Непредсказуем наш путь

      Проснувшись следующим утром под утомительную барабанную дробь, Рио был готов проклясть все, на чем свет стоит; собственное никчемное бытие и тех, кто задумал бестолковые политические игрища в разгар междоусобной мафиозной войны. Брюнет поднялся с кровати, все тело ныло: тянущая боль распространялась по всему телу импульсными ударами. Тяжелые, свинцовые тучи затянули небо плотным покрывалом, порывистый ветер бил в окно, а тугие струи воды стекали по стеклу — все это создавало иллюзию ненаступившего утра.       На часах было без пяти девять.       Нескладное многоголосье, прерываемое ритмичным боем часов, то ли выводило из равновесия, то ли раздражало настолько, что в ушах стоял дребезжащий звон. Потерев виски и потрепав волосы, Рио начал переодеваться. Черные штаны и похожая футболка с размашистым рисунком-лейблом какой-то рок-группы точь-в-точь соответствовали нависшей над домом мрачной погодке. Прислушавшись к приглушенному ропоту чьих-то голосов, подросток решил спуститься на кухню.       В коридоре было прохладно и темно, а висящие на стенах бра отбрасывали узорчатые тени по поскрипывающему деревянному полу. Что-то коварное и предостерегающее проскальзывало в этой непослушной тьме. На лестнице все было совсем по-другому: ярко блестящая люстра в прихожей пожирала своим светом мебель кусочек за кусочком.       Сладковатый запах корицы лип к языку.       Стоило Рио появиться в дверном проеме кухни, как все смолкли. Он тысячу раз за несколько секунд успел пожалеть о том, что вышел из комнаты. Эти сочувственные и обеспокоенные взгляды цепляли за душу; брюнет чувствовал, как в нем закипает ярость. «Черт возьми, мне не нужно ваше сожаление!» — выругался про себя парень. На его симпатичном лице между бровей пролегла глубокая складка, а темно-карие глаза приобрели насыщенный черный оттенок.       — Рио-сама. — Голос Алдо был иррационально спокойным и звонким. Безучастное, безэмоциональное, спокойное лицо Реборна бесило еще больше, выбивало почву из-под ног. Внутри Савады метались, словно загнанный в ловушку зверь, потерявшиеся среди пустоши страха рассудок и здравомыслие, остатки которого не позволяли подростку выместить злость на находящихся поблизости людях.       Брюнет сжал пальцы в кулаки с такой силой, что ногти плотно вжались в кожу. Резко развернувшись на пятках, Рио скрылся за дверями гостиной. Сидящий на диване Тсуна лишь на мгновение отвлекся от игры в приставку, чтобы искоса глянуть на перекошенное от негодования лицо парня. По экрану телевизора туда-сюда бегал с мечом наперевес самурай с широким шрамом, рассекающим лицо.       Рио плюхнулся в кресло, скрестив руки на груди, раздраженно прицыкнув языком.       — Не смей смотреть на меня так, как они, — низким голосом пробурчал парень, вцепившись мутным взглядом в бегущего самурая, размахнувшегося катаной и отрубившем какому-то человечку голову. Брызги на экране были очень неправдоподобными, наверное, поэтому пыл подростка немного поутих.       — Как так? — в привычной манере переспросил Тсуна.       — С жалостью, — выплюнул брюнет.       — Ты не тот человек, которого следовало бы жалеть. — Стремясь отразить атаку, Тсуна дернул на себя джойстик так, что проводок вылетел из «гнезда». Самурай пал.       — Черт, — приглушенно выругался парень, раздосадовано понурив голову. — Это все ты виноват, — обиженно проворчал Тсуна, бросив косой взгляд на брюнета.       — С какой это стати?       — У тебя аура плохая, — уверенно бросил в ответ на возмущенный отклик мальчишка.       С минуту оба сверлили друг друга недовольными взглядами. Первым сдался Савада. Тяжело выдохнув, он провел рукой по лицу и только после этого заговорил:       — Это все… неожиданно.       Джессо-младший откинул в сторону приставку и почесал лоб, отвернувшись от брюнета. Помогать Саваде справляться с чувством страха и непонимания не входило в его планы никоим образом; он вполне мог позволить себе промолчать — разговор сошел бы на нет, — но что-то порывистое, присущее каждому, взяло верх.       — Тебе стоило ожидать чего-то подобного, — начал неохотно Тсуна. — В Вонголе всегда велись войны за власть, или ты думал, что тебя это не касается?       — Отец всегда говорил, что я однозначно стану боссом. — Рио потер переносицу; его дыхание было прерывистым и напряженным. Около минуты подросток сверлил взглядом ковер, пересчитывая ворсинки и пылинки, пока наконец не собрался с мыслями, чтобы продолжить.       — Я встречал Занзаса пару раз. — Медленно погружаясь в обрывки воспоминаний, Савада выхватывал необходимые фразы и моменты. — Мне рассказывали о нем как о человеке с очень сложным характером: с ним немногие могли поладить, он вспыльчив и напорист, жесток, всегда идет напролом, но при этом отличается умом, — проговорив, парень облизал пересохшие губы.       — Занзас никогда не появлялся в главной резиденции Вонголы, где я жил, без особой на то необходимости. Не знаю почему. — Рио мотнул головой из стороны в сторону, потер запястья. — Наверное, — с легкой дрожью в голосе продолжил подросток, — ему было противно смотреть на такого никчемного наследника, как я… Каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, меня охватывала дрожь. Занзас не был похож на обычного человека, в его движениях и речи всегда проскальзывало что-то животное. — Проведя рукой по взмокшему лбу и убрав за уши растрепавшиеся пряди, Савада продолжил: — Я не представляю, как победить его…       Брюнет сокрушенно опустил голову на ладони, упершись локтями в колени. Тсуна осознавал, что понимает каково сейчас «брату»: он ловил себя на тех же мыслях много раз, но, к большому сожалению, не мог дать совета. Перебрав целый набор утешительных фраз, шатен был готов рычать от негодования, ведь не имеет значения, что прозвучит в ответ, — ситуация не изменится.       — Я… — начал Тсуна, — не знаю, что тебе сказать.       Рио нервно рассмеялся.       — Ты всегда такой честный? — надломленным голосом поинтересовался брюнет.       — По возможности, — честно ответил мальчик, забравшись с ногами на диван. — Чего ты хочешь?       — DCM.       — Я не об этом, придурок. Ты хочешь быть боссом или нет? — Рио взъерошил волосы, потер ладонями лицо и лишь потом неуверенно проговорил:       — Не знаю.       — Тогда для начала реши, чего ты хочешь, а потом действуй, — рассудительно, наставительным тоном сказал шатен. — Если ты не хочешь быть боссом или не уверен в своих силах, то и не пытайся идти против Занзаса. Я ведь говорил: ты не тот человек, которого следует жалеть в подобной ситуации.       Тсуна шустро и легко подскочил с дивана, прихватил джойстик и положил его на столик под телевизором. Бросив последний взгляд на Саваду, мальчишка вышел из комнаты. Прислонившись к стене, сложив руки на груди, под дверью стоял Реборн. Не ожидая с кем-либо пересечься, будучи немного растерянным и погруженным в свои мысли, шатен вздрогнул всем телом и стукнулся локтем о дверь. Недовольно фыркнув, Тсуна нахмурился и без стеснения поругал киллера; однако, опасаясь ответной реакции, шустро ретировался, взбежав по лестнице наверх.       Реборн ухмыльнулся, покачал головой. Мужчине нравились эти короткие, дерзкие выпады со стороны вредного ребенка, стремящегося показать свое бесстрашие, самостоятельность. Словно львенок, который в будущем станет главой прайда, а сейчас пытается всячески продемонстрировать свое немногочисленное влияние.       Заглянув в комнату, Реборн с полминуты понаблюдал за затылком ученика, покачивающего головой из стороны в сторону.       Весь остаток дня Рио провел в бесцельных брожениях по дому из одной комнаты в другую; около шести вечера он заглянул в небольшую библиотеку в правом крыле на первом этаже, где застал посапывающего среди груды книг Алдо. Среди возвышающихся над полом массивных шкафов из темного дерева, сплошь заставленных книгами, он казался маленьким призраком. Его язвительный и хмурый Хранитель дождя даже в Италии отличался прилежностью в учебе и редким стремлением к познанию чего-то нового: будь то гуманитарные науки, технические или боевые искусства. Недостаток физической силы Шиваги с лихвой компенсировал маневренностью и мастерским владением пламенем.       Алдо стал первым из хранителей Рио — самым преданным и честным. В силу ли своей натуры, воспитания или чего-то более незримого, но важного, он редко позволял себе спорить с кандидатом на пост босса, отстаивал вверенную ему точку зрения, лишь время от времени выдавая колкие комментарии в сторону «прохожих» лиц. «Если попросить его сгонять за мороженым, он пойдет?» — подумал Савада, пролистывая учебник по алгебре. Пойдет. Тот, кого с пеленок готовили на роль хранителя, не может ослушаться просьбы босса, ведь это негласный приказ — неопровержимая истина, являющаяся плотно укоренившимся в земле деревом.       Уткнувшись носом в сгиб локтя и приложившись щекой к тетради по японскому языку, блондин размеренно дышал, спя. Рио хотел легко толкнуть подчиненного в плечо, чтобы разорвать тонкий полог, развеять спустившееся марево, но в последний момент отдернул руку и, круто развернувшись на пятках, потеряв при этом один тапок, зашагал прочь. Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Стелившийся по коридору плотный ковер тишины угнетал, как надменное тиканье часов и неизвестно откуда взявшиеся срочные дела репетитора.       Понуро опустив плечи и нахмурив брови, Савада сложил руки на груди и спустился на кухню. Вместо привычно хлопочущей матери семейства Джессо у плиты стоял, помешивая в турке кофе, Тсуна. Не видя лица шатена, Рио чувствовал непонятную, глухую, притупленную симпатию и интерес, который возникает при встрече с кем-то, разделяющим твои интересы, взгляды, возможно, даже убеждения. Из-под взлохмаченных на затылке волос можно было разглядеть бледную, как чистое светлое топленое молоко, кожу. С трудом Савада мог объяснить себе с чем связан такой неожиданный интерес в мальчике, который в их первую встречу явно хотел перегрызть молодому Вонголе глотку, выкрутить руки и ноги, запихнуть в мешок и сбросить с моста в ледяное море.       Прокручивая в памяти один из этюдов Листа, шатен старался не обращать внимание на прислонившегося плечом к арочному косяку Рио, дышащего так громко и раздражающе, что хотелось прокрутить регулятор громкости, лишь бы приглушить этот рокот. Окончив с приготовлением кофе и отставив турку на дальнюю конфорку, Тсуна подхватил дышащую паром кружку и развернулся на пятках. Взгляды ребят пересеклись, но никто не сказал ни слова.       — Чем займешься? — неожиданно и для самого себя спросил Рио, на что шатен лишь пожал плечами, сделав добрый глоток сдобренного сахаром напитка.       Щелкнул дверной замок, входная дверь открылась. Вперед прошел Реборн — как всегда аккуратно причесанный, гладко выбритый, с завивающимися бакенбардами, в строгом темном костюме и желто-оранжевой рубашке, утянутой галстуком. Вслед за ним вошел еще один молодой мужчина приятной азиатской наружности: смоляные волосы, обсидиановые глаза. На нем были чуть смятая бордовая рубашка с накинутым поверх черным пиджаком и свинцово-серые джинсы, черные туфли. Гость что-то шепнул Реборну, сощурив глаза и лукаво улыбнувшись.       — Это твой ученик, Реборн? — спросил мужчина, заметив медленно вышедшего с кухни Тсуну.       — Нет, это Тсуна, — ответил мужчина, расстегивая пиджак и неотрывно наблюдая за скользящим взглядом мальчика. Рио отлип от косяка и встал позади младшего Джессо.       — А это мой ученик. — Кивнул в сторону Савады киллер.       — О, вы так похожи, — с легким смешком проговорил Фонг, заметив, как дрогнул кадык шатена, хотя взгляд его остался таким же холодным и беспристрастным.       На мгновение Тсуна испугался брошенной без малейшего подвоха фразы. У него медленно засосало под ложечкой, пришлось сжать в пальцах кружку. Внимательно наблюдавшие за ним обсидиановые прищуренные глаза держали в напряжении.       — Кто это? — спросил Рио, взмахнув подбородком.       — Мой учитель, — ˜опередив Реборна, произнес шатен. — Я думал вы будете завтра утром.       — Мой рейс отменили, пришлось добираться с пересадками, но, на удивление, я добрался даже быстрее, — умиротворенным голосом, улыбаясь уголками губ, проговорил Фонг.       — Проходите на кухню. — Тсуна махнул рукой, прошелся до столешницы и поставил свою кружку.       Предложение выпить кофе мужчины восприняли благосклонно, поэтому шатен достал с полки две кружки и наполнил их практически до краев. Находящийся в прострации Рио по-прежнему крутился у дверного проема.       — Тсуна, дай печенье, — неожиданно попросил Савада, склонив по-птичьи голову. Реборн ожидал короткой словесной перепалки, сложенные на груди руки и вздернутый недовольно подбородок, однако шатен лишь проговорил:       — Ты же не ешь сладкое. — Потянувшись к верхней полке за пачкой печенья, Тсуна зацепил стоящую на краю бутылку с водой; легким и четким движением руки мальчик подхватил ее и отставил на другой конец стола. Полетевшая метко в цель шуршащая упаковка не смогла достигнуть носа.       — О, кокосовое, отлично. — С этими словами Рио скрылся за дверьми гостиной, бурча под нос хаотично вращающиеся в голове мысли.       — Тсунаёши-кун, я бы хотел посмотреть на твои навыки сегодня. — Фонг говорил удивительно равномерно и лаконично, с долей присущей заказным убийцам холодностью, но в то же время с нескрываемой заинтересованностью. Шатен не мог не признать, что азиат действительно хорош собой: его сдержанность и плавность движений не бросались в глаза, а приковывали.       Когда мальчишеские шаги и едва уловимый скрип деревянных ступеней стихли, а глоток горячего ароматного кофе без сахара осел на языке, Фонг взглянул на коллегу исподлобья, привычно щуря глаза. Реборн проигнорировал немой вопрос, расслабленно откинувшись на спинку стула, и прикрыл глаза. В голове вертелось столько мыслей, что аккуратно разложить их по полочкам не представлялось возможным, — ему срочно нужно было отвлечься, будь то кровавая заказная расправа или мимолетное сексуальное влечение, сопровождаемое глухими стонами и шелестом ткани. Залегшая между бровей складка и стоящий в ушах гул не отпускали мужчину уже в течение нескольких дней. За годы, проведенные в мире условных законов, стеклящейся по асфальту и дорогим итальянским коврам крови, запаха пороха и духов, хоровода чужих голосов, он привык чувствовать опасность.       — У тебя такое лицо, будто вот-вот настанет конец света, — умиротворенно проговорил Фонг.       — У меня меньше месяца на то, чтобы подготовить кучку избалованных детишек к войне с Занзасом. Да, это определенно конец света. — Реборн сложил руки на груди и опустил подбородок; под глазами пролегли тени.       — Я бы назвал это избиением младенцев, — по-прежнему спокойно проговорил Фонг, дыша свободно и легко; время от времени он сцеплял кончики пальцев, будто находя в этом небывалое умиротворение.       — Я готов. — Тсуна проскользнул в кухню бесшумно, внося своим появлением легкую суматоху среди застоявшихся частиц воздуха.       Назвать его совсем ребенком у Реборна язык не поворачивался, и виною тому вовсе не по-взрослому серьезный временами взгляд, четкая речь, что-то более глубокое и незаметное глазу. «Мальчишка», — так говорил про себя брюнет, когда невольно начинал сравнивать шатена со своим учеником. Рио — совсем как малое дите, которому лишь дай в руки интересную игрушку, и он полностью утонет в том неведомом взрослому человеку мире беззаботности, расхлябанности, заливистого смеха и чистосердечных признаний. Однако парнишка с карамельного цвета глазами был совсем другим: его не интересовали игрушки и забавы, он хотел лишь поскорее заработать статус «взрослого».       Что было причиной подобного стремления?       — Подслушивать не хорошо, Тсунаёши-кун, — нарочито порицательным тоном произнес азиат, приоткрыв один глаз.       — Подслушивание не считается подслушиванием, если люди знают, что их подслушивают. — Легко и без принуждения отрапортовал Тсуна, из-за чего по лицу Реборна скользнула легкая тень улыбки.       Когда молодой азиат с мальчиком вышли на задний двор, почти ничего не напоминало об утренней непогоде: небо было чистым и ясным, покрытое красно-лиловыми красками. Теплый ветер шуршал в кронах раскидистых лиственных деревьев, касался легко мокрой травы. Тсуна набрал в легкие побольше воздуха и с удовольствием шумно выдохнул, раскинув руки в стороны. Его глаза блестели, а волосы казались рыжими из-за запутавшихся в прядях огненно-красных лучей заходящего солнца.       — Умение наслаждаться природой и видеть в этом умиротворение очень важно, — лаконично проговорил мужчина, оценочным взглядом скользя по спине идущего впереди ребенка.       — Добрый вечер, Тсунаёши-сама, — приветливо улыбнулся патрулирующий территорию дома широкоплечий темноволосый охранник. На поясе из-под расстегнутых бортиков черного пиджака виднелась кобура.       — Добрый, — звонко отозвался мальчик. Не без интереса он расспросил охранника о работе и некой молодой особе, речь о которой шла завуалированными фразами. Мужчина добродушно улыбался, и от этого его лицо с грубыми чертами смягчалось, становясь в какой-то мере даже привлекательным.       В бетонном помещении как всегда чуть-чуть пахло сыростью и веяло прохладой. Тренировка, если ее можно было такой назвать, была совершенно непохожа на то, что обычно делал Реборн. Фонг словно заходил издалека, стараясь поддержать нейтральную атмосферу и получить часть ответов из коротких, порой малозначительных, фраз. Его голос был спокойным, лицо умиротворенным, а улыбка ненавязчивой.       Начали со стоек. Правильная стойка в бою может придать значительную силу каждой руке, позволив как блокировать удары, так и атаковать без потери скорости, подвижности и баланса тела. Навыки шатена основывались на нескольких уроках боевых искусств, уличных драках и дружеских стычек со старшим братом, поэтому положение ног и рук, поворот корпуса и головы в настоящей схватке могли сулить только разгромный проигрыш. Учитывая невысокий рост и худощавое телосложение мальчика, Фонгу нужно было подобрать такую стратегию боя, которая обеспечила бы победу с минимальными травмами и потерями. Однако прежде всего нужно было обучить ребенка основам.       Стоя на земле всей ступней, Тсуна значительно ограничивал свою скорость и подвижность, усложняя правильный перенос веса во время попытки блокировать удар. Фонг показ мальчику основную стойку: носок передней ноги и пятка задней должны находиться примерно на одном уровне, ноги на расстоянии плеч, а носки смотрят чуть врознь, вес следовало держать на передней части стопы — такое положение обеспечивало хороший баланс и подвижность.       К большому удивлению азиата, шатен схватывал все буквально налету, копируя каждое показанное положение ног, рук, кистей, подстраивая их под себя. Через полтора часа Тсуна знал как теоретические основы ведения боя и способы заварки зеленого чая, так и самые распространенные боевые стойки. Однако несмотря на несомненный талант к запоминанию, шатену недоставало выносливости, способности координировать движения, а главное — физической силы, которую не могли пока восполнить скорость и реакция.       — Сделаем ставку на твою скорость и подвижность, — начал свою мысль Фонг. — В бою большое значение играет выносливость — сильные удары быстро выматывают. Если мы поднимем твою выносливость, ты сможешь избегать атак противника, совершая четкие удары в самые важные точки.       — Сколько времени это займет?       — Большинству необходимы годы на то, чтобы научиться так управлять своим телом.       Шатен пожевал губы, нахмурился.       — Тебе некуда торопиться, — с улыбкой произнес азиат. — Параллельно мы поработаем и над твоим контролем пламенем. — Мальчик согласно кивнул, золотистые пряди посыпались на лоб, когда он опустил подбородок вниз.       — Твой дедушка сказал, что в детстве ты испытывал проблемы с контролем, — немного настороженно начал Фонг, украдкой подходя к самой щекотливой теме, которую он хотел затронуть в тот день. Сато-сан, как и любой человек, стремящийся сохранить секреты своей семьи и уважение, о подробностях не распространялся, однако Фонг был уверен, что дело в какой-то, возможно, серьезной психологической травме. Многие люди, способные высвобождать скрытую внутреннюю энергию в виде пламени, в контроле своих способностей полагаются на определенные эмоции, как правило, боль или гнев. Концентрируя свои чувства на четко определенном образе, можно добиться усиления своих способностей, однако Фонг считал подобный подход неправильным — человек, чей разум затуманен эмоциями, не способен мыслить здраво.       — Да, я не мог контролировать свое пламя, но потом оно как будто исчезло. — Тсуна посмотрел на свои ладони. — Сейчас я не могу вызвать даже маленький огонек, как не пытался, — безэмоционально проговорил ребенок, скрывая за ярким безразличием злость и страх.       — Это не страшно, — снисходительно проговорил мужчина, щуря глаза, — миллионы людей живут, и не подозревая о своих способностях. Их жизнь от этого разве стала хуже?       Азиат однозначно вызывал у младшего Джессо симпатию: шатена привлекала как внешность учителя, так и спокойный, рассудительный характер. Светлокожий, достаточно высокий для своей национальности, темноволосый, опрятный мужчина, сцепляющий время от времени кончики пальцев, улыбающийся умиротворенно. Фонг передвигался тихо, почти бесшумно, любое движение — поворот головы, взмах рукой, шаг, — было плавным и четким, словно льющаяся из-под черно-белых клавиш музыка Шопена.       Последующие сорок минут азиат показывал простейшие удары, которые следовало отработать в первую очередь, и давал небольшие рекомендации к упражнениям на выносливость. Когда тренировка была окончена, и оба вернулись в дом, большинство обитателей дома отужинали и разбрелись по комнатам. На предложение хозяйки дома остаться переночевать, Фонг ответил мягким, но непреклонным отказом, сославшись на забронированный номер в гостинице. Какое-то время оба киллера-репетитора стояли на крыльце, переговариваясь; Реборн курил.       — Папа сегодня не приедет? — поинтересовался Тсуна, помогая матери распределить остатки еды по полкам холодильника.       — Срочно уехал по делам в Токио, — мягко улыбаясь сыну, проговорила женщина; она отложила в тарелку большой кусок остывшей лазаньи и протянула шатену.       — Я не голоден.       — Захочешь, я же тебя знаю, — лукаво подмигнув, настояла на своем Нана. Мальчику ничего не оставалось, кроме как забрать тарелку.       — Ты уедешь? — Шатен уселся за стол, ковыряя вилкой кусок лазаньи.       — На какое-то время поеду к дедушке, поживу в Италии. — Голос женщины погрустнел, в глазах появился блеск, но ее улыбка оставалась по-прежнему теплой. После побега в Японию Нана возвращалась на переполненную солнцем Сицилию лишь единожды; часть горьких воспоминаний все еще терзала, осев в душе глубоким незаживающим порезом. Отцовская любовь, граничащая с безумием, порожденным страхом за единственное дитя и необузданной страстью к почти безграничной власти, заставляли каждый раз задумываться над происходящим, переосмысливая свои обвинения. Женщина покрутила на пальце обручальное кольцо, она была полностью уверена, что дай ей хоть кто-то возможность вернуться в прошлое, поступила бы так же. Ссора, побег, неожиданная любовь.       Нана присела на стул подле шатена и коснулась своей легкой ладонью его макушки; Тсунаёши поднял на мать искрящийся золотом взгляд.       — Тсу-кун, туман — это прежде всего искусно завуалированная правда. Он почти неосязаем, его сложно подчинить, но он с легкостью поглотит каждого, кто не способен успокоить свой разум. Используя пламя тумана, не забывай о самоконтроле, осторожности.       — С чего вдруг?.. — Женщина сжала ладонь сына в своей, нахмурив брови, она продолжила: — Обещай мне, Тсу-кун, что ты будешь очень осторожен используя пламя.       — Хорошо, мам, — проговорил опешивший мальчик.       — Любое пламя, Тсу-кун, эта сила огромна, но чем она больше, тем сложнее ее контролировать. — Женщина выглядела взволнованной и огорченной. Возможно, она сожалела о том, что не обучила своего ребенка столь немаловажной вещи, как контроль пламени; тому, что стало неотъемлемой частью теневого мира.       — Обещаю, мам, буду осторожен, — уже уверенно проговорил ребенок. По губам матери скользнула отчаянная улыбка, отразившаяся тоской в глазах.       — И… — Женщина пожевала губы, прежде чем продолжила: — Не злись на своего отца, он не виноват в том, что произошло.       Тсуна тяжело сглотнул, он почувствовал, как ощутимо ускорился пульс, забарабанив в ушах назойливым гулом. Шатен ничего не ответил на этот раз, но Нана и не требовала.       Ночь подкрадывалась быстро, застилая своим мрачным покрывалом всю округу, окропляя траву белесой росой. В идеальной тишине слышались только гудение уличных фонарей и шуршание гравия под мощными колесами автомобиля. Высаженные вдоль аллейки кипарисы и камелии наблюдали за редкими прохожими, внимательно рассматривающими расстилающуюся перед ними красочную тьму; на поясах блестели пистолеты.