Pieces of a... dream?

Жизнь без свободы — ничто.

Как не странно, но сегодняшний странный ночной разговор с Ридером чуть-чуть успокоил меня. Совсем капельку, даже особых изменений состояния не произошло, только плакать я перестала, стала лишь тяжело всхлипывать. Через пару часов мой лучший друг пошёл к себе отсыпаться, благо, сегодня не его смена. Перед уходом он лишь попросил меня не воспринимать убийства близко к сердцу. Всё пройдёт, я даже забуду об этом. Что же, поверю. Не верить Ридеру было тяжело: когда надо, он включал образ ангела, утешал, говорил что-то ласковое, и люди сразу преображались — их глаза счастливо светились, настроение было приподнятое, у всех дела становились лучше, всё было так хорошо... Что порой мне хотелось блевать радугой. Но в этот раз и мне стало легче. Нет, я не скакала на одной ноге по комнате, напевая тупую весёлую песенку, но слёз больше не было. Ридер-ангел помог. Интересно, а Ридер обычный умеет так успокаивать людей? Или это суперспособность такая? Что бы он делал без этого альтернативного эго? В любом случае, я поблагодарила друга. Он, счастливый по самое не хочу, пошёл дрыхнуть. Ведь практически всю ночь он провёл со мной. Нет, это не то, о чём вы подумали. Утро принесло ещё одно слабое утешение: необычайно красивый рассвет на полчаса затмил лицо того парня, который валялся — по крайней мере, должен, — на окраине Венеции в мусорном контейнере. Интересно, его нашли? Если да, то кто-нибудь вспомнил меня? Хотя вряд ли — рядом с жертвой никого не было. Да и я очень быстро исчезла. Нельзя было светиться. Порой я радовалась, что за секунду могу оказаться в Праге. Что я вчера и сделала. И не нужно покупать билеты — одна мысль, и я уже там, где хочу. Единственный минус — много энергии расходуется, нечасто использую это заклинание. Вообще, одно из самых "лёгких", то есть, на них тратится мало энергии, заклинаний — регенерация. Мало того, что ты полностью вылечиваешься, так ещё и прибавляешь потраченные в битве силы. А это уже огромный плюс. Ещё можно выделить "чтение мыслей", так как отлично помогает в борьбе с противниками. Можно предвидеть их последующее заклинание, или удар, и отскочить, использовать щит или направить ответный удар. Щит тоже ничего, но не всегда правильно получается сделать, нужно быть предельно собранным. Иначе... защита будет у другого, а не у тебя. И всё пойдёт крахом. Хотя прикрывает хорошо, не спорю. Очень удобная вещь... А вот телепорт требует много сил и сосредоточенности. Нужно направить энергию на тело, морально собраться (а то испугаешься) и представить, где ты должен очутиться. Но, несмотря на все неудобства, это очень полезное заклинание. Потому что ночью я спаслась только благодаря ему. Будильник — гадкий, мерзкий, противный, — зазвенел так громко и неожиданно, что я едва не подпрыгнула. Это был такой страх, пусть и секундный... У меня снова началась истерика. Почему я так нервничаю? Что со мной? Мадонна, за что ты меня наказала? Прости, родная, что не смогла жить правильной жизнью, что убиваю. Прости и отпусти грехи, пожалуйста. Какого чёрта я об этом думаю? Я же атеистка. Нет, подождите, что я вообще несу? Какая, к чёрту, Мадонна?! Какие грехи? Да, Залия, ты уже умом тронулась... В любом случае, выключить этот тупой звон надо было. Что я и сделала. Потом откинулась на спину и посмотрела в потолок. — Новый день — новая жизнь! Всё будет замечательно. — Эти слова были моей мантрой каждое утро. Просто необходимо заставлять себя думать, что всё пройдёт хорошо. Даже если это не так. Даже если опять я буду убивать. Даже если сегодня будет конец Света. Мозг должен быть обманутым. Каждое утро напоминало предыдущее. У меня был чёткий порядок, что делать, который отработался с годами. Каждый день, в одно и то же время: встать-душ-одеться-заправить кровать-поесть-побежать к Клаусу. Можно было уже даже время определять. Удобно, никто не спорит. Так я делала на протяжении шести лет. А сегодня что-то пошло не так: кровать не убрала, не помылась, не поела, да и ходила медленно, грызя ногти, облокачиваясь на стены. Перед глазами — туман, ничего не вижу, не слышу, не ощущаю. И только одна фраза звучит в голове монотонно, словно пытается мысленно заковать в цепи. Ты привыкнешь. Привыкну и забуду, как про муху, которую пару дней назад раздавила. Если и вспомню, то с таким безразличием, что сама себе удивлюсь, как раньше могла так сильно переживать. Тебе будет плевать на всё. Ага, и на свою жизнь тоже. На друзей, которые и не совсем друзья, скорее, знакомые или приятели; работу, на которую ходишь так редко, что директор магазина тебя и не помнит; учёбу, на которую надо опять использовать телепорт; родителей, плюющих на тебя с крыши лаборатории; внешний вид, который и так хуже некуда; моральные ценности, которых после этой ночи больше нет. Я снова буду в апатии, в своём одиночестве. Мне комфортно, я привыкла. Смерти не нужно бояться. И с этого момента я начала с ней игру. Короткий стук в дверь отвлёк меня от мыслей, и я, встав с пола, пошла открывать. Хотя нет, я сначала подумала, стоит ли это делать, лишь потом щёлкнула замком. — Как спалось? — Клаус улыбается, как только может. Впервые замечаю, что улыбка лживая, искусственная. Может, она и раньше такой была, а я просто не видела? Или... не хотела видеть? — Плохо, всю ночь думала об этом убитом парне, у меня истерика была. Ноль реакции. — Убийства — это не страшно. Скоро всё пройдёт. Обязательно. — Сегодня у тебя выходной, едешь в Венецию. Точнее, летишь, — продолжал отец, всё также лживо улыбаясь, как ни в чём не бывало. — Мы посоветовались, решили, что тебе нужно учиться в школе очно, а не пятьдесят на пятьдесят. Да и изучишь Венецию, тем более, там живёт довольно опасный противник Синдиката. Так что собирай свои манатки и сваливай в аэропорт. — Мне даже было плевать на грубость. Я привыкла. Поэтому задала один вопрос: — С кем? — Одна. — Такой же короткий ответ, хлопок дверью, мёртвая тишина. Я опять подошла к стене, облокотилась на неё и сползла на пол. Они хотят, чтобы я жила и училась в Венеции. Одна, практически в чужом городе. Причём, улетаю. Хотя это понятно: люди удивятся, если увидят такой способ перемещения. Но не могу сказать, что я была не рада: всё же это моя родина. Хоть я и находилась в Праге, когда этот сумасшедший учёный меня нашёл, но меня всегда тянуло в Италию. Ночами мне снилось, что я маленькая, и мы гуляем с родителями. И везде вода, гондолы, запах несвежей рыбы... Это было таким прекрасным кошмаром, увлекающим и страшным одновременно, что, просыпаясь, я всегда плакала. Нет, тогда объясните мне, откуда я так хорошо знаю итальянский, при этом не обучаясь ему? С отцом и всеми в Организации я говорила по-английски, специально папа со мной сидел. Я выучила этот язык за два года, и теперь он мой второй родной. Но с Ридером я тоже говорила на своём... Он прекрасно его знал, да и мне было легче. В любом случае, стало понятно, что Профессор, Рассимов и Клаус не просто так меня отправляют одну (до этого только на предыдущее задание). Либо они хотят от меня избавиться, либо у них есть план, который я должна выполнить. Однако сборку это не отменяет. Тяжело встав, я принялась доставать и упаковывать чемоданы.

***

— Я слышал, ты улетаешь. — Ридер тяжело вздохнул. — Кто, кроме тебя, об этом знает? — обернулась я на остальных людей в комнате. Столовая в Синдикате была одна на всех. Каждый заходил и делал себе поесть. Тут находилось огромное количество кастрюль, сковородок и прочей кухонной гадости. Почти всегда стоял шум и гам. Кто-то разговаривал, кто-то орал от того, что его — или её — еда пригорела, а кто-то просто тихо и молча готовил себе завтрак, обед или ужин. В случае с моим лучшим другом мы кормили друг друга по очереди. Два дня — он, два — я. Сегодня была его очередь, но мы на это забили и пришли просто посидеть. Столовая была вся белая, всё блистало от яркого света ламп. Стульев и столов было тоже много. У каждого человека было своё "забронированное" место. Мы сидели дальше всех, в крайнем углу. Что-то рядом шипит. Недовольно морщусь от противного запаха. — Опять кто-то эту бурду делает... Им не надоело? — Я единственный, как твой лучший друг, выяснил, — вернул Ридер меня к теме. — А бурда вкусная. Ты просто никогда не пробовала. — По запаху и так всё ясно. Даже смотреть на неё не хочу. И что ты выяснил? — Только то, что ты уезжаешь. Ладно, если ты тоже ничего не знаешь, то я пойду. Мне ещё эти тупые документы разбирать. Не, ну кто будет это делать в субботу? Какому идиотскому это человеку в голову пришло — давать неопытному восемнадцатилетнему парню работать с бумагами?! — Моему отцу. — Мы долго и громко смеёмся. — Ладно, я пошёл, — друг встаёт и скрипит стулом. — А ты попробуй. Никогда не суди по внешнему виду. Удачи! — И тебе. Не запутайся там. — Ридер снова громко хохочет, выбегая из столовой. Смех теперь слышен из коридора. Я сижу ещё минут десять, глядя в кристально белое покрытие стола. Потом сжимаю и разжимаю кулаки, встаю и иду к ребятам у плиты. — Дадите бурду попробовать?

***

Я всегда любила аэропорты. Вечно снующие усталые пилоты и стюардессы, кожаные кресла, плачущие от долгого ожидания дети, какой-то особенный запах, холодный кафельный пол — всё доставало такое удовольствие, что моя меланхолия сразу исчезла. Я даже пару раз улыбнулась какому-то мальчугану, который пихал меня в очереди и кусал палец. Его мама извинялась, а я была такой счастливой от всего этого! Свобода! Скоро её будет много. Я буду свободна, ура! Единственное, за чем я следила — это косметика. Лишь бы не потекла и не стёрлась... И тогда мне снова четырнадцать. А пока мне девятнадцать, и я собираюсь домой. Никто меня не сопровождал, я была совершенно одна. Одна уехала, одна приеду, одна буду жить и всё такое в этом духе. Всё же от этой мысли стало больно, но я терпеливо дождалась регистрации, сделала всё, что нужно, прошла через рамку металлодетектора и, сев на какую-то скамеечку, набрала телефон Ридера. Он ответил сразу же. — Так быстро соскучилась? Недавно же только уехала. — Что я буду без тебя делать? — не отвечаю на предыдущий вопрос. — Жить, что же ещё? — очень грустный смех. — Ты только смотри, чтобы гормоны не заиграли. — Не будут, — я вспоминаю, через что мне пришлось пройти, и вздрагиваю, — они не в силах. — В смысле? Ком в горле. — Клаус провёл пару экспериментов надо мной. Решил, что его дочь должна избавиться от подросткового периода. А то они потеряют хорошего агента. — Везёт же некоторым! — отмалчиваюсь, потом вздыхаю. — Это было больно. Тем более, я не такая, как все. — Ты всегда была не такой. Тут Клаус передаёт, что на тебя ложится огромная ответственность. Куда едешь после прилёта, помнишь? — Помню. Ладно, тут уже вылет скоро, пока. — И я тебя люблю, — слышу шёпот в трубке перед выключением. Не придаю этому значения, иду на посадку. Пока все ходят и садятся на свои места, а стюардессы объясняют правила, я ещё держусь. Но когда самолёт оказывается в небе, я закрываю глаза и чувствую, как маленькая слеза течёт по щеке.