Pieces of a... dream?

Красная вода.

Красная вода... Мне холодно до такой степени, что кажется, что кровь в венах превратилась в лёд. Крошечные кусочки застывшей воды слегка, не спеша, продвигаются по сосудам, артериям — прямо к сердцу. И оно само — осколок стекла, которое лишь тихонько бьётся, медленно, не спеша, тихо. И спокойно до такой степени, что даже размеренного стука не слышно. Лишь лёгкий отголосок где-то там, внутри организма, за сетью многочисленных мышц, костей, нервов, органов. Где-то в глубине души. И плевать, что у меня её нет. Кровавая вода. Пальцы практически окоченели, покрылись мелкими красными пятнышками. Костяшки хрустят — громко, неприятно. Больно. Безжизненное тело валяется на полу старой ванной комнаты. Сверху — космос, небо, многочисленные звёзды и планеты, галактики, вселенные, миры, существа, жизни, судьбы. Сверху то, что мы называем "истиной". Сверху то, чего нам никогда не добиться. Мы можем разорвать, порвать преграду человеческого сознания, превратить её в мельчайшую пыль, чтобы потом босыми ногами ходить по ней и криво ухмыляться, но мы никогда не достигнем нашей цели. Она сверху, до неё не достать. И мы снова будем ошибаться, проповедовать всякие заповеди и правила, указы, устои... Но мы никогда не достигнем того, что выше нас. Оно недосягаемо. И мы никогда не получим это. Ведь это... Вечность. Я ломаю цепи вокруг своих тонких запястьев, крушу все стены, сдираю с себя маску, ставшую второй кожей, — и лежу на холодной плитке, рискуя заболеть и отморозить почки. А вода тем временем переливается, сверкает в свете звёзд, отдаёт блики и поглощает всю темноту. Я не вижу это, скорее, чувствую. Интуиция подсказывает мне, что лучше лежать, иначе что-то произойдёт... Но я её не слушаю. Слегка приподнимаюсь, чтобы встать, но не получается. Я хвастаюсь руками за бортик ванны и слегка выпрямляюсь. Минут через десять (во сне это — пару секунд) мне удаётся достичь эффекта: я сижу перед этой водой. Она ярко-красная. И я чувствую, что время — тягучее, длинное, как желе — тянется так медленно, словно ему некуда спешить. Оно практически останавливается. Вечность замирает. — Залия, подъём! — Кто-то шепчет над ухом, слегка поглаживая по волосам. Я недовольно морщусь и стону. Дайте мне в первый раз в жизни сон досмотреть! — П-пять м-м-минуточек, — лениво зеваю и накрываю голову одеялом, чтобы заслониться от яркого света. Слышу недовольный вздох, но уже практически снова в другой реальности. Я черпаю её. Капли падают, ударяются о водную гладь, и в ответ всё брызжет на меня. Я чувствую воду на лице, волосах, шее. Наклоняю голову назад, позволяю воде стечь на пол. Она падает, превращается в брызги, и я не выдерживаю. Я умываюсь ей. Кровью своих жертв. И мне кажется, что с каждой секундой тяжесть с души уходит, испаряется, поднимается в космос и растворяется там; грехи словно исчезают, сердце стучит всё сильнее и быстрее; и внутри становится легче, что-то отпустило, улетело, исчезло. И никогда больше не появится. И ни капельки не больно. Звёзды и планеты движутся в хаотичном порядке, сталкиваются, ускоряются, сходят с орбиты, летят в пустоту, — и крупные блестящие куски от них падают на Землю, оставляя глубокие ямы, разрушая всё, что только можно, не давая надежды на спасение. Крик застывает в горле. И судорога проходит по телу, а в голове лишь один голос, лишь одна фраза... Красная вода. — Залия, я, конечно, добрый человек, но стать причиной твоего опоздания в школу не хочу. Экзамены скоро. Так, я сказал, просыпайся! — С этими словами меня резко встряхнули. Чёрт! На секунду мне показалось, что сердце вырвется из груди. Оно стучало даже в коленях, они очень сильно пульсировали. Дыхание сбилось, ладони запотели. Понятное дело, я сразу же вскочила и села. — Так и до инфаркта можно довести! Совсем что ли? — Голос дрожал. Действительно, резкий подъём и полное непонимание, где я и почему я здесь нахожусь, немного испортили утро. Окей, сейчас встану и пойду, а то меня прибьют. Взгляд упал на белые стены. Случайно так. Абсолютно. Стоп. Какого чёрта я сплю в постели Данте? Я же точно помню, как уснула на диване, меня же ещё одеялом укрыли. И на щеке что-то тёплое было. Это ощущение не забыть, оно очень приятное. Провожу пальцами по коже. Нет ничего, никаких отметин, которые могли бы навести на мысль, что это такое. Ладно, это не самое важное. Важно то, почему я проснулась не там, где заснула. Слава святой Мадонне, хоть в своей одежде! Прямо анекдот наоборот. Кстати, Данте что-то быстро смотался. Видимо, реакцию предугадал и решил уйти поскорее. Хитрожопый-то какой. Тяжело вздохнув, я вышла из спальни и направилась по направлению к кухне. Кажется, я бы и с закрытыми глазами всё нашла — дорогу мне указывал вкусный запах кофе и яичницы. М-м-м, как давно я не ела ничего подобного! — Доброе утро, — улыбается он мне, отворачиваясь от окна. Он опять без футболки. Так, спокойно, главное, не пялиться и не подавать смущения. Тихо, всё хорошо, всё просто замечательно. Многие психологи говорят, что гормоны, отвечающие за влечение к тому или иному полу, начинают пробуждаться лет так в тринадцать, а вот останавливаются в семнадцать-шестнадцать. Естественно, самый пик приходится на пятнадцать лет. Именно в этом возрасте все начинают смотреть неприличные видео, пробовать их на своём опыте, обсуждать всё со сверстниками и прочее-прочее-прочее. Конечно, ничего такого я делать не хочу и по возможности не буду, но то, что мне нравятся парни, стало ясно. Ну, я хоть нормальной ориентации! А, вообще, какие, чёрт побери, гормоны, когда Клаус провёл надо мной столько экспериментов? Видимо, это никогда не убрать. Чёрт, а я надеялась на асексуальность... Ладно, утешение есть. Хоть и крошечное, но есть. — Как спалось? — Вейл подходит к плите и что-то оттуда снимает. Пожимаю плечами. — Замечательно, а ты как? — Нервозность нарастает. Я знаю, что это необходимо спросить, но всё равно мозг предлагает забыть об этой информации. Противный! — Тоже хорошо, но просыпался ночью, — даже знать не хочу, по каким причинам, — о нормальном сне можно забыть. Ванная справа по коридору. — Стиснув зубы, я направляюсь туда лишь для того, чтобы привести себя в чувство. Нахожу нужную дверь, захожу, умываюсь и неожиданно замечаю, что капли воды падают точно так же, как в моём сне. Только они там были кровавые. Стоп. Они всегда падают одинаково, удивляться тут нечему. И всё же я помню то ощущение лёгкости, невесомости, словно то, что меня убивало изнутри, отпустило, ушло, испарилось. Я до сих пор ощущаю тот ледяной холод, пронизывающий не только до костей, а так, что всё тело в агонии трясётся, вижу свет далёких звёзд и планет, чужих миров и галактик. Учёные пытаются разгадать тайну Вселенной. Столько версий про неё, а разгадывать нечего! Нет никакой зацепки, улики, абсолютно ни-че-го. Я пропускаю воду сквозь пальцы, долго стою, наблюдая за тем, как она стекает по стенкам раковины и исчезает в трубе. В голове звучит эхо. Красная вода... Я "просыпаюсь" только тогда, когда в глазах резко темнеет. Резко отскакиваю и закрываю кран. Пора уже пойти поесть, а то стою тут уже достаточно долго, всё остыло наверное. — Ты вовремя, — сообщает гот, когда я бесшумно прихожу на кухню. Какой у него слух, когда я тихонько хожу по квартире и сама не слышу своих шагов?! Объясните мне, он это чувствует или что?! Ар-р-р, ненавижу тайны и несостыковки. Сажусь на стул (на этот раз громко скрипнув им) и, переведя дух, начинаю разговор: — И как я оказалась в твоей постели? — Парень наливал кофе в кружку и стоял ко мне спиной, поэтому лица не было видно. Но, чувствую, это ни к чему хорошему не приведёт. Я бы могла залезть в мысли, но потом общаться с ним не смогу. Будет интересно послушать его версию. — Ты под утро пришла, — выкрутился он. Да он сообразительный! Ладно, в это проще поверить. Зато повернулся. Без румянца и тени смущения! Да, хороший актёр. — Я уже тогда не спал. Оставил тебе место, понял, что будить не надо, и пошёл конспекты дописывать. — Он поставил чашки на стол и в упор посмотрел на меня. Стало жутко. Это очень хороший приём. Если ты солгал, самое главное — пристально глядеть в глаза. Это сразу работает. Как опытный человек говорю. — Ох, прости, Данте, — заложила волосы за уши, — надо было меня разбудить. — С ноткой сожаления. Нет, мне действительно жаль, что так произошло. Даже неприятно! Как мне теперь ему в глаза смотреть? Ох, зря я вчера пришла. Очень-очень-очень зря... Не хотелось бы рушить эту хрупкую дружбу, резать её на корню, только из-за глупого случая. — Да ничего, — улыбнулся Данте. — Я понимаю, если бы было что-то страшное... Пей давай и дуй домой за учебниками. Я тебя провожу. — И, как будто ничего не произошло, стал потягивать кофе. Он меня ещё и проводит! Клянусь, я обожаю этого человека! За болтовнёй время летит быстрее, чем в одиночестве. И веселее. Я с удовольствием слопала вкуснейший омлет, потом к этому добавились булка с маслом и апельсины с персиками. Когда я встала из-за стола, живот разрывало, такая тяжесть была. Придётся принять таблетку, грустно подумала я и выбежала на улицу. Да уж... В семь утра на ней хорошо, свежо, дует лёгкий ветерок, раннее солнышко вышло. А самый главный плюс — людей нет. Мизантроп счастлив! Хоть и ради этой радости пришлось встать в шесть тридцать с чем-то, что не соответствует моему режиму, но прогулка окончательно взбодрила меня, и с новыми силами я дошла до дома, забрала учебники, переоделась и пошла в школу. Маленькая поправочка: МЫ пошли до дома, Данте меня ждал, пока я переоденусь и соберу все нужные предметы и вместо со мной отправился на уроки. В этот раз мне повезло — он проходил практику в университете, как учитель музыки. Сказал, что будет до трёх рядом находиться. А оставшийся час я прогуляю. Концерт же! И, кстати, это значит, что сегодня не будет Енота, а целых два урока у нас будет Вейл! Представляю, как девчонки попадают со стульев, когда он войдёт в класс весь такой красивый. Признался, что решил пообсуждать рок-музыку. Половина класса растаяет, а вторая брезгливо отвернётся и начнёт слушать "рэпачок от идола музыки на Земле — никому-неизвестного-без-вокальных-данных-артиста-из-хрен-знает-какой-дыры". Йоу, нигга, круто! Ладно, это была шутка. Не хочу деградировать. Данте в ответ расхохотался и сказал, что я одна из немногих девушек, которая не любит рэп и поп-музыку. Не в обиду меломанам и прочим, но я действительно это не слушаю. Но не потому что я не люблю, а только потому, что мне некогда это делать. У нас сейчас открытый сезон в Организации — придётся опять мотаться в Прагу. Или остаться там на всё лето. Открытый сезон — это время, когда принимают "новобранцев" и увеличивается количество миссий. По-моему, двери Синдиката открыты всегда, но летом чаще всего можно заметить сбежавших подростков, просто каких-то левых людей, внутри которых есть нераскрытая энергия, да и просто — Хантиковцев, а их можно покончить. Не всегда удаётся, конечно, чаще всего случается провал, но иногда удача и на нашей стороне! Вот и придётся отсыпаться днём, пока новеньких тренируют, а ночью бегать по всем возможным местам в Чехии и искать новых. Меня эта идея никак не прельщает. Каждый год для меня этот сезон — Ад во всём его обличье. Ну не нравятся мне наглые самоуверенные новенькие с брутально поднятой бровью, которые считают, что они самые крутые. Мне плевать, что я младше вас. Я старожил в любом случае. Да и повидала больше вашего. Бесят-бесят-бесят. Убила бы всех, да вот отмывать стены, потолки и полы не хочется. Мороки много. Да и отчитываться потом перед начальством, то бишь, Профессором, Рассимовым и Клаусом. Не, меня такое не устраивает. Лучше бы заснуть на эти три месяца. Эх, мечты-мечты. — Ты чего такая грустная резко стала? Что-то случилось? — Обеспокоено спрашивает Вейл. Чёрт, ну зачем именно в этот момент? В тишине же шли! — Нет, просто готические трупы преследуют, — съязвила я. Глупо? Глупо. Бессмысленно? Ещё как. Да и человека обидела просто так, ни за что. Надо держать язык за зубами, но силы не хватает. Невольно виновато смотрю на своего собеседника. Губы очень крепко сжаты, глаза мрачные, голова опущена. Немного неприятное ощущение, когда я рядом с ним. Видимо, это передаётся. Я открываю рот, но, не находя слов извинения и силы, тут же закрываю его. Вот, теперь до конца дня ждать. На входе в здание Данте в последний раз кивнул мне и пошёл к директору. Я лишь уныло поплелась в раздевалку, морально готовясь к мучениям. Сегодня я буду видеть его два часа и не смогу заговорить! Если только на перерыве получится... Но не факт. В любом случае, я извинюсь. СМС пошлю в крайнем случае. Ну кто знал, что он такой обидчивый?

***

День не принёс ничего хорошего. Оказалось, искусство у нас сменили на последнюю очередь, с концерта убежать не получится, да и Данте теперь тут не до трёх, а до четырёх тридцати! Если бы я стояла рядом с ним в тот момент, когда ему это объявили, то, клянусь, наверняка бы увидела, как он сжимает губы в тонкую полоску, чтобы не сказать ничего обидного. И теперь мне придётся два часа сидеть рядом с одноклассниками в актовом зале, выслушивая противные песни с не менее противными голосами, смотреть отнюдь не интересные сценки, запоминать нудный бубнёж учителей о правилах поведения, возможных высших заведениях, которые готовы принять ученика из средней школы. И после этого "счастья" мне придётся идти на это чёртово искусство и смущаться каждый раз от взгляда "заместителя". И это ещё исключая Сову, у которой в этот день, по ходу дела, начался ПМС, и она орала так, что люди едва уши не закрывали, и Слепня, у которого было не самое лучшее настроение, и он нам дал просто переписывать параграф. А со второго урока вообще на физкультуру отпустил, где мне в голову мячом прилетело. Тупая смазливая брюнетка фальшиво улыбнулась и сказала, что, если бы знала, что попадёт в меня, била бы раза в три сильнее. Рядом стоящие с ней подруги глупо захихикали. Как я поняла, это друзья Анны. Хотя, нет, брюнетка — её сестра, насколько я помню. Розмари? Розали? Розария, кажется. Да, точно, Розария Тольярро. Такая же идиотка, как и блондиночка. А после этого ещё и парни стали клеиться, мол, я слишком слабая и сама ничего не сделаю. В общем, весело, пипец! Это так весело, что я скоро буду вешаться. Люди добрые, подарите верёвочку и мыло. Вам же не сложно? Я свои уже отдала, паренёк попросил. И это, кстати, не сарказм. Хорошо, что для спектакля какого-то. Однокласснику отдала, самому нормальному из всех. Представьте, он первый и последний, кто ко мне нормально относится! Представляете?! Да, я тоже в шоке была. Да и главное — не ботаник, а среднестатистический человек. Это же так круто! Первый человек в классе, который меня ни разу не оскорбил! Растём, господа! — Можно поговорить? — Раздаётся внезапно над ухом голос, когда я стою у кабинета, недовольно скрестив руки на груди. Какая-то компания возле меня хихикает над анекдотом про кота. Чуть дальше них — эта долбанутая брюнеточка со своими подругами. В коридоре шум и гам, много учеников. Кстати, я говорила, что Розария из старшей школы? Я для неё малявка, оставшаяся на второй год. И это правда. Что ж, бежать некуда. Разворачиваюсь к готу, который смотрит куда-то вдаль. Даже знать не хочу, на кого или на что. Но на лице ухмылка, а стоит он расслабленно. Надежда на спокойной разговор есть. — Ты извини меня за утро. Если бы я знала, что ты... — Меня перебивает стоящая сзади девушка с писклявым голоском: — Дантусик, какими судьбами? — Чёрт, главное не рассмеяться. Уж очень хочется. Этот суровый гот — и Дантусик! У меня не хватит сил сдержаться. — Ещё раз так меня назовёшь, накажу. — Голос твёрдый, как в первую встречу. Когда она была? Месяца три-четыре назад? Точно не помню. Странно, за эти месяцы я не могу представить более близкого себе человека. "Дантусик" недоволен, это видно. И ухмылка уже ненатуральная. — Я буду ждать. Подожди, что тут эта делает? — Презрительный взгляд на меня. Как будто я тут извращаюсь, как могу. — Если ты не знаешь моего имени, то это не повод называть меня так. На крайний случай есть слово "девушка". Это тебе так, на память. А то ты не запомнишь, не думаю, что у тебя мозги на это способны. — Данте даже не успел ничего сказать, но по окончанию тирады расхохотался. Детский сад! — Девочки, хватит. Розария, это моя подруга Залия. — Уже подруга?! Данте, чёрт, спасибо! — А это моя девушка. Розария, сестра Анны. Эй, с тобой всё хорошо? — И как ты с малолетками дружишь? Тем более, со второгодчицей. Анна на второй год не оставалась. — Конечно, на третий же круче. — Что ты сказала?! Ответить я не смогла. Раздался резкий удар о щёку. Это было больно. Я не хотела убивать снова, хотя энергия была. Сжала кулаки. Если я сейчас трону её, то использую магию, а это ни к чему. И я не стала. Я сдержалась. Просто убежала. Я не желаю видеть эту тупую брюнетку. Сзади раздался смех, тошнотворный и противный. Именно это и остановило меня. — Если будешь слабой, то никогда ничего не добьёшься. Не сможешь поднять руку на обидчика, не сможешь доказать свою самостоятельность, — рассказывал мне Клаус в первый день моей новой жизни. — Поэтому забудь о счастье в таком случае. Если тебя ударили — убивай. Иначе сломаешься. Никогда не останавливайся. Твои лучшие друзья — это одиночество и злость. Если тебя обидели, то они всегда утешат и дадут силы. Клаус был прав. Он всегда прав. Я резко разворачиваюсь и направляю энергию по всему телу. Кажется, вокруг даже воздух стал электрическим — ощущаю себя сарделькой на гриле. Кулаки сжимаются сильнее, ногти впиваются в ладонь. Тольярро уже не смеётся, она испугана. Да, девочка, я психопатка. Я уже убивала не раз. Хочешь почувствовать смерть рядом с собой? Устрою, не волнуйся. Я молчу и просто смотрю на неё в упор. Потом резко подхожу и выговариваю чётко каждое слово: — Если ты своими куриными мозгами ничего не поняла, то мне очень жаль, но я не хочу иметь с тобой ничего общего. Мне абсолютно плевать на тебя. И Анну мне ни капельки не жалко. Если вы такие тупые, то не подходите ко мне. Иначе снова загремите в больницу. Я устрою, не волнуйтесь. — Ты сумасшедшая! — Прошипела в шоке она. — Психопатка! — А ты только поняла? Неужели, до твоего серого комочка что-то дошло! Надеюсь, следующим, что ты поймёшь, будет то, что ко мне лучше не подходить. И пусть тебе Данте объяснит, по чьей вине твоя сестрёнка валяется в больнице. — Прозвенел звонок. Брюнетка убежала в шоке. Меня разом отпустило, причём так, что даже сил не осталось, я почти упала. Спас меня Данте, не давший мне поцеловать холодный пол. — Всё хорошо, — прошептал он мне на ухо, — ты молодец. Я вырвалась из его рук. — Прости меня за утро. Я не знала, что ты обидишься. — Да я и не обижался, — немного рассеянно проговорил он, — просто решил молчать, чтобы тебя не злить. Честно, не хотел показаться напыщенным индюком, так получилось. Ты идёшь? Я просто кивнула и зашла. Свободное место было около того самого парня, который единственный в классе меня не оскорблял. Мы пожали друг другу руки и все два урока больше не общались. Данте рассказывал интересно, спокойно, сравнивал разные звучания, много ставил необычной музыки. Был момент, когда его спросили, почему ему нравится рок. Он ответил, что "это — свобода, протест, независимость и сила в одном жанре. Если, конечно, группа правильная". Потом под общие просьбы исполнил под минусовку какую-то песню о любви. У него очень красивый голос, да и не лажает. Молодец, одним словом. Правда, многие из класса насмешливо высказались, что рок — это полное говно и "крутой рэпачок от хрен-знает-кого" круче. Ответ был жёстким: — Если вы любите один жанр, то любите его, но не оскорбляйте другие. Замечу, что я ничего плохого про рэп не сказал. Если вам не нравится музыка и тема, выходите из класса. Разрешаю. Но больше не говорите ничего плохого в сторону рока. Они сразу же замолчали. В целом уроки прошли весело, много было смеха. Самый смешной момент был, когда кто-то сказал, что "готика — это страшно", а я с задней парты проорала, что, мол, сам ты страшный, а не готика. Готика красивее раз в сто. Класс хохотал, Вейл улыбнулся. На душе стало легче. — Ты круто про готику сказала, — сообщил он мне, когда мы уже вышли из школы. Я просто кивнула. — Эх, сочувствую, у вас скоро экзамены. Не боишься? — Да чего там бояться? Биологию, итальянский, искусство я хорошо знаю. Что остальное? По табелю вроде всё нормально. Пересдавать ничего не надо. — Эх, вот очень невесело на третий год оставаться. — Не хочу быть, как эта ТП. — Она не ТП, — возмутился парень. — Конечно, она хуже. — Мы оба хохотали. — Ладно, пойду, мне готовиться надо. — Тебя проводить? — Эта фраза стала для нас обычным делом. Он таскался со мной везде. Я не знаю, почему, но объяснял это тем, что боится за меня. Мне поначалу было неловко, а потом стало привычно. Данте потихоньку возвращал меня к нормальной жизни. Я даже начала шутить, больше улыбаться... Но смех до сих пор был искусственный. Да и чаще всего улыбка — тоже. — Нет, я сама. Мы попрощались и пошли каждый по своим домам. Всю дорогу я думала о новой девушке моего... друга? Он мне друг? Хм, в первый раз я так называю человека, с которым знакома четыре месяца. Но иначе ведь и не скажешь. Эх, потянуло меня на весёлых экстравертов. Противоположности притягиваются, что уж там. Дома было нечего есть, пришлось идти в магазин и закупать продукты. С сожалением доставая пару купюр, я подумала, что мне нужно больше денег. Придётся пойти в клуб и обворовать двух-трёх людей. Парней, наверное. Они всё в карманах носят, а девушки в сумках. Ар-р-р, ну что вам так сдались эти клатчи-фигатчи?! Ворам же неудобно! Позаботьтесь о бедных воришках, им есть на что-то надо! Купить решила пару растворимых супов в виде порошков и макарон. Заливаешь водой, ждёшь три минуты и ешь. Красота! Долго стояла и размышляла, брать ли сигареты. Потом всё же взяла самые дешёвые. Кассирша долго смотрела на меня в упор, потребовала паспорт. Показала ей тот, где мне девятнадцать. Пробила она неуверенно, сомневаясь. Потом сказала, что я тяну на шестнадцать. Оборвала её со словами, что мне это неинтересно. Ни капельки. Она обиделась. А мне плевать. К экзаменам я всё же решила приготовиться. Полтора часа изучая биологию вдоль и поперёк, каждую строчку, стараясь запомнить всё. Узнала, что у редких видов бабочек иногда можно наблюдать менструальный цикл. Справедливость есть, люди! Девушки, мы не одни страдаем! Честно говоря, в клуб мне не хотелось, а деньги нужны. И всё же я уговорила себя встать со стула и пойти одеваться. Вот как одеться пятнадцатилетке, которая должна быть похожа на девятнадцатилетнюю? И, кстати, я решила больше не краситься. Только в таких случаях. Ну не нравятся мне девушки с косметикой на лице! Поэтому и хожу с синяками под глазами, ничего не скрываю. Напевая тупое четверостишие про ЛСД, которое я внезапно придумала, одевалась и красилась. Просто тональник и подводка. Ничего больше. Плевать на этот возраст, не хочу быть куклой. И всё же в клуб меня пустили. Там было скучно, накуренно, много пьяных людей, пристающих, полуголых девушек, скучная музыка... Повеселил пьяный диджей, поставивший какую-то народную песню. Но мне нельзя было отвлекаться, я ходила и знакомилась с парнями. Постоянно соблазняя то одного, то другого, я тырила кошельки. Часа через четыре их оказалось пять, и только тогда я решила пойти домой. Конечно, я пила без тени смущения, курила, даже немного танцевала, поэтому, выйдя на свежий воздух, едва не упала от внезапной перемены. Так хорошо, чёрт побери! Уже два ночи, прохладно, хорошо. Люблю ночь. В ней есть что-то родное, что притягивает. Дорогу я сократила, по пути доставая деньги и выкидывая кошельки в каналы. Почему они сразу тонули? Не знаю. В среднем, если буду каждый день на что-то крупно тратиться, то хватит на месяц. Но при моей экономии я продержусь дольше. И попрошу Клауса на убийство отправить, чтобы денег опять подзаработать. За каждый удачный заказ плата — пять тысяч евро! Мне этого на полгода хватит. Целых пять тысяц! Чёрт, как это круто. Короче, проблем у меня с деньгами не будет. Добравшись до квартиры, я умылась, переоделась в домашнюю одежду и завалялась спать. Завтра рано вставать, у меня четыре часа на сон... В общем, я вырубилась сразу же. Красная вода. Я долго смотрю на неё в упор, словно пытаюсь осознать что-то. Пока не получается. Не хватает сил и мозгов. Или светлого ума. В любом случае, я ничего не понимаю, лишь вглядываюсь в водную гладь. Кровавая вода. — Как тебя зовут? — Позади раздаётся голос. Низкий, приятный. — Залия, а тебя? — Я не знаю, зачем я отвечаю. Наверное, потому что мне тут одной плохо и страшно. — У меня нет имени. — Тихий смешок. Что же все смеются в моём присутствии? Я такая смешная? — Как это? — Собеседник не отвечает, лишь подходит ближе и слегка толкает в воду. Я задыхаюсь от внезапности. Передо мной — ничего, пустота, красная. Не могу вдохнуть, не знаю, почему. Я дёргаюсь, но не делаю ни одного движения, кричу, но не издаю ни звука. Передо мной кровь. Тягучая. Дикий крик застывает в горле. Я резко распахиваю глаза и поднимаюсь. Сердце стучит так быстро, что мне кажется, что оно раскрошит рёбра в порошок. Ох, кошмары начали сниться... Это очень плохо, надо лечиться. На часах — пять утра. Вставать в семь. Несмотря на резкое пробуждение, я очень сонная и снова укладываюсь. И снова — один и тот же сон по кругу. Неизвестный собеседник, пустота, свет, опять собеседник, пустота... И главный элемент моего кошмара. Красная вода.