Любимец Фортуны

      Алекс проснулся спустя семь часов – относительно здоровый и физически, и умственно. Ощущал он себя как после долгого гриппа: и температуры вроде уже нет, и даже сопли прошли – а желание радоваться жизни отчего-то не ощущается.       Толи потому, что голова какая-то мутная, толи потому, что живот немного крутит, толи потому, что Того, зеленоглазого, рядом нет.       Или это ему просто кажется?       ***       Иви проснулась лишь спустя пять минут после пробуждения сына – непозволительно поздно с её точки зрения. А всё из-за успокоительного, оказавшегося («Чтоб ему пусто было, сволочи зеленоглазой. Больше ничего из рук у него не возьму без справки об экспертизе!») со снотворным эффектом.       Впрочем всё возмущение было тут же забыто – её мальчик, её сын, самый лучший и любимый ребёнок на свете проснулся и ждёт её!       ***       Алекс был очень рад увидеть маму. Она у него такая красивая! Такая умная!       Она его нашла! Она за ним пришла!       И она, и папа, и даже дядя Джонатан!       Там конечно были ещё какие-то люди, но они были менее интересны.       Ну, кроме, конечно, того, зеленоглазого.       ***       Рик, хоть и спал ночью спокойно – отдавая дань давней привычке не волнировать там, где не можешь ничего не изменить – пробуждение сына почувствовал моментально. Но бежать быстрее собственного топота к нему не стал.       Не потому, что не хотел – очень хотел. Он тоже изрядно перепугался за сына – и не только за сына, но… Вот только он дураком не был.       Да, ему может не хватало каких-то академических познаний, но… это с успехом заменяла почти звериная интуиция.       И сейчас эта самая интуиция подсказывала, что с сыном всё в порядке – гораздо больше, чем с женой.       Алекс, будучи ребёнком, с большей вероятностью воспримет это как приключение – а вот у Иви истерика так и не прошла, переходя куда-то внутрь, прячась в душе и разъедая эту самую душу виной и страхом.       Сейчас ей нужно первой увидеть сына, убедиться, что с ним всё в порядке. Оказаться около него первой.       Он даст ей некоторое время – а потом пойдёт туда. Потому, что он им нужен.       ***       Папе Алекс был тоже очень рад.       Не только потому, что это – папа, но и потому, что с мамой что-то не то.       Она была какая-то… не такая. Слишком быстрая, торопящаяся куда-то и будто горячая, как при простуде.       Мальчик не смог бы это точно объяснить, он просто чувствовал.       Да что объяснить? Он даже понять толком не мог – что он такое чувствовал.       Ему нужен был папа – папа умный, папа сильный, папа главный…       А ещё папа отвлекал от грусти – зеленоглазый всё ещё не пришёл.       ***       Пробуждение мальчика Ральд почувствовал инстинктивно – так же, как чувствовал всех живых в радиусе полу-километра.       Так же – и одновременно совершенно не так.       Чуть-чуть ярче, чуть-чуть лучше, чуть-чуть ближе…       Он не чувствовал даже – он знал что у ребёнка чуть мутит в голове, что ему жарко и хочется мяса и газировки. Он почти читал все те нехитрые и вялые пока мысли, что бродили у него в голове.       Так он чувствовал только тех, кто был ему ближе чем просто знакомые. Гораздо ближе.       Так он чувствовал Джин, Нева, Луну…       Иногда – Северуса или Драко.       Или не совсем так.       Связь с Алексом была чёткой и явной, крепкой.       По сути – сильнее была только связь внутри Золотого Трио.       И это было… интересно.       Как минимум.       ***       – Как ты?       Зеленоглазый ходил бесшумно и дверь открыл без скрипа, но…       …но Алекс откуда-то точно знал о его приближении.       Вот просто знал – и всё.       И теперь с интересом смотрел на того, к кому его тянуло. Настолько, что желание вскочить с кровати и повиснуть на шее у – на минуточку – совершенно незнакомого мужика не казалось ему странным.       А вот Поттер, садясь в стоящее у кровати кресло и мысленно припоминая многие и многие слова, подчерпнутые у своих русско-болгарских друзей-приятелей, спасителем себя не ощущал – скорее уж последним конченным идиотом, невозможным придурком и безалаберным кретином.       Детство у него, понимаешь ли, в жопе заиграло! Любитель дешёвых спецэффектом, выпендрёжник безмозглый!       Нет, вот ну надо было ему спешить, а? Надо было?!       Конечно надо – как это можно навыками-то не блеснуть, как не доказать-то в очередной раз, что круче только горы? Стоило только мумию сказать, что снять браслет невозможно – как Поттер готов был костьми лечь, но доказать обратное. Любой ценой, не думая о последствиях.       Тридцатилетний мужик, тёртый, учёный, битый – а всё туда же. Не вызов даже, только намёк на него – и он вскидывается, будто ему перца под хвост сыпанули.       Ну вот что ему стоило чуть-чуть подумать перед тем, как рвать связи между мальчиком и артефактом? Просто проконтролировать этот процесс чуть тщательнее?       Результат сейчас лежит перед ним.       Связь – магическая связь – чем-то похожа на нить. Да, она не физическая а энергетическая, но, как и у любой нитки, у неё всегда два конца. Две точки, между которыми она натянута. И если – как это сделал Ральд – просто перерезать нить по середине, то останутся два одинаковых обрывка там, где она крепилась.       Обрывки энергетических связей всегда почему-то более живучи, чем даже сами связи. И если кусок, висящий на артефакте Ральда не беспокоил, то вот другая половина…       Созданная псевдо-разумам артефакта с одной единственной целью – для перекачки энергии – она и не думала отсоединяться от ауры ребёнка. Напротив – она внедрилась ещё глубже.       Так судорожно сжимаются челюсти клеща, которому, в попытках отодрать упрямую тварь, неосторожно отрывают брюхо.       Но если голову клеща можно выковырять – то со связью такой номер не прокатит.       Теперь – не прокатит.       Ибо влезши поглубже в ауру – она просто растворилась. Распалась. Потеряла структурную форму – но не намеренья. А они были организму изначально враждебны.       И если раньше нить можно было видеть, чувствовать и – при некотором умении – осязать – а так же оторвать к мракобесам, если постараться – то теперь это было больше похоже на разносящуюся по организму инфекцию.       Вот вы пробовали вирусы гриппа руками ловить? Поттер на такие чудеса эквилибристики не способен – за ненадобностью. Способность у него такая – что ему в границы ауры попало, то будет немедленно переварено и присвоено. А всякие паразитические связи он и вовсе – голодное детство, наверное, сказывается – разворачивает в обратном направлении. При этом обаятельной зеленоглазой заразе совершенно не возможно отказать! Даже артефактам-паразитам, которые покорно начинают отдавать всю накопленную энергию. Но это – Поттер. Его в своё время даже кресстраж толком отвампирить не смог – постеснялся.       А у маленького, хрупкого, домашнего мальчика инстинктов чокнувшегося пылесоса быть не должно априори.       Их и не было. И потому Поттер сейчас видел то, что видел: множество мелких точечек, усеивающих ауру, прямо на глазах разрастались, становясь столь же мелкими язвочками. Пока ещё мелкими.       А ещё – и тут Ральду захотелось померить температуру у себя – в районе солнечного сплетения пульсировало пока маленькое, но потенциально весьма сильное Ядро.       И от этого ядра в сторону Поттера тянулись тонкие нити наставничества.       ***       – Нет, нет и нет! – Иви не желала ничего слушать. Это всё было просто безумием!       – Да пойми ты, женщина! Меня, – он ей прямо под нос сунул руки, – сюда притащили эти штуки. И могут так же, в любой момент, перекинуть обратно. В лучшем случае вместе с Алексом.       – А в худшем? – Рик пока был спокоен. Хотя бы внешне.       – А в худшем Алекс останется здесь. Один на один с развивающимся даром, разворачивающейся эмпатией и откатом от обрыва связи наставничества. А это – даже просто каждое в отдельности – способно вызвать целую вереницу различных последствий. От жесточайшей депрессии, переходящей в суицидальный психоз до физического повреждения мозга и слабоумия.       – А что, нельзя это как-то… не знаю, погасить?       Поттер поморщился – будь ситуация чуть иной…       – Нет. Если бы развёртка дара целителя происходила как должно – то есть после формирования ядра – особой проблемой это бы не стало. Да, депрессии были бы и в этом случае, но не настолько сильные. Не фатальные. Способности к магии при этом не были бы утрачены, а только лишь сместили бы вектора. Сейчас дар и ядро развиваются одновременно и стоит хотя бы попытаться блокировать дар – и ядро просто схлопнется.       Глаза Иви вспыхнули надеждой:       – Ну и пусть! Он вполне проживёт и без магии! Мы же живём!       Поттер очень не хотелось её разочаровывать, да и сама ситуация ему не нравилась. Но и врать или промолчать сейчас было нельзя, нужно было, чтобы они поняли. Ради мальчика.       – Формирование ядра стягивает на себя все силы организма. Если сейчас ядро схлопнуть – он останется инвалидом. Полным паралитиком, неспособным двигать даже глазными яблоками при полностью здоровом организме. Ты этого ему хочешь?       – Это… это всё чушь! Я материалистка! Я не верю в магию!       Вот чего Поттер никогда не любил – так это истерик. Он просто не знал, что с ними делать.       – И как в твою материалистичную картину мира вписывается дважды оживший мертвец?       Иви открыла рот… и закрыла его. Никак. Никак и никуда эта мумия не вписывается. Как и дар Алекса.       Она любит своего ребёнка.       Она никому не позволит навредить Алексу.       Даже себе самой.       ***       Имхотеп был счастлив. Невероятно, невообразимо, безмерно счастлив.       Он всегда отличался от своих коллег даром видеть.       И он видел.       Сияние сотен тысяч других – таких же, как он – в сияющей и прекрасной темноте. Он никогда не был самым ярким – были и сильнее – но он был силён.       Достаточно, чтобы затмевать своим сиянием более тусклые огоньки вокруг. И так было всегда, когда он был жив.       Но сейчас…       Стоило ему ожить – и он почти против воли провалился туда.       Вот только там больше не было сияющей искорками переливчатой и мягкой тьмы шкуры Баст. Теперь там была только гулкая и холодная мгла зрачков Сета.       И ни единой искорки не сияло в этой мгле, кроме его собственной.       И это было настолько пугающе, что он позволил себе ухватится за самообман. Ведь говорили же, что вернувшиеся из царства Анубиса обретали большую силу. Так может он просто стал настолько силён, что сам себя ослепил?       Имхотепу очень хотелось в это верить – вот только долго эта вера не прожила.       Но сегодня, о, сегодня он был невероятно счастлив.       В одинокой и мёртвой мгле медленно, но вполне уверенно разгорался огонёк.       В прежние дни он и разглядеть-то его сумел бы только находясь рядом и точно зная, что искать, но сейчас…       Сейчас, в кромешной мгле, он сиял подобно маленькому солнцу.       Его личный, сияющий огонёк надежды.       Ведь теперь он больше не один.