Kiss my songs (so they dont hurt)

– А если они высмеют твою шляпу, Гилберт? – Просто прострелю им пару конечностей и тоже посмеюсь. Курт еле слышно напевает, пока возится с сейфом; отмычки совсем не звенят в его руке. На безымянном пальце левой руки у него кольцо, Курт, прислонив ладонь ребром к холодному металлу сейфа, собирает ее ковшиком. Кольцо источает мягкий яркий свет, пробирающийся в темный провал замочка. – Неплохой голос, но лучше бы ты заткнулся, – мягко и доброжелательно говорит Эллиот за его спиной. Курт сглатывает последние звуки песни – они чуть горчат подгоревшей карамелью – и проворачивает отмычку. Дверца сейфа плавно, гипнотизирующе приоткрывается. У Курта привычно сохнет во рту и что-то слабеет внутри. – В школе состоял в хоре, – говорит он Эллиоту. Тот улыбается, как весеннее солнышко. – А тебе стоит найти мне для тренировок сейф получше. – Помню, когда я пел в клубах... – Серьезно? – Серьезно ли я настолько жалок, чтобы рассказывать тебе об этом, или серьезно ли я пел в барах? – Клубах. – И в барах тоже. – Так кто подарил тебе это замечательное колечко с диодом на пять карат? – уточняет Эллиот. – Один парень, – говорит Курт. Слова отдают замечательной клейкой пресностью и затхлостью. – Очень мило. Он тебя любил? – высветленно-рыжеватая челка Эллиота, поставленная гелем, зализанная вверх, смешно изгибается посередине и пытается завиться в локон. – Он любил бабочки, петь и счастье, – коротко отзывается Курт. – То есть тебя он не любил. – Эллиот сжимает его локоть и выдыхает в самое ухо: – Стреляй. И Курт палит по мишени, до боли сжимая рукоять пистолета, прижимая тугую злость курка, не вглядываясь, не задумываясь. Эллиот хищно вдыхает запах пороха и невинно улыбается. Курта вымораживает эта его привычка. – Я думал, что неинтересен тебе. – Шутишь? Да я вляпался, как только ты вошел, в своих пижонских красных штанах и кружевном свитере. Курта знобит, и Эллиот греет его своим телом, большой, тяжелый, насмешливый. – Из тебя отличный плед. – Я буду всем, чем хочешь, помнишь? Хотя я предпочел бы роль дилдо, например. – Пластид готов? – Конечно. – Ребята? – Кровожадны и азартны, как никогда. – Ты? – Курт выталкивает из себя это слово, как открытая рана – сгусток сворачивающейся уже крови. Ему уже давно ни до кого не было дела. – У меня есть еще восемь часов и твое тело, – Эллиот тихо улыбается ему в плечо, чуть плотнее обхватывает его татуированными руками. – Согрей меня, – требует Курт. Его лицо само собой принимает лукавое, зовущее выражение. Он перекатывается на спину и раскидывает колени, натягивая между ними одеяло. Эллиот накрывает его собой, заслоняет свет. "А потом я усну и мне приснится Блейн," – думает Курт, когда из его горла рвется первый слабый стон, похожий на крик птицы за горизонтом. (Каждый сон с Блейном – это мешанина цветов, впечатлений и запахов. Поцелуи на мосту, упавшая в воду перчатка, Блейн, обводящий языком головку члена Курта, Блейн, такой терпеливый, когда растягивает его, Блейн, собирающий охапку рыжих осенних листьев, чтобы рассыпать их над головой Курта. Блейн, смеющийся так искренне. Блейн, сказавший "Я люблю тебя" в первый раз так, будто говорил это уже долгие годы. Блейн, говоривший это потом, каждый раз как в первый. ) – Ты когда-нибудь хотел отомстить? Или нет, не так. Тебе когда-нибудь было нужно отомстить? – Мне и сейчас нужно. Эллиот задумчиво подкрашивает глаза, приоткрыв рот и глядя в зеркало. Курт поправляет свой джемпер и приносит Эллиоту его шляпу. – Спасибо, милый, – рассеянно говорит тот и через секунду, опомнившись, добавляет: – Прости. – Ничего. – Курт сглатывает боль из горла, пускает ее ниже и глубже, чувствует, как она катится клубком и распускается в животе. – Все готово. – Эллиот надевает шляпу чуть набок. Безразлично смотрит на отражение. – Идем? – Ты все время морщишься, когда мы разговариваем стоя. Штаны узковаты? – Непривычно смотреть снизу вверх. Их впускает в дом горничная со смуглой кожей и злым языком. Она постукивает алыми ногтями по косяку, стоя в дверях, а потом говорит: – Жалкая стайка, Хаммел. – Не волнуйся, Лопес, – Курт закатывает глаза. Ветер чуть не уносит его серое кепи, и он прихватывает его на затылке. – Езжай в госпиталь к Бриттани. – Спальня Андерсонов на третьем этаже. Кабинет с сейфом на втором. – Спасибо. – Выпусти им кишки. – Ее лицо кривится в судорожной злости. – Я не знаю, сможет ли Бриттани ходить. Курт молча несколько раз кивает. Эллиот, проходя мимо Лопес в дом, кладет ладонь в кожаной перчатке без пальцев ей на плечо, сжимает и отпускает. Стоя посреди шикарного холла, Курт обводит взглядом свою команду. Им всем, по большому счету, плевать, выживут ли они. Курт не знает причин. Он знает только за себя. – Вперед, – говорит он и стреляет в потолок. Звук выстрела грохочет по всему дому. – Мне хочется поцеловать каждую твою песню, чтобы она не болела. – Мычание себе под нос сложно поцеловать. Курт возится с замком – он сложнее, чем все, что он вскрывал, но права на ошибку нет. По всему дому стреляют, Андерсоны и их охрана проснулись и защищаются. Курту пришлось перешагнуть пару трупов на пути сюда. Один из них, еще не осознавший, что уже подох, цеплялся пальцами за его ботинки, а изо рта его лилась густая, почти черная, венозная кровь. Отмычка тихо щелкает в замке, и Курт выгребает из сейфа украшения, бриллианты, что-то еще. Все это он скидывает в свой рюкзак. Бережно достает со дна сейфа бумаги. Это отчет частного детектива Андерсонов, и Курт безмолвно листает его. Блейн в своем синем пальто, раскинувший руки и смеющийся. Курт, немного неловкий. Они вместе, на скамейке, со стаканчиками кофе. Они, целующиеся в желтом, ярком, радостном осеннем парке. Листья над головой Курта. Они обсуждали тогда, что сбегут. – Он хорошо пел? – Лучше всех. – Так и сидите, юноша, – скрипит за спиной голос. Курт застывает. Как будто из дула, направленного на его спину, рвется опасный холодок. Курт чувствует его, знает, куда придется пуля. Он медленно и осторожно поворачивается. – Вот оно что, – скрипит старикашка перед ним. – Ты эта дрянь. Его голос сочится отвращением, как раздавленный жук – жидкостью, похожей на гной. Курт под прикрытием рюкзака тянется за пистолетом. – Сдохни, мразь, – с видимым удовольствием говорит седой урод, и Курт поднимает ствол, готовясь умереть и убить одновременно. Он нажимает на курок. Только потом он видит, как Эллиот валит Андерсона-старшего на пол. Как пули прошивают его тело, и оно вздрагивает от этого. Как разливается вокруг кровь – Эллиота и старикашки. Курт зажимает ладонью рот, распахнутый в беззвучном крике. Курт думает, сколько его пуль попало в Эллиота. Он осторожно переворачивает Эллиота, стаскивает его со старика. Эллиот слепо смотрит в потолок своими невозможными серо-голубыми глазами. Курт сжимается в комок рядом с ним. – Курт, ты спишь? Курт молчит. – Спи... Я... ты знаешь. Знаешь.