Непредсказуем наш путь

      Слёзы ручьями скатывались по щекам, но тут же высыхали из-за накатывающего волнами жара. Треск дерева разносился по дому, подобно канонаде, смешиваясь с неистовыми криками боли и гнева. Воздух раздирал детский плач, словно острое лезвие, прошедшееся по гладкой коже, оставляя за собой глубокие сочащиеся раны. Пропитанный гарью воздух забивал лёгкие, вынуждая кашлять, задыхаться, глотать застревающие в горле твердые комки.       — Мама! — охрипшим и надрывистым голосом прокричал небесный мальчик, цепляясь тонкими пальчиками за материнские плечи. Её волосы растрепались и спутались, запачкались кровью. Губы посинели, а лицо сделалось кипенно-белым.       — А-а-а! — Пронзительный крик боли смешался с руганью и невнятным рыком.       — Мама!       — Это ты во всём виноват! — Тсуна не мог понять, к кому обращены эти слова, пропитанные необузданным гневом, бурлящей ненавистью.       — Чёртова Вонгола!       — Мы уничтожим Вонголу! — чей-то голос вновь пронзил воздух в предостерегающем крике.       Тсуна, задыхаясь, резко сел на кровати, крепко сжимая в пальцах белые простыни. В глазах все плыло, по спине ручьем стекала вода; по виску скатилась капелька холодного пота. Постепенно комната приобрела свои привычные очертания. Мальчик запустил пальцы в медово-золотистые пряди, согнувшись пополам.       — Опять кошмар? — раздался мелодичный голос рядом. Тсуна дёрнулся от неожиданности и повернул голову вправо. Рядом с ним лежал красивый светлокожий юноша с белыми волосами, отливающими цветом виолы. На оголенном торсе красовались изящные кубики, а на точенном лице плавала лукавая улыбка; фиалковые глаза внимательно изучали реакцию мальчишки.       — Что ты тут делаешь? — Тсуна недовольно нахмурил брови и многозначительно глянул на Бьякурана.       — Как часто тебе снится этот сон? — Тсуна вздохнул и плавно опустился обратно головой на мягкую подушку, прикрывая глаза.       — Редко… — расплывчато ответил мальчик.       — А поточнее? — мягко настаивал на своём светловолосый.       — Где-то раз в неделю… — пробормотал Тсуна, зевая и слегка потягиваясь.       — Что? — удивление и возмущение смешались в одном слове. — И ты называешь это «редко»? — он многозначительно выгнул бровь. Тсунаёши положил одну руку на живот и легонько кивнул.       — Может, стоит сказать родителям? — не сводя глаз с младшего, спросил Бьякуран. Тсуна резко сел и расфокусированным взглядом глянул на светловолосого, а потом резко выпалил:       — Не смей говорить маме!       — Ладно, ладно, — успокаивал его парень, улыбаясь так, словно ничто в этом мире не способно преодолеть преграду, которую он возвёл перед собой. — Тогда давай сходим к врачу. У меня много знакомых, — лукавый взгляд пробежался по мальчишескому лицу. Бьякуран мягко присел и приблизился вплотную к Тсуне, шутливо дунув ему в лицо. Второй залился румянцем, нахмурив тонкие брови и насупив по-детски носик.       — Ну, так что? — мелодично протянул юноша, не сводя пронзительного взгляда. Тсуна напрягся всем телом, казалось, кончики ушей затронула алая краска.       — Ладно! А теперь уйди! Бьякуран! — торопливо пробормотал мальчик, слегка прогибаясь в спине, чтобы отстраниться. На лице Бьякурана расцвела торжественная улыбка, лицо его сияло.       — Не-а! — радостно воскликнул он и повалил Тсуну на кровать. Мальчик зажмурил глаза и сжал губы в тонкую линию, а с его щёк не сходил румянец. Бьякуран нагнулся ниже и снова шутливо подул ему в лицо, дожидаясь, когда младший наконец откроет глаза. В радужках цвета молочного шоколада около чёрного кружочка он видел смущение и толику возмущения, а ещё — страх. Последнее смутило Бьякурана, и он отстранился.       — Ну ладно, — протянул Бьякуран, высвободив Тсуну из своего плена и поднявшись с кровати. — Идём завтракать, мама уже всё приготовила, — он ласково улыбнулся и вышел из комнаты. Уже входя на кухню, с небольшой долей ласки посмотрел на женщину, стоящую у столешницы оттенка топлёного молока. На стенах висели светло-коричневые шкафчики с резными рисунками на створках и позолоченными ручками и большие настенные часы, которые приглушенно тикали; вдоль стены напротив массивного окна растянулся большой стол белого цвета, накрытый кружевной скатертью. Не успел Бьякуран умоститься на стул, покрытый узорчатой обивкой, как от лестницы со второго этажа донесся вскрик Тсунаёши.       — О Боже! Тсу-кун! — Взволнованно произнесла женщина, повернувшись всем корпусом к столу и устремив взгляд в дверной проём.       — Не волнуйтесь, Нана-сан, Тсунаёши-кун просто споткнулся о собственное одеяло, — с усмешкой произнёс Бьякуран, заставив женщину улыбнуться уголками губ, подавив смешок.       — Неправда! — послышалось из коридора. Невысокий шатен хрупкого телосложения медленно вошёл в помещение и проследовал к столу, недовольно сдвинув брови. На нём были надеты серые шорты и белая мешковатая футболка, которая явно была ему велика, с жизнерадостным принтом в виде улыбающегося «смайла».       — А где папа? — уже сев за стол, спросил Тсунаёши и протянул руку к плетёной корзинке со свежей выпечкой из булочной, расположенной недалеко от их дома.       — Он уже уехал на работу, — с любовью произнесла Нана, ставя на стол тарелки с омлетом с грибами и помидорами, приготовленном в итальянском стиле.       — В последнее время у отца много работы, — сказал Бьякуран, и Тсуна был готов поклясться, что в, казалось бы, обычной манере он услышал толику грусти.       — Да, он очень много трудится, — произнесла женщина, аккуратно вытирая со стола крошки. Тсуна переводил пытливый взгляд с матери на брата и обратно, уплетая за обе щёки тёплый омлет и солоноватую на вкус булочку. Когда с основным блюдом было покончено, все трое, по заведённой в их доме маленькой традиции, сели пить ароматный свежезаваренный кофе. Только сладкоежка Тсуна пил свой любимый Бичерин*, довольно улыбаясь и облизывая губы. Нана поглядывала на своего младшего сына, который, слегка мотая головой, напевал какую-то новую мелодию и смотрел в открытое окно, откуда доносилось сладкое пение птиц и запах весенних цветов. В каждом движении она пыталась прочитать своего ребёнка, узнать, не задавая вопросов, как он спал, хорошо ли чувствует себя, не нужно ли чего. Она не привыкла спрашивать, как и он. Они так похожи, и оба так сильно любят друг друга. Слова не имеют силы в их отношениях.       — Уже довольно поздно… — поглядывая на наручные часы, сказал Бьякуран. — Нам пора идти, Тсунаёши-кун, — он улыбнулся, а Тсуна ничего не выражающим взглядом посмотрел на брата и отставил уже пустой стакан.       — Ты прав, — мальчик повернул голову к матери и улыбнулся ей так ярко, как не улыбается больше никому. — Мы пойдём! — женщина сдержанно улыбнулась, проводив детей взглядом.       Ребята вышли из дому и направились по тихим улочкам Намимори в сторону «нехороших» кварталов, где, как правило, обитали отпетые мошенники и воришки, а ещё представители особого класса общества, где царит беззаконие, — мафии. Казалось бы, такой мирный городок, но и он не так чист. Город условно разделён на районы, простой люд не суётся на «нехорошие» улицы. Здесь нельзя вызвать полицию, просить о помощи и надеяться на её бескорыстность, здесь есть оружие и наркотики, алкоголь и безнравственность — всё это скрыто за вуалью, не пропускающей свет, всё это контролируют те, у кого есть деньги и власть.       Невысокий мальчишка и парень выше его на голову шли по этим улочкам, на них были надеты чёрные куртки с широкими капюшонами, прикрывающими лица. Но нужно ли им бояться быть увиденными?.. Первое впечатление часто бывает очень обманчивым — не так плохи эти места. Нужно лишь знать, как себя вести. Они ловко петляют по широким улочкам, не обращая внимания на прохожих, а те — на них. Ближе к центральным улицам людей становится всё больше и больше, город будто оживает; насекомые сбегаются в кучу. Высокое здание с тонированными стёклами, напоминающее дорогущий офис (каковым на самом-то деле и является). Они уверенно подходят к дверям, и Бьякуран протягивает одному из охранников карточку, похожую на пропуск. Двое моментально пропускают их вперёд. Огромный светлый холл. Справа — большой белый диван и стеклянный журнальный столик, а слева — рабочее место секретаря (большой стол, компьютер и массивный шкаф с книгами непонятной принадлежности).       Ребята откинули капюшоны и прошли к лифту, чтобы подняться на верхний этаж, граничащий неподалёку с крышей. И снова охранники, и та же карточка, а там — рабочий кабинет. Длинный стол, за которым с легкостью можно уместить двадцать человек, массивные горшки с цветами по обоим сторонам от двустворчатой двери, широкое окно от пола до потолка и мужчина во главе этого убранства. Он поднял довольно усталый взгляд на ребят, улыбнулся уголками губ и протянул руку, приглашая сесть. Его светло-фиалковые волосы были почти того же оттенка, что и у Бьякурана, только чуть темнее. Глаза ярко голубые, почти ультрамариновые. На лбу залегли глубокие морщины, веки чуть припухшие от недостатка сна.       — Как твои дела, отец? — вежливо поинтересовался Бьякуран, присаживаясь за стол неподалёку от мужчины. Тсуна сел рядом с ним.       — Неплохо, должен сказать, — мужчина улыбнулся и, вытянув из стоящей рядом тумбочки папку, положил её перед собой. — Дела семьи Джессо в последнее время очень даже хороши, а вот дела Вонголы… — мужчина сделал многозначительную паузу, на лице Тсуны не отразилось ни единой эмоции, но он с силой сжал свои кулаки. Вонгола — одно это название вызывало в его душе целую бурю негативных эмоций. Бьякуран искоса глянул на младшего брата, отмечая его спокойствие.       — Они просят нас о помощи, — задумчиво произнёс мужчина, устремив взгляд к потолку и слегка откинувшись в широком кресле.       — Что? — несколько удивлённо спросил Бьякуран. — О помощи? — в вопросе прозвучала неприкрытая насмешка. — Что же такого произошло, что им понадобилась наша помощь? — любопытство и толика злорадства растворились в его голосе, а по губам змеёй проскользнула улыбка.       — Помните, я вам рассказывал о довольно сильной семье, которая образовалась на двадцать лет раньше нашей, — Смеральдо**?       — Да, — тихо ответил Тсуна, опередив Бьякурана, который по-прежнему периодически бросал немного обеспокоенные взгляды на младшего.       — Они за последние пять лет стали очень, очень сильны и влиятельны. Их боевой арсенал поражает, а количество людей, владеющих пламенем, довольно внушительно, — спокойно перечислял мужчина, скрестив руки на груди.       — Хочешь сказать, они захотели больше власти и решили сдвинуть с пьедестала королей мафии, Вонголу? — с издёвкой произнёс Бьякуран.       — Да, — коротко, но предельно чётко ответил отец.       — Нас это как-то касается? — холодно поинтересовался Тсуна. — Просто откажи им. — Отец спокойно отреагировал на слова приёмного сына. Бьякуран заметил, как ожесточились в этот момент такие плавные черты лица младшего братишки. В голосе шатена можно было услышать раздражение, гнев, угрозу.       — Мы не можем, Тсуна, прости, — виновато сказал мужчина, переводя усталый взгляд на сына. Вряд ли он сожалел. — Истина такова, что есть ситуации, в которых наши желания не совпадают с возможностями. — Тсуна закусил губу от негодования, но ничего не ответил; его ледяной взгляд упирался в полупрозрачную столешницу. В душе неистовым пламенем разгорался целый пожар из всепоглощающих чувств: ненависти и любви, страха и стремления, отчаяния и призрачной надежды, — они разрывали мальчика на части.