Непредсказуем наш путь

      На часах было далеко за полночь. Мгла стелилась повсюду, обволакивая дом мягким подолом. Одинокие фонарные столбы освещали пустую аллею от парадного входа и до кованных железных ворот, у которых стоял охранник, аккуратно прислонившись к каменному забору. Ему было скучно, холодно, и он давно хотел бы оказаться у себя дома в теплой постельке рядом с какой-нибудь сногсшибательной блондинкой, а может, и брюнеткой. Кто его знает… Однако здесь была его работа: тяжелая, порой надоедливая, но та, за которую хорошо платят. Разве это не главное в таком неустойчивом мире?       Рация, висящая у него на поясе, противно зашипела, захрипела. Донеслись неразборчивые голоса.       — Понял, — быстро ответил мужчина и скрылся за дверьми небольшой будки у ворот. Повисла тишина.       В цветочной клумбе затрещал кузнечик. Внезапно накатившее облако скрыло за собой круглый диск луны, заставив свет чуть померкнуть. Постепенно, приближаясь ближе и ближе, начало доноситься шуршание шин по гравию. Совсем скоро массивные ворота открылись, и по аллее медленно прополз чёрный автомобиль с высокой подвеской и вытянутым передним бампером. Припарковавшись у парадного входа, из машины вышли двое мужчин: один из них не кто иной, как Акира Джессо, а второй — высокий и худой, со светлыми, кажущимися зеленоватыми в грязном свете фонарей, волосами. Он держал в руках какой-то кейс и то и дело поправлял рукав пиджака, будто что-то пряча.       Они торопливо прошли в дом, постоянно оглядываясь и перешептываясь. Акира провел гостя на третий этаж к своему личному кабинету. Стены были покрыты темно-зелеными бархатными обоями, с резным коричневым плинтусом у самого пола. В замысловатых узорах выложены половицы. Посередине комнаты лежал кроваво-бордовый ковёр с коротким ворсом, а у дальней стены стояли массивный дубовый шкаф и в тон ему письменный стол. У самого потолка висела роскошная люстра, украшенная мелкими камнями. Окон не было.       — Положи чемодан туда, — хозяин дома махнул рукой в сторону небольшой тумбочки у стены, рядом с которой стояла большая ваза с высаженной в ней китайской розой.       — Господин, мне кажется, стоит поместить их в более надежное место, — холодно отозвался, теперь уже было видно, мужчина 25-27 лет. Он аккуратно положил кейс на тумбочку, проведя по замку большим пальцем, словно проверяя.       — Разве можно найти место безопаснее, чем мой собственный дом? — Акира удобно устроился в собственном кресле.       — Кое-кто из ваших сыновей имеет дурную привычку всюду совать свой нос, — осматриваясь, проговорил он.       — Перестань, Соуске. Тсуна не заходит в мой кабинет, если ты о нем, — устало проговорил глава клана, разминая шею.       — Как удивительно, но я не о нем, — просматривая книги на полках, продолжал говорить мужчина. Он провел рукой по волосам, собрав длинную челку и выставляя тем самым напоказ изуродованный кривым шрамом левый глаз.       — При всем уважении, господин, но Бьякуран-сама имеет склонность не доверять вашим словам целиком и проверять достоверность всех фактов лично, — он сложил руки на груди и смотрел без малейшего намека на страх или неуверенность прямо в глаза босса. Акира тяжело вздохнул, потирая переносицу.       — И все же, кейс останется здесь, — и все. Конец разговора. Безапелляционно.       Джессо просидел в кабинете до самого рассвета, приход которого он мог определить лишь по наручным часам. Наконец покинув помещение, мужчина направился в душ, а после спустился на кухню. По всему дому еще стелилась тишина, но милая Нана уже не спала. Женщина тихо звенела кружками и ложками, то и дело поправляла турку, принюхиваясь к необыкновенному запаху свежесваренного кофе. Акира подошел к жене со спины, легонько приобнимая ее за талию. Нана улыбнулась, блаженно прикрыв глаза, позволив любимому коснуться в едва весомом поцелуе уха.       — Кофе? — вопросительно приподняв брови, поинтересовалась женщина, снова возвращаясь к своему изначальному занятию. Она по-прежнему довольно улыбалась.       — Ты же знаешь, что да, — отстраняясь, проговорил мужчина. Он присел за стол, закидывая ногу на ногу. Доля вальяжности была в его действиях, он ведь здесь хозяин, как никак.       — Зачем ты встала так рано? — вырисовывая рисунки на деревянной поверхности стола, спросил мужчина.       — Слышала, как ты приехал ночью. В спальню ты не пришел, так что я сразу поняла, что спустишься на кухню ближе к утру, — она тихонько хихикнула, разливая кофе по чашкам. — Твои привычки не изменились за время нашего знакомства, — неясная ностальгия проскользнула в ее голосе, но для Акиры она осталась незамеченной. Мужчина разглядывал прямую спину любимой, подмечая складки на ее длинном шелковом халате, выбивающиеся из-под заколки волоски, любуясь тонкой лебединой шеей. Когда Нана поставила чашечки на стол и присела неподалеку от мужа, он трепетно взял ее за руку и, поднеся к губам, нежно коснулся пальцев.       — Я люблю тебя, — прошептал он, словно зачарованный, рассматривая обручальное кольцо. Женщина, немного не ожидавшая таких действий, на минуту замолкла. Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому глубокому вздоху любимого, рассматривала его слегка растрепавшиеся светлые пряди, едва заметно отдававшие спустя прошедшие годы сединой. Акира так и сидел, прильнув губами к тонким, изящным пальцам и прикрыв от усталости и наслаждения глаза. Он чувствовал себя настолько спокойным и удовлетворенным, что был готов отдать целую вечность, лишь бы продлить эти мгновения.       А утро медленно наполнялось жизнью и светом, вместе с искристыми лучами солнца и неудержимым пением птиц, наполненным весенней радостью, бил в стекла порывистый ветер. Он гнал по небу легкие пушистые облака, напоминающие скорее не вату, а скопища тополиного пуха — воздушные, беспристрастные, плывущие по течению. Поток воздуха, скользнувший через оставленную щель между оконными ставнями, подцепил лентой прозрачный тюль, встрянув посторонним звуком в плавно текущую мелодию утра.       Это заставило обоих замереть, отвлечься. Акира поднял взгляд на жену и, приподнявшись со стула, коснулся нежно губами ее губ, передавая весь трепет и любовь, на которую было способно его израненное, ожесточенное жизнью сердце.       Послышались шаги, немного неуклюжие, даже скорее сонные, совсем не спешные; тонкий, чуть уловимый скрип половиц. Тсуна зашел на кухню в тот момент, когда Акира уже полностью выпрямился, распустив сплетение пальцев. Он окинул неясным взглядом лохматого, заспанного, со сползшей на одно плечо мешковатой футболкой мальчишку с карамельного цвета глазами, кажущимися золотисто-оранжевыми под утренними лучами.       — Доброе утро, — осипшим голосом проговорил мальчик, поправляя футболку. Почему-то от взгляда, которым одарил его приемный отец, стало неуютно.       — Доброе утро, милый, — любяще улыбаясь, проговорила в ответ Нана.       Акира подошел к приемышу вплотную и, обхватив плечи, прижал груди так, как может только родитель. Тсуна, ощутив внезапно нахлынувшее чувство защищенности и мира, доверчиво уткнулся носом в смятую рубашку отца.       — Как в школе? — больше прочувствовал, чем услышал вопрос шатен. Голос неродного отца был немного хриплым, с бархатным оттенком, и в этот момент редкостно заботливым.       — Все хорошо. Недавно получил отлично за тест по английскому. — Глава клана редко интересовался у сыновей их успехами в школе, ему было проще узнать все от Наны, когда та заботливо накладывала мужу поесть, или от собственных секретарей, если на то была необходимость. Он из тех людей, которые любят и ценят семью так же сильно, как свою работу, но привыкли показывать искренность своего чувства действом, а не словом. Такие, как он, почти не осознают того, что услышать, что тебя любят, порой важнее всего остального. И только в редкие мгновения, когда становится особенно тяжело, он ищет поддержки в них — в родных людях. Возможно, не по крови, но по духу точно.       — А что на счет физики? — потрепав волосы сына, задал, пожалуй, самый нелюбимый для мальчика вопрос. Тсуна отстранился и недовольно насупился, всем видом показывая свое недовольство данным предметом.       — Могло быть и лучше, — пробурчал мальчик.       — Знаю, — словно самому себе, произнес Акира. Он повернулся к жене и сказал:       — Я позавтракаю в кабинете, — мужчина вышел из кухни, не дожидаясь короткого кивка, всегда оставляя его за спиной. Тсуна глянул вслед уходящему отцу и подошел к матери, задавая извечный безмолвный вопрос, на который получал всегда один и тот же ответ: «Работа».       Как только завтрак был готов, Нана лично отнесла заставленный поднос мужу в кабинет. А утро стремительно растворялось в гомоне голосов.       Рио спорил о чем-то с Тоа; Реборн разговаривал по телефону, судя по раздающимся истерическим вскрикам, с Бьянки, которая поселилась в квартире Хаято. Юноша, по-видимому, пытался чего-то добиться от нерадивой сестрицы, но та упорно не слушала.       Стук вилок и ложек, запах яичницы с беконом и крепкого кофе, хруст тостов заполняли кухню-столовую от края до края, как песок: тяжело и стремительно. Тсуна морщился, сжимал вилку до белеющих пальцев. Обстановка раздражала. Шум, гомон, смех и разговоры трепали нервы. Орфео запрыгнул с пола на колени шатена, вцепившись коготками в кожу, оставив несколько мелких зудящих царапин. Терпеть стало просто невмоготу, и Тсуна, опустив кота на пол, поднялся из-за стола и вышел вон, направившись к себе в комнату. Погрузившись в одиночество личного пространства, он провел так несколько часов.       Мальчик высунул голову в коридор.       Было удивительно тихо. Ни звука.       Тсуна спустился вниз и заглянул на кухню. Никого. А вот в гостиной на диване сидел Реборн, печатая что-то на ноутбуке. На нем были привычные черные брюки и в тон рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц. Слева от себя он сложил стопку из газет. «Читал, похоже», — подумал Тсуна, пристроившись в проходе. Он наблюдал за тем, как мужчина плавно водит пальцами над клавиатурой, как вздрагивают ресницы, когда моргает.       Какое-то время Реборн игнорировал стоящего в проходе мальчишку, но, привыкшей замечать любое проявление внимания в свою сторону, он вскоре резко остановился. Его пальцы зависли над клавиатурой. Мужчина медленно перевел взгляд на мальчика, который вздрогнул от неожиданности. Брюнет осмотрел младшего Джессо с ног до головы: как всегда, растрепанный, в спортивных штанах и футболке; милый, с едва заметными всполохами огня в глазах.       — Либо зайди и сядь, либо выйди. И я не люблю, когда на меня смотрят, — проговорил брюнет. Когда он говорил что-то как бы само собой разумеющееся, то приподнимал слегка брови. Так нетипично. Тсуна был готов поклясться, что никогда прежде не видел, чтобы кто-то «играл» бровями настолько изящно.       — Простите, — буркнул мальчик и, ввалившись в комнату, плюхнулся в кресло, забравшись с ногами.       Реборн снова принялся за работу. Где-то под столиком у телевизора копошился Орфео, катая по полу шуршащую обертку. Подумав над тем, откуда кот мог ее взять, Тсуна пришел к выводу, что мелкий скорее всего просто стащил со стола конфету.       Мальчик украдкой наблюдал за мужчиной время от времени так, чтобы не привлекать много внимания. В очередной раз бросив взгляд на Реборна, он заметил, как тот потянулся к стоящей кружке. Мужчина коснулся края губами, намереваясь отпить, но с горечью осознал, что напиток кончился. Он нахмурился и поставил кружку обратно, раздраженно прицыкнув. Посидев немного в своем кресле, Тсуна все же поднялся и, прихватив кружку, отправился на кухню. Реборн проводил мальчика задумчивым взглядом.       Вскоре до гостиной начал добираться запах свежесваренного кофе. Тсуна не торопился, словно тянул время, и мужчина уже хотел сам пойти на кухню за чашкой, но от мыслей его отвлек стук входной двери и раздавшиеся шаги.       Мальчик выглянул в коридор, сжимая в руке чашку. На пороге стоял Бьякуран с двумя незнакомыми шатену девушками. Одна из них — высокая голубоглазая блондинка с низко завязанным хвостом в белом коротком платье, а вторая — низенькая с огненно-рыжими волосами и не очень красивая, на ней были странного покроя широкие штаны из узорчатой ткани и футболка-балахон. Обе были с чемоданами.       — А, Тсуна, — заметив мальчика, радостно проговорил Бьякуран, улыбаясь.       — Кто это? — без церемоний задал интересующий его вопрос Тсуна.       — Наши гости, они хранители Рио, — коротко ответил Бьякуран, снимая ботинки и пряча их в ящик в стене.       — Какой милый мальчик, — проговорила из-за спины парня Лили, осматривая младшего Джессо.       С недовольными выкриками из-за поворота вышел Рио и шустро сбежал с лестницы.       — Она переложила мои вещи! — брюнет пыхтел от негодования, скрестил руки на груди.       — Она делает свою работу. Если не хочешь, чтобы твои вещи перекладывали, убирайся сам. — Тсуна окинул брюнета оценивающим взглядом. — Хотя, ты и веник-то в руках держать, наверное, не умеешь. — С гаденькой ухмылочкой на губах Тсуна нырнул в гостиную.       — Сатоме-сан, покажите гостьям свободные комнаты, — отдал приказ появившейся на лестнице словно из воздуха немолодой полноватой женщине Бьякуран и побрел наверх.       — Да, молодой господин. — Девушки взяли свои чемоданы и не без усилий поволокли их по ступеням.       — Вот и буду убирать сам, — все еще бурчал недовольно Рио, шаркая носком тапка по полу.       Парень тоже прошел в гостиную и уселся в кресло напротив шатена, который опять забрался с ногами и, по-видимому, во что-то играл, вертя в руках телефон. Черный, как самое непроглядное ночное небо, кот теперь переместился под стол, на котором стоял ноутбук Реборна, все еще гоняя конфету и время от времени вцепляясь коготками в ноги мужчины. Рио усмехнулся, довольствуясь мыслью, что учителю сейчас должно быть жутко неудобно и приставания кота его раздражают. Однако мужчина оставался внешне таким же спокойным, как и десять минут назад. Лицо его было беспристрастным. «Я-то знаю, как тебя это раздражает», — самодовольно думал Рио, потешаясь. Он позволил себе приглушенный смешок. Тсуна поднял на брюнета привычный холодный взгляд. «Если мой настоящий отец такой же идиот…» — мальчик не мог толком сформулировать свою мысль. С одной стороны, ему хотелось бы узнать какой он, его папа, а с другой — раздавить, уничтожить этого гнусного человека, который бросил маму, из-за которого они оба чуть не погибли. Ненависть и слепая надежда, покрытые детским любопытством.       Тсуна отложил телефон на подлокотник и, поймав кота за лапу, вытянул из-под столика. Орфео сверкал весело глазками, крутился, пытаясь вырваться. Он укусил Тсуну за палец и с довольным видом чуть притих.       — И что это было? — спросил мальчик кота. Он посадил Орфео на плечо и ушел из комнаты.       После получаса сидения в тишине на одном месте, Рио замаялся. Он начал вертеться в кресле, постоянно меняя позы. Поначалу Реборн всячески игнорировал все ахи и охи, но когда мальчишка начал что-то приглушенно неразборчиво бубнить, не выдержал: мужчина швырнул в ученика свернутую газету прямо в лоб. Рио невнятно вскрикнул, явно не ожидавший такой подлости.       — Вы решили вывести меня из себя сегодня? — громко проговорил мужчина, угрожающе сверкая угольно-черными глазами. — Сначала этот, теперь ты. Не советую, ясно?       — Ну так и сидел бы у себя в комнате, как обычно! — ощетинившись, воскликнул Рио.       — И сидел бы, но в отличии от тебя, я не могу жить в беспорядке, — Реборн был зол, раздражен до безумства. Сегодняшний день не задался с самого утра и такими темпами обещал стать еще большим наказанием к самому вечеру.       Однако день прошел куда быстрее, чем рассчитывал репетитор, а потому вдоволь «насладиться» всеми подарками судьбы не удалось. К пяти часам ужин был подан, а все домочадцы усажены за стол. В переполненном разговорами и бряканьем радиоприемника пространстве все мысли терялись, казалось, будто они бродят среди бесконечных лабиринтов, заполненных музыкой. Реборн невольно окинул взглядом толпу народа, собравшуюся за столом: хранители Рио, Нана и ее дети, друзья Тсуны, хранители Бьякурана. Девочка с голубыми волосами хохотала во весь голос, тыча пальчиком в высокого широкоплечего юношу с мятного цвета волосами и серьгой в левом ухе. Бьякуран тихо посмеивался, посматривая на друзей. Тсуна переговаривался о чем-то с Ямамото Такеши и рыжим мальчишкой, которого Реборн раньше ни разу не видел, усевшись у дальнего края стола, сменив свое привычное место. Гокудера оживленно размахивал руками и улыбался от уха до уха. Алдо что-то рассказывал хозяйке дома, вызывая у женщины смешки. Тоа перебрасывался колкими оскорблениями с сестрой, оба хитро ухмылялись. Ученик Реборна молча набивал рот картошкой и ростбифом, запивая все это апельсиновым соком и украдкой кидая взгляды на пирог с мясом, думая, что никто не видит. «Значит, есть мера его наглости, попросить стесняется», — Реборн улыбнулся уголками губ.       Нана поднялась из-за стола, никто особо не обратил на это внимание, продолжая наслаждаться шумным ужином, но Реборн заметил, как Тсуна бросил на мать короткий взгляд. Через пять минут женщина вернулась с белым конвертом в руках. Без марок и адресатов. Только мелким кучковатым почерком в уголке вырисовано имя: «Тсунаеши Джессо».       — Тсу-кун, тебе письмо. — Нана вручила сыну конверт и, погладив его по голове, вернулась на свое место.       Шатен повертел конверт в руках, а на вопросы друзей лишь пожал плечами. Он неторопливо развернул его и вытащил сложенный аккуратно небольшой лист бумаги, заполненный едва ли на четверть.       — Он согласился. — Лицо мальчика просияло, он протянул письмо Такеши. Тот заулыбался.       — Кто согласился? — голос Бьякурана был настороженным и резким. Все умолкли. Такеши встретился взглядом с Тсуной и пожал плечами, Шоичи нервно поправил очки. Было неуютно под колким взглядом старшего брата шатена; ощущение, когда на тебя все смотрят, прислушиваются к каждому слову — даже непроизнесенному — омерзительно.       — Один человек согласился тренировать меня, — Тсуна смотрел открыто, совершенно не смущаясь пронзительного взгляда брата.       — И кто это?       — Тсу-кун…       — Ты говорил об этом с отцом? — голос Бьякурана был стальным. Блюбелл нервно переводила взгляд со своего босса на Тсунаеши. Рио с интересом наблюдал за перепалкой. Атмосфера в помещении кардинально сменилась.       — Я говорил об этом с дедушкой. Он решил все вопросы. — Тсуна лениво поковырял вилкой в тарелке, как бы пытаясь закончить разговор.       — Тсуна…       — Ты сам сказал, что мне нужно тренироваться, — Тсуна ощетинился, он стукнул вилкой по столу. — Дедушка доверяет этому человеку. Этого должно быть достаточно.       Бьякуран вздохнул, спорить с младшим бесполезно. Тем более, как он понял, все уже решено.       — Скажи хотя бы как его зовут, — смирившись со всем, проговорил Бьякуран. Тсуна смягчился, теперь его голос звучал привычно гладко:       — Фонг — знаток восточных единоборств. — Реборн удивленно приподнял брови, услышав имя знакомого-друга. Большинству это имя мало что сказало: Фонг был известен в мафиозном мире, как первоклассный боец рукопашного боя, владеющий, по слухам, 104 видами единоборств. Общедоступная информация.       Какое-то время мужчина работал с заказными убийствами, запугиваниями, но весьма непродолжительное время. Многие говорили, что он был мягкотелым и не смог выиграть место под солнцем среди прочих киллеров, однако подобные заявления голословны: китаец заслужил место в незарегистрированной и существующей для большинства лишь на словах организации независимых убийц (сильнейших во всем мире) — Аркобалено. Реборн, как один из членов данного сообщества, естественно, был знаком с Фонгом. Они общались недолго, их пути быстро разошлись, впрочем, как и со всеми остальными людьми, принадлежащими организации. Брюнет запомнил его как вечно спокойного и, пожалуй, флегматичного парня, который никогда не реагировал на выпады других, продолжая терпеливо молчать и улыбаться. Он был интересным собеседником и действительно непревзойденным знатоком рукопашного боя; всегда начеку и, казалось, знает все о всех и обо всем.       Ничего удивительного в том, что дед Тсуны знает Фонга, Реборн не нашел, но весьма удивился, что тот дал согласие тренировать мальчика. Китаец много путешествовал после небольшого несчастного случая, ни с кем предпочитал не пересекаться и никуда не встревать. В течение последних пяти лет Реборн не слышал о нем ровным счетом ничего, но даже на тот момент, когда они были знакомы, мужчина никогда не брался никого тренировать и даже не заикался о, так званом, преемнике. Других членов организации подобное удивляло, кого-то даже раздражало, но ввязываться в стычки друг с другом ни у кого желания не возникало; предпочтительнее было закрыть глаза на все причуды.       Обстановка потихоньку смягчилась, и в кухне опять начали раздаваться голоса и смех. Время текло неторопливо, все шло своим чередом. Тсуна и его друзья опять переговаривались, а Рио-таки решился попросить у Наны кусочек пирога с мясом. Реборн пил кофе, закусывая домашним сахарным печеньем, слушая рассказы хозяйки дома почти ни о чем. Алдо спорил с Тоа, а сестра второго пыталась вызвать хоть каплю эмоций на лице Рицуки, но та упорно оставалась все такой же спокойной. К большому сожалению, спокойствию не суждено было задержаться в этом доме надолго. Спустя двадцать минут после получения первого письма, Нана-сан вернулась в столовую с новым конвертом в руках. Десятки глаз были прикованы к белоснежной бумаге с криво выписанным именем репетитора. Что-то неприятное кольнуло у Реборна внутри, когда женщина протянула ему письмо.       Мужчина без промедления распечатал конверт, с запоздалым чувством он понял, что лучше бы сделал это после ужина, когда на него не пялилась бы детвора, ожидая новостей, даже если они их не касаются. Брюнет нахмурился, и у Рио засосало под ложечкой. По выражению лица репетитора он понял: что-то, что написано в письме, имеет к нему непосредственное отношение.       Реборн прочитал письмо дважды, сложил обратно и, прежде чем заговорить, осмотрел присутствующих. Колкий холодный взгляд угольно-черных глаз пробежался по каждому ребенку. Рио понял: репетитор думает, стоит ли ему сказать сейчас или же отложить новость на потом. «Неужели что-то плохое дома?» — со страхом подумал юноша. Он сверлил учителя нетерпеливым взглядом.       — Кое-что произошло дома, в Италии, — начал Реборн, тщательно подбирая слова. Рио весь напрягся, желудок сделал кульбит, сердце затараторило.       — Твой отец говорит, что в течение следующих пары недель прилетит в Японию.       — Зачем? — торопливо вставил Рио. Мысль о надзирательском взгляде отца не страшила, но определенно омрачала все.       — Занзас выказал претензии на пост Десятого. — Лили бесцеремонно прыснула в кулак.       — Этот деревенщина? — Язвительность скользила в вопросе. Реборн проигнорировал вопрос девушки.       — Ноно дал согласие на проведение Конфликта колец, который состоится через 30 дней в присутствии твоего отца, самого Девятого и еще нескольких наблюдателей. — Репетитор потер переносицу. — Надеюсь, мне не нужно объяснять тебе, как проводится конфликт?       — Нет. — Рио весь скис, от хорошего настроения не осталось и следа. Под ложечкой мерзко посасывало.       — Тогда объяснишь всем сам. — Мужчина встал из-за стола и, благодарно кивнув Нане, прошел к выходу.       — Туман, — не оборачиваясь, проговорил Рио. — У меня теперь нет Хранителя Тумана.       Реборн остановился.       — Что-нибудь придумаем, — сказал он перед тем, как скрыться за косяком арки. Его шаги тихим эхом разносились по дому, но вскоре стихли.       Продолжать что-либо в такой обстановке не представлялось возможным, а потому все начали расходиться. Лили и Рицу быстро удалились, так же, как и Тоа; Алдо же вызвался помочь Нане вымыть часть посуды. За Хаято приехала старшая сестра, на что подрывник недовольно скривился, всю дорогу до машины строя гримасы спине Бьянки. Тсуна провожал Такеши и Шоичи до станции. Ирие оживился, не стесняемый больше ничьим присутствием, и стал рассказывать Ёши о новом знакомом и разрабатываемой им программе. Новость шатен воспринял с радостью и даже неким восторгом, расхваливая своего друга так, что тот аж покраснел до самых ушей. Шли медленно, чтобы успеть наговориться.       — Конфликт колец — серьезная вещь, — когда Шоичи и Тсуна закончили обсуждать новое изобретение, проговорил Такеши. Он хотел узнать мнение друга по этому поводу.       — Да, — глухо ответил шатен.       — И все? — удивился мечник.       — А что ты хочешь услышать? — вскользь глянув на друга, спросил Тсуна. — Это ведь нас не касается. К тому же, подобное вполне типично для больших семей вроде Вонголы.       — Ну не скажи. Обычно все решается разделением территорий, до конфликта дело редко доходит, — настаивал на своем брюнет. Шоичи с интересом прислушивался к разговору, для него подобное было ново и совсем не ясно.       — Конфликтом колец можно назвать любую стычку между семьями, борющимися за главенство в альянсе. Так его стали называть после того, как начали создавать фамильные кольца, — Тсуна говорил неторопливо, подставляя лицо под лучи заходящего солнца и наслаждаясь прохладным ветерком, щекочущим нос.       — И все же… — Такеши почесывал затылок. Крайне редко бывали моменты, когда у мечника не получалось добиться от друга выражения его точки зрения.       — А что вообще представляет из себя Конфликт колец? — задал вопрос Ирие. Тсуна лениво посмотрел на компьютерщика, похоже, он всячески пытался избежать этого вопроса.       Шатен вздохнул и еще чуть замедлил шаг, найдя на земле камушек, он стал неторопливо пинать его.       — Конфликт колец — что-то вроде официального состязания между наследниками, — начал наконец рассказ мальчик. — Когда в семье возникает острый вопрос наследования (ни один из претендентов не хочет уступать), организовывают стычку, в которой и решается, кто будет следующим боссом. В большинстве случаев власть передается по наследству по прямой ветви, но в Вонголе случилось так, что прямой наследник вроде бы есть, а вроде и нет. — Ребята перешли дорогу. Такеши и Ирие собирались пройти дальше по дорожке к станции, но Тсуна нырнул в сквер, заполненный хвойными деревьями, и ребятам пришлось последовать за ним.       — Занзас — сын Девятого — его родство с боссом часто оспаривалось, ведь тот был усыновлен в возрасте семи лет. Сам Девятый утверждал, что, тогда еще мальчик, действительно его сын. В общем, тут прескверный вопрос. Рио же — ребенок с побочной ветви, но определенно имеет отношение к основателю Вонголы, поэтому и был избран с самого начала. — Тсуна свернул на узкую тропинку среди елей. — Никто не сомневался, что Рио станет Десятым, но, по-видимому, Занзаса такой расклад все-таки не устроил, и он решил пойти на крайнюю меру — Конфликт колец. Думаю, Девятому просто не удалось договориться с сыном о компромиссе, а отказать не смог — Занзас является почти полноправным наследником.       — То есть этот Занзас мог стать Десятым вместо Рио? — Шоичи с трудом переваривал полученную информацию. Ему казалось все это странным и слишком запутанным.       — Да.       — Занзасу не дали место Десятого, потому что это могло вызвать большой переполох в альянсе. Мир слишком шаток, чтобы его тревожить, — слова Такеши немного прояснили ситуацию.       — Теперь же, когда он смог официально получить претензию на пост, в случае победы никто не посмеет и слова сказать, — закончил Тсуна. Шоичи какое-то время обдумывал все вышесказанное, а потом вновь спросил:       — То есть это бой, правильно?       — Да, — ответил за Тсуну Такеши.       — И каковы правила?       — Их нет, — пожимая плечами, ответил шатен. Ирие удивленно заморгал.       — Получается, Занзас может убить Рио и его Хранителей? — его голос дрогнул. Мысль о чьей-то смерти внушала мальчику страх.       — Да, — напряженным голосом ответил Тсуна. — Во время конфликта сражаются представители боссов одного и того же атрибута в борьбе за кольцо. Тот, кто получит кольцо первым, победил. Ограничений нет, по крайней мере, не было. Не думаю, что Девятый позволит убить кого-то.       — И сколько колец нужно получить для победы?       — Три, — на этот раз ответил Такеши, он пытался придать голосу легкости, чтобы смягчить атмосферу, но вышло из ряда вон плохо. — И, конечно, кольцо неба.       — Вообще, победа босса многое решает, иногда исход Конфликта зависит от наблюдателей. Они могут решить, что, если он победил, а у его хранителей, скажем, только два кольца, он все равно более достоин, — подвел итог беседы Тсуна. Тем временем ребята вышли у самой остановки, перебравшись через низкий бетонный заборчик. Шоичи снова задумался.       — И все же, Тсуна, что ты обо всем этом думаешь? — Такеши хотел знать мнение собственного босса, он сверлил Тсуну пытливым взглядом. Шатен сдался.       — У них мало шансов, — Тсуна издал невнятный звук, похожий и на вздох, и на фырканье одновременно. — Насколько мне известно, все хранители Занзаса — члены Варии, а это самая опасная организация. Я не знаю никого, кто бы отличался таким упорством и жестокостью к врагам.       Через пару минут подъехал автобус, и ребята, помахав боссу на прощание, скрылись за голубенькой дверцей с приклеенным скотчем номерным значком у самого верха. Тсуна развернулся на пятках и снова перебрался через заборчик, скрывшись за густыми зарослями кустарника и еловых веток. Когда он дошел до дома, было уже темно. Все разошлись по комнатам.       В своей, распластавшись на кровати, лежал Рио. Он, как никто другой, был наслышан о жестокости Занзаса и его подчиненных. Подобное не осуждалось и не могло быть судимым, ведь в обществе мафиози, где мир держится на тонких нитках, порой припугнуть нерадивого куда удобнее, чем пытаться с ним договориться. Иначе уже не осталось бы главенствующих семей, всегда нужно знать меру компромиссу. Вария выполняла поручения Вонголы безукоризненно, а потому ценилась. Все были уверены, в том числе и сам брюнет, что место главы организации убийц вполне устраивает сына Девятого. Столь неожиданная весть о назначении Конфликта колец выбила парня из колеи. Он лежал, погруженный в мрачные мысли. Его снедали сомнения и страхи. Окутанный вечерней мглой, парень забылся тревожным сном.       Наутро его тошнило.