённо выдал Керкленд. Худшие догадки подтвердились.  — Бля, тебе показать, как именно мы трахались, или с теорией ты знаком? — издевательски спросил Гилберт, уже начиная раздражаться тормознутостью англоязычных товарищей по несчастью. — Бешено мы трахались и от души, вот как! Америка вновь побледнел. Прозвучавшее немереное количество раз за долю минуты нехорошее слово буквально резало уши. Он тихонько прислушался к ощущениям собственного тела, дабы понять, в какой именно роли он вчера… хм… веселился. Либо тело над ним издевалось, либо… О нет, только не это!  — А кто с кем? Всё же Англии хватило мужества спросить об этом. Байльшмидт посмотрел на него несколько задумчиво.  — Вот с кем ты вчера кувыркался, я точно не знаю. Тебя вроде в чулан потащили. Не знаю, кто, но этот некто с тобой там точно не в шахматы играл. Надеюсь, вы там не поломали ничего. А вот Америка вчера в историю вошёл! Его задница где только не мелькала. Я и не знал, Альфред, что ты такой горячий перец! Джонс сглотнул.  — А я… с кем?  — А с тем, кого сам и позвал. Вообще, я вот спросить хотел, с каких это пор у вас с Феликсом такие близкие отношения, а? Не просто же так вы вчера вели себя, как кролики в брачный период. Америка аж подскочил на месте.  — С каким ещё Феликсом? Калининград недоумённо хмыкнул.  — Ну так с Лукашевичем, с каким ещё-то… Несколько секунд, и Альфред явно не без труда догнал, что ему сейчас сказали.  — Польша? — с ужасом уточнил он.  — А ты так много Феликсов Лукашевичей знаешь? Америка открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но ни единого звука не последовало. Да и что он мог вообще сказать? Есть конечно вариант, что Байльшмидт просто нагло врёт, но если подумать — какой ему резон врать о подобном? Англия с долей ужаса бросил взгляд на мирно спящего Ивана.  — А Брагинский? Он с кем-то…  — Да вроде, — тут же ответил Гилберт. — Не трахающихся вчера точно не было, это я помню.  — А кем? Похоже, вопросы вконец утомили Великого и он начал терять терпение.  — Я, блин, следил за всеми, что ли? Не знаю, может с тобой, а может подался в горячую компанию Америки и Польши. А может и с Венгрией кувыркался. Я точно не заметил. Занят был со своими двумя… кхем… — Байльшмидт бросил выразительный взгляд на младшего брата и зажатого в его крепкие объятия Австрию. — Двумя мальчиками, вот. И сдаётся мне, одного блондинчика я точно прибью за свою драгоценную жопу. Вот так вот. Ладно, достали вы меня. Я в душ. На Америка, держи. Можешь их не чистить. Всучив Альфреду его же собственные часы, Гилберт скрылся за дверью ванной комнаты. Джонс сперва уставился на часы, потом вспомнил, где они недавно находились. Издав совсем не мужской визг, он отбросил их в сторону.  — Дурдом! — подвёл итог Англия. — Полный дурдом.  — Что ж за хрень такая?!  — Не ори, идиот! Керкленд старался не издавать много шума. Не дай Бог ещё Россия проснётся…  — Да как не орать-то? — немного тише отозвался Америка. — Мир чокнулся! Мы ничего не помним. Мои часы что-то делали в жопе Калининграда! А я сам, если эта белобрысая скотина не врёт, кувыркался вчера с Польшей! С ПОЛЬШЕЙ! Как мне не орать после этого?!  — Успокойся. Легко было сказать. Артур и сам понимал, что может в любой момент начать панику. Надо было что-то делать, но вот что?  — Пойдём на кухню, — сказал он. — Оценим обстановку. Англоязычные страны принялись выискивать на полу элементы своего гардероба. Это было весьма не простое занятие, поскольку одежды было не в меру много.  — Хей, Арти, — совсем уже тихо окликнул Джонс старшего товарища.  — Что?  — Мне что-то страшно на кухню идти…  — Ничего страшного там не будет. Идём. Одевшись, они поспешили покинуть спальню. Часы свои Америка так и не взял. К слову, едва лишь они оказались в коридоре, кто-то весьма неожиданно накинулся на Альфреда и, с пугающей силой повернув к себе лицом, вжал в стену. Ещё секунда, и Керкленд лицезрел, как его названного брата грубо целует в губы… да, верно, тот самый Польша. Прикол был в том, что Лукашевич, который был заметно ниже Америки, да и выглядел по-женски хрупким, схватил Джонса совсем прямо по-хозяйски и тут же сжал одной рукой его ягодицу. Охреневший американец до того растерялся, что просто застыл на месте с выпученными глазами, в то время как Феликс чуть ли не насиловал его рот своим языком. Не менее охреневший Англия, к своему великому ужасу, кое-что вспомнил…