Pieces of a... dream?

Опасные сны.

Чем можно охарактеризовать следующие два месяца, вплоть до сентября? Двумя хорошими, простыми и легко запоминающимися словами, которые отражают нынешнюю сложившуюся ситуацию во всей возможной полноте: "полная жопа". И, хотя были достаточные успехи, я очень сильно уставала от многочисленных тренировок, да настолько, что засыпала, не раздеваясь, едва добравшись до кровати. Вит, чтоб его, появлялся теперь ежедневно (точнее, еженочно) в моих снах. Каждую чёртову ночь, едва закрывая глаза, я, несмотря на дикое желание отрубиться, не хотела снова видеть его, причём, постоянно в новом облике: то он был трупом, то живым человеком, то каким-то светящимся прозрачным призраком. Но его присутствие было всегда неизменно, словно он не хотел отпускать меня, пытался удержать. У нас с ним были постоянные странные разговоры, которые я никогда не запоминала. Но отголоски его фраз преследовали меня и в реальной жизни. У многих было, что невозможно вспомнить сон, словно что-то мешает. Вот и у меня было так же, но иногда всё же случайные слова напоминали мне об этом странном... существе? Кто такой Вит, я не знала. Он не называл, почему он в моих кошмарах, почему не уходит. Я ни разу не видела его лица, лишь слышала его голос. Иногда он говорил издевательски, но чаще всего спокойно. Всего одну тему разговора я кое-как, с огромным трудом, но вспомнила: "достоинства правды и лжи". И больше ничего, пустота. Как ни странно, сон я всегда "досматривала", несмотря на будильник, обладающий удивительным талантом надоедать всем и каждому. Ох, как он меня бесил! Доходило до того, что я на него орала всеми возможными неприличными словами в своём лексиконе, била об стену, а потом заново чинила и ставила на место. Мне же больше нечем в пять утра заняться! Ну, есть и хорошие новости. Новобранцы уже более-менее привыкли к тяжёлому распорядку дня, перестали хамить и издеваться над нами, появилось уважение. Особенно ко мне, после того, как я одного дерзкого новенького одной рукой о стенку головой приложила. Не, ну а почему он такой наглый? Если он старше меня на три года, это не значит, что он умнее. К сожалению, он так не считал, вот и высказался в более грубой форме, чтобы я заткнула рот, иначе он мне врежет. Я рот не закрыла, да и мы ролями поменялись. Теперь он меня сторонится, при возможности может сказать что-то едкое, но без особых обзывательств, или показать язык. А ещё с его помощью меня все доской называют. Однако, всем плевать, что грудь-то у меня есть! Зато не так скучно. С подопытными у нас вернулось веселье. Вот сейчас закончится открытый сезон, и всё — опять все будут грустные, мрачные, серьёзные. Мы ведь все такие, нам шутить не особо хочется. Отпустить оскорбление — пожалуйста, но только рядом с "близкими". А так у нас всегда все молчат. И я такая же, мало говорю. Зато мыслей куча! И это порой мешает сильно. Например, когда свободное время (раз в неделю выпадает такой момент), хочется выспаться, а ничего не получается. Что делать, непонятно. Вот и не сплю, а потом едва не падаю. Ох, Вит, чтоб тебя! В июле в моей жизни произошло некоторое изменение, связанное с ним. ***

Нам нечего терять! Пора бежать назад, Сметая боль и стены, Терять частичку веры, Любя, сжигать себя. Мы все одна семья.

*** Он занял все мои мысли. Было непонятно, зачем он приходит и существует ли он на самом деле. Тысяча вопросов и ни одного ответа, даже намёка нет! А я ведь пыталась искать, надеялась. И когда я набрала это имя (сколько усилий надо было приложить, чтобы с трудом убедить Клауса освободить меня на один день!) в интернет-кафе, но мне высветились лишь запросы по собору святого Вита. Больше никого. Никаких заметок о человеке, о призраке, трупах и прочем. Тогда я решила поискать в социальной сети. Так как я не знала, откуда он (и почему я надеялась, что он живой?), залезла на "Фейсбук". Естественно, пришлось зарегистрироваться, решила не под своим именем, но, когда подумала, что найду Данте, отменила эту идею. Теперь я есть на "ЛицеКниге", как в народе зовётся. Данте я-таки нашла. Отправила запрос, написала, что "это та сумасшедшая с кучей неприятностей". Он ответил через минуту, был в сети: "Я уже понял, что ты меня до конца жизни не оставишь. Это, кстати, комплимент. Извини, ты поздно написала, я на работу". Я машинально, не задумываясь, посмотрела на календарь: шестнадцатое июля, понедельник. Да, я правда не очень вовремя. Спустя пары минут поисков я наткнулась на какого-то Вита. Диджей, блондин, двадцать семь лет. Свою деятельность начал ещё в девяностые, когда узнал о Depeche Mode. Его любимая музыка, но сам создаёт свою. Был ли шанс, что совершенно обычный человек мог проникнуть в мои сны? Хотя... Есть вариант, что он не совсем такой уж и обычный. Я ведь тоже на первый взгляд никакими способностями не обладаю, а ведь шпионка! Других Витов не наблюдалось. Запомнив этого, я заплатила три евро и вышла на улицу. Погода тогда была хорошая, достаточно тепло было. Прага цвела и пахла, естественно, в переносном смысле. По пути зайдя в маленькую забегаловку и набрав вкусняшек ещё и для Ридера, пошла в уже ставшую родной канализацию. Ох, даже звучит странно. Да и люди не о том подумают. Хотя, это не их дело. Подопытные привыкли, а это главное. Уже пробираясь по знакомым путям, я подумала о том, а снюсь ли я ему, этому человеку. И почему была надежда на то, что он живой? Сработала интуиция. Мы никогда не видим людей в снах, которых мы не знаем. Всех их мы когда-то встречали, но не запомнили. Значит, его я когда-то видела, а, следовательно, он живой. Один вопрос: где? А, ну два: почему именно он? Кажется, это не отпустит меня, пока я не поговорю с ним. Самое лучшее время — ночь. Ну а в данный момент я иду к Ридеру с кучей пончиков и эклеров. У меня есть точно одна магическая способность, которую я не развивала, она сама: есть, но не толстеть. Я знаю, что я ведьма. Обучалась специально этому в высшей ведьминской школе. Курите марихуану — и Ваша жизнь станет веселее! Шучу. Я наркотики не употребляю. И даже не храню, не продаю, а все мои слова о них — чёрный юмор. Облом, правда? *** — Работаем, лентяи, работаем! — Ридер в очередной раз крикнул подопытным и расхохотался. Смех получился каким-то искусственным, словно просто так. — Ты не представляешь, как я им обожаю так говорить. — Дуй ко мне потом, — раскрыла я пакет и позволила другу вдохнуть замечательный вкусный запах. Он кивнул и снова крикнул подопытным (я же говорила, что люблю их так называть!): — Левой-правой, левой-правой, ать-два, ать-два! *** Я уснула почти сразу же, как только "легла на пару минуточек, чтобы отдохнуть". Это было против воли, желания спать вообще не было. Нет, неправильно я говорю. Меня словно кто-то вырубил, как будто хлороформ приставили к носу. И я даже догадывалась кто и почему. Только одному человеку (теперь я не сомневалась в его существовании) это было нужно. Виту. ***

Дайте мне силы во весь голос орать, Тонкие стены и преграды сметая. Дайте мне силы всю эту гадость сломать, Счастливую маску с лица трупа сдирая.

*** — А ты догадливая. — Он говорил спокойно, даже дружелюбно. — Чёрт побери, если бы мне какая-то девчонка снилась, я бы и не додумался. Всё понятно, почему тебя решили сделать шпионом. — Я была права? — Теперь уже я ликую. Существо, которое меня часто обвиняло во всех смертных грехах, сегодня похвалило. — Мне больше незачем скрываться, так ведь? — Он двинулся ближе, хотя стоял на расстоянии не менее двадцати метров. — Ты хотела знать причину, почему я преследую тебя. А я скажу. Без меня ты не выживешь, не станешь личностью. А теперь... Смотри. Смотри внимательнее. — Он шагнул вперёд, и я ощутила, как сердце участило бег. Он открыл своё лицо. *** Август обернулся для меня не самым спокойным месяцем, не считая физических упражнений. Тренировки уже не приносили усталость, я увеличила их часы, чтобы не видеть снов. В тот раз я очнулась от того, что меня тряс за плечо Ридер. Он был очень испуган, сообщил, что я уже десять минут ни на что не реагирую. Едва заверила его, что всё хорошо. Вскоре это забылось. Но больше Вита не было, лишь пустота. Я долго ходила в ней, но ничего больше не происходило. Просыпаясь, я чувствовала себя ещё более усталой и разбитой, поэтому проводила в спортзале на два часа больше, чем надо. Приседания, отжимания, бег, бои с Ридером, подтягивания — всё это казалось спасением. Сон стал ненужным, но иначе силы было восстановить невозможно. И с каждым днём кошмар приближался всё быстрее. Наконец наступила точка, которая обозначала его начало. Всё началось — как и тогда — со сна. *** Красная вода... Вечность уже не замирала. Она, не останавливаясь, кружила над головой, образуя звёзды, галактики, планеты, системы, весь космос во всей красе. Было больно. Хотелось кричать, но я не могла не издать и звука; двигаться, но тело онемело; посмотреть куда-то, но не наверх, но я не могла отвести взгляд. А губы были белые, в мелком порошке. Язык — липкий, онемевший. Я попыталась улыбнуться, не получилось. Я не знаю, почему так было. Руки такие длинные, что казалось, что я могу протянуть их к этой Вечности, докоснуться до неё. Нет, ничего не получалось. Во рту горький привкус. Я закрываю глаза. Полная темнота, света нет. Пустота, одиночество... И спокойствие. Я не чувствовала собственного тела. Даже тяжести не было. Кровь моих же жертв падает на лицо, капли скользят по щеке. Я открываю глаза. Я готова смотреть в Вечность, сколько угодно. Я не боюсь. Мне не страшно. Именно тогда я увидела это. Чёрная, мрачная, склизская материя приближалась медленно, не торопясь. Она протянулась, обхватила мою руку и, словно упиваясь, сильно надавила. Я проснулась резко, сразу же наклонилась вперёд и тяжело задышала. В груди словно отбойный молоток стучал. Пульсировали виски. Дыхание сбивалось. В темноте я не сразу поняла, где нахожусь. Кажется, что-то было неправильно. Точнее, не совсем кажется. Что-то было не так. Я была слишком испугана, чтобы заметить синяки на руке. А когда увидела их, чуть не закричала. Точно такой же формы, как и во сне. Они были похожи на пальцы. Они толще моих раза в два. И на том же самом месте. Мне потребовалась вся моя воля, чтобы не закричать, а в дальнейшем — не сойти с ума. Кошмар набирал обороты, становился реальнее. Синяки прошли намного позже, они стали синими пятнами на бледной коже. А потом стёрлись. Нет, я не резала вены, не обращалась к психологам, не делала ничего особенного в принципе, жила обычной жизнью, но каждый день всё становилось страшнее и страшнее, запутаннее. Нет, параллельно с этими событиями я жила, повторюсь, совершенно обычно: тренировала новобранцев, общалась с остальными Синдикатовцами, но теперь было ощущение, что я плаваю в киселе — жидком и вязком. И каждую ночь этот кисель уплотнялся, пытался оставить меня внутри него. Я стала более рассеяна, часто была в своих мыслях, всё реже улыбалась и начала хамить, говорить с сарказмом. Более злая, бессердечная. Единственное, что меня развлекало — даже не тренировки, а миссии. С Хантиком мы встречались всё чаще, даже как-то нового протеже Метца увидела... Рыжий. С янтарными глазами. Сильный, подонок. Разбил нас в два счёта. После этой миссии я долго выслушивала нотации Клауса, что, мол, как так можно, мы же должны быть сильнее, и так далее, и прочее. — Он новенький, ты — нет! Так какого чёрта этот двадцатилетний идиот вас победил? Он один, вас пятеро! — Отец был очень зол, даже по столу стукнул. Я сидела, сцепив руки и опустив глаза, которые, от того, что я редко моргала, стали слезиться и болеть. — Прости меня. — Шёпот был тихий, слова комом застыли в горле. Хотелось сглотнуть, но не получалось. Так тяжело брать вину на себя, но иначе никак. — Вы пропустили могущественного титана! — Клаус разошёлся не на шутку, полностью игнорируя мои слова. — Чёрт побери, что я могу ещё сделать? Моя дочь не может выиграть в битве против какого-то придурка! Так что это за дочь такая?! — Он сильно влепил мне пощёчину. От неожиданности я не смогла ничего сделать и упала со стула на пол. Подняла голову и наткнулась на злой взгляд, поэтому снова опустила её. Я лежала на боку, державшись на руках, упорно смотря в пол. Щека неприятно жгла. По ощущениям, кожа горела. Я провела пальцами по месту удара, оно начало заживать. Отец увидел, встал со своего места и подошёл ко мне. В его глазах не было любви ко мне. Наклонившись, он взял меня за волосы и дёрнул. Я зашипела от боли и сжала зубы. Он откинул меня в сторону, и я ударилась головой о стену. Уходя, Клаус сильно пнул меня в живот. — Лучше бы ты сдохла на этой миссии. Пользы было бы больше. Он вышел, громко хлопнув дверью. Что-то оборвалось. Что-то не так. Вечность остановилась, глядя на меня. На разбитую, опустошённую, сходившую с ума. Всё замерло, не желая продолжать своё движение. Всё смотрело на меня в упор. Паутина из звёзд, планет, систем, путей... Среди этой паутины и был тот, кто привёл меня к этому состоянию. Вит. Я рыдала, уперевшись лицом в ладони. Внутри всё переворачивалось, я не могла понять, за что Клаус так ударил меня. Что я испытывала? Боль. Предательство. Унижение. Надо, Залия, надо встать и пойти, но я не могла этого сделать. Мой отец пожелал мне смерти... Что будет дальше? Тот человек, который дал мне шанс на жизнь, теперь хочет её отнять. Появилось ещё одно чувство. Потрясение. Это случилось. То, чего я боялась и не хотела, появилось так внезапно, что я не успела от него отгородиться. Что-то чёрное, мерзкое, противное. Оно окутало меня с головой, накрыло, я растворилась в нём. И сразу стало лучше. Я не слышала ни стука сердца, ни вздохов, ни рыданий. Да и слёз уже не было. Оно спасло меня, подняло, и я ощутила пустоту. Такую спасительную, родную... У меня осталась одна вещь, которая никогда не предаст, не ударит, всегда поддержит и даст силы. Одиночество. Что-то щёлкнуло внутри, поменялось. Протест? Короткий, мимолётный, но этого хватило. Хватило, чтобы сказать себе "хватит, вставай и иди". Я не должна плакать. Я не сопливая тупая девчонка, которая ревела бы целыми днями из-за этого. Я сильная, несмотря на мой возраст. И я не дам себя обидеть. Это придало мне сил. Тяжело встав, с трудом передвигая ноги, я вышла из кабинета и пошла в свою комнату. Гордо, с поднятой головой, делая вид, что ничего не произошло. Пальцы в кулак. То, что было минут двадцать назад, значения не имеет. И из-за чего так расстраиваться? Одиночество обволакивало меня, осторожно проникало в душу, утешало и захватывала мой разум. Тёмная материя, невидимая для остальных... И пусть весь мир идёт в жопу, мне плевать на него! Стало легче. Нет, я не буду убиваться, плакать, бить по зеркалам, стоять на коленях. Я в Организации, а тут не прощают такого поведения. И мне глубоко плевать на удары. Они зажили, доказательств нет. Я зло улыбаюсь. Темнота сгущается, подходит ближе, тянется ко мне, обвивает мою руку и ползёт дальше вверх по предплечью, поднимается к шее, как растаявшее желе капает вниз и оседает на одежде. Поглощает полностью, мне не вырваться. А я и не хочу. Я хочу быть грубой, злой, чтобы меня ненавидели. Не хочу быть доброй. Что такое доброта? Человеческий порок, который всегда можно использовать в корыстных целях. Доброго человека всегда будут использовать, плюя на его доблестные чувства. И я тоже буду это делать. Потому что мне тоже плевать. В Синдикате нельзя быть хорошей. Власть любит зло. А я хочу эту власть. Она слишком сильная, манит, притягивает к себе. Оборотная сторона медали. Одиночество проникает в сердце и оседает там. Больно? Нет. Лишь желание всех переубивать и закопать в лесу. Только вот леса не хватит. Одиночество сцепляется со мной, и мы становимся единым целым. Та дверь, которая вела в светлое будущее, с громким хлопком закрылась, оставив меня на пороге.

Намного позже, когда я буду работать в Хантике, я пойму, что предала себя. Предала своё второе "я", но стала счастливой. И тогда всё изменится. Вернётся та боль, то недоверие, та ложь. Я буду лгать всем снова — Данте, Локу, Софи. Я разлюблю Вейла, перестану "дружить" с ребятами. И одиночество никогда не оставит меня в покое больше. До самой смерти.