Pieces of a... dream?

Возвращаться домой.

Бессмысленно осмысленно мыслить о немыслимом. © Сэм Самохин.

В конце августа я засобиралась в Венецию под предлогом, что нужно искать колледж. Клаус в ответ только иронично хмыкнул. Оно и понятно — это надо было делать ещё в конце июня, уже места могли закончиться. Обычно набор учеников заканчивался к началу сентября, раз занятия начинались в середине. И я даже не хочу думать о том, куда меня могут (и не смогут тоже) принять. Не хотелось думать, что я буду одна на всю Италию, которая будет сдавать экзамен намного позже, чем нужно. Но разве я, чёрт побери, кто, виновата в том, что в это время у нас был "открытый сезон", который благополучно — и это не сарказм — завершился смертями двадцатью новобранцев — это рекорд, мне рассказывали, что в прошлом году их было раза в два больше, — и я не могла даже на недельку куда-то вырваться отдохнуть? Что уж там говорить о поисках. Все люди, как люди, — сидят за компьютерами, у кого есть, ходят в кафе, гуляют, встречаются, общаются, ссорятся, читают книги, смотрят фильмы, жалуются на жару, едут на море летом, а мы три месяца пашем, как на каторге. Нужно заметить, что это не возражение, а констатация факта. Я бы посмотрела на вас после такого "отдыха"! Хотя был один плюс: я сильно похудела. Хотя я и так не пухлая, а очень даже тощая, так ещё и пару килограммов сбросила. В конце-то концов, последний раз я ела сладости, когда принесла их Ридеру, когда нашла Вита... Так. Стоп. Не хочу об этом думать. Конверт, в котором были результаты экзамена (какой нормальный итальянец сдаёт отдельно биологию?! Конечно же, наш класс), должен был остаться в Италии. Это было ещё одной веской причиной смотаться отсюда побыстрее. Существовала ещё и третья, но о ней как-то не хочется говорить. Я сама не разобралась в собственных чувствах на данный момент, чтобы что-то утверждать. Не была уверена в правдивости сложившейся ситуации, не верила в то, что это может случиться. Холодная, расчётливая, грубая, злая, интроверт, меланхолик? Нет, это невозможно. А пока я выдерживаю интригу, которая мучает меня саму, как раз скажу ещё одну вещь: я не знаю, куда поступать. Идти на лингвиста? Нет уж, мне и так хватает этих тупых языков, которые уже выбешивают только тем, что на них я трачу всё свободное время. Бесит жутко Клаус со своей фразой, что мне это понадобится. Головой это я понимаю, а усталостью, жуткой и сильной, — нет. Французский, немецкий, итальянский (этот вообще не учила, как-то он всегда у меня был в памяти), чешский (ради Организации пришлось), английский. Могу поехать во Францию, Германию, Австрию, Англию, ещё кучу других стран, и никто и не заметит, что я из другой страны! Да, я хорошо знаю эти языки, даже историю этих самых стран. Хотя в большинство мне-то и не хочется. Я не очень люблю путешествовать. Да, я люблю самолёты — особенно ночью, когда почти все спят, а ты смотришь в иллюминатор, если повезёт, и видишь внизу лишь мрак, посреди которого иногда появляется паутина из огней и света, а наверху бесчисленное скопление множества звёзд и красивая луна, — но не больше. Ещё мне очень нравится еда в авиалайнерах. Вкуснее ничего в жизни не ела! Ну ладно, это можно и на потом оставить, тем более, всё равно скоро улетать обратно. Ну, куда дальше? В университет я не хочу. Экономист? Спасибо, не ко мне. На кой чёрт мне это? Юрист, адвокат, что-то в этом духе? Законы нужны для того, чтобы их нарушать, а не учить! Что-то связанное с искусством? Не издевайтесь надо мной! Что ещё остаётся? Чёрт, восемьдесят факультетов, а мне идти некуда! Победитель по жизни просто. Натуральный и живой, можете прикоснуться, дотронуться. Только осторожнее — каждому смелому отрываю руки. Или пальцы. Что быстрее ломается. Почему у многих мания меня обнимать? Не люблю это дело. Кажется, что с каждым прикосновением меня пытаются унизить. Да и просто раздражает. На ум — очень вовремя и в тему, кстати, — пришла мысль о том, что единственные два человека, которые меня обнимали, а я реагировала на это спокойно, это Ридер и Данте. Данте... Так. Стоп. Не думать. Да, мне почему-то ужасно тут не хватает, и руки дрожат, когда я думаю о нём, и курить не так хорошо, как раньше, и, засыпая, я слышу его голос у себя в голове, но это ничего не значит. Вообще, абсолютно. Просто хороший человек. Не более. Да вот только не опускает мысль о том, что, когда он обнимал меня, мне было приятно. Очень даже. Было тепло, можно сказать, жарко. Он словно согревал своими объятиями, успокаивал. И так хорошо было на душе, легко... Залия, чёрт тебя побери, перестань! В общем, это и было третьей причиной вернуться в Венецию. Жутко не хотелось самой себе это говорить, признавать, но пришлось — без Данте, этого рокера-гота с пирсингом, нелёгким, но добрым характером, специфическим вкусом и взглядами на жизнь, мне было очень плохо. Даже не так. Хреново. Да, порой некоторые вещи с его точки зрения меня шокировали, но это бывало редко. Чаще всего это был очень даже интересный собеседник, который рассказывал всё так потрясающе, что дух захватывало. Словно почувствовав моё настроение, — он, что, тоже телепат? — он отправил мне смс. Звонок телефона и вибрация немного испугали меня, я аж дёрнулась. Пришлось встать с кровати, на которой я уже минут сорок сидела, размышляя над всем вышеперечисленным, и взять мобильник. Да, сообщение точно было от Данте, интуиция не ошиблась. "Привет, как дела?" и скобочки. Нужно бы спросить у него, что они обозначают, да как-то стыдно. Я ведь одна из немногих, кто об этом не знает. Ну нет времени у меня общаться с кем-то! Мне на сон едва хватает и на изучение языков, а тут ещё с кем-то общаться? Нет, спасибо, я откажусь. Ответила ему, что всё хорошо, и дёрнул же меня чёрт за язык сказать, что прилетаю скоро! Теперь Вейл вызвался меня встретить. Взвешивая всё "за" и "против", я всё же — практически бездумно — написала "да". И прикусила губу, когда сообщение отправилось. Всего-то две буквы, а уже принесли мне моральное мучение. Хотя, подозреваю, отрицательный ответ сделал бы тоже самое, но по другой причине. Единственное, что меня смутило — Данте действительно не будет спать, чтобы встретить меня в три ночи? Это я тоже написала, ни о чём не задумываясь, и словно услышала, как он смеётся, едва прочитав это. Так весело, но с хрипотцой... Что-то больно резануло чуть ниже сердца. Живот — то ли от волнения, то ли от трёхдневной голодовки — разболелся, пришлось сесть и скорчиться. Как ни странно, но это действительно помогало каждый раз. А если лечь на пол и свернуться калачиком, то вообще будет замечательно. Лежишь себе на холодном покрытии (ну, не станут же нормальные люди жить на камнях, рискуя застудить всё, что только можно? Вот и нам постелили какую-то толстую штуку, напоминающую одновременно и ковёр, и линолеум), а в виске пульс чувствуется... И сразу так легко, хорошо, как никогда раньше не было. И вечность бы так лежала, слушала биение сердца и своё же дыхание и размышляла, размышляла, размышляла... Вечность замирает... ...Разгоняется... ...Смотрит. Опять сигнал СМС. В моей больной голове мелькнула мысль, что в последнее время этот звук — моё единственное спасение. Что же, может быть, так и есть. После "ухода", если это можно так назвать, Вита мне стало как-то пусто и одиноко. Словно он был тем, кто наставлял меня, учил по-настоящему. Он не соглашался с мыслью, что власть любит зло, пытался это оспорить. Да, я его прерывала, мне не хотелось это слушать. Если в этой жизни меня приютило не зло, а добро, не свет, а тьма, то как можно поверить в то, что правда — это хорошо, быть добрым — замечательно? Да вот только предательство тяжелее воспринимается. Всем же удобно, что ты такой, сразу хотят воспользоваться, как подстилкой. Моё же мнение таково: «говори людям то, что они хотят услышать». И существовал только один человек на этой планете, на которого это правило не распространялось. Оно действовало иногда даже на Ридера, на Клауса (а в последнее время мне с ним откровенничать вообще не хотелось), что уж там скрывать... Они не должны были знать о многих вещах. Это моя жизнь и, чёрт побери, только я буду решать, что с ней сделать. Вот и Виту сказала то же самое. А он усмехнулся и сказал, что когда-нибудь я пойму, что он прав. Это единственное, что я о нём помню. И лицо. А, ну и то, что он сидит на "Фейсбуке". Приеду в Венецию, вторым делом пойду искать его. Первым оставался колледж, как его звали в народе, или, по официальному названию, высшая школа. Ну почему я не могу определиться, куда мне идти?! Что же за напасть такая? Я уже столько вариантов перебрала, столько отвергла, страшно подумать! Иногда от таких мыслей убиться об стенку хочется. «Образование тебе иметь обязательно, хочешь ты этого, или нет,» — сказал мне Клаус однажды. И теперь из-за этого я ломаю голову и убиваю нервные клетки, которые, между прочим, не восстанавливаются. Ладно, не хочу об этом думать, мне и без этого проблем хватает. Начать хотя бы с того, что Данте-таки сказал, что не будет спать. Идиот. Вот зачем ему беспокоиться обо мне? Что ему даёт наша дружба, которую так даже и назвать-то нельзя? Я сама не понимаю смысл его действий. Ну вот нахрена ему сдалась я — пятнадцатилетняя замкнутая, неуверенная в себе, девушка-подросток, которая ничего не хочет иметь с противоположным полом? Время покажет. Эх, уже сегодня улетать, придётся провести полдня в аэропорту. Я снова посмотрела на небольшой чемодан, чёрный, с красной лентой на ручке — знак, чтобы определить в толпе такого же багажа. Что в нём было? Две толстовки, пару маек, шорты, джинсы, нижнее бельё, туалетные принадлежности... В общем, ничего дорого и изысканного, если не считать одну толстую книгу Ричарда Бахмана. Вот это — находка! "Долгая Прогулка" называлась. Меня вштырило, как надо, так поставило на место, что уже неделю ничего не могу читать, боюсь испортить впечатление. Ридер подарил, узнав, что я люблю психологию и ужасы. Сам он эту книгу никогда не читал, но она всегда была его талисманом на удачу. Мы смеялись, что не титаны помогают ему выиграть, а именно эта потрёпанная вещь. Ну, как мы... Он смеялся. Я кое-как выдавила из себя улыбку. Вспомнила внезапно откровения моего лучшего друга. «Я до сих пор не могу описать те чувства, когда увидел её фото в конверте.» Тогда я прогнала эти мысли и всё же заставила себя хотя бы ухмыльнуться. А потом, под предлогом, что очень устала, отправилась в комнату. Я хотела подумать, поразмышлять, мне было, над чем, но уснула почти сразу же. И снилось мне в тот раз одновременно и хорошее, и плохое, наполненное счастьем, но я проснулась со слезами на глазах... Так. Остановлюсь на этом. Это личное. Этого я не могу сказать. Наконец, закончив разглядывать (это было очень тяжело, потребовало много сил и времени) чемодан, я пошла к Клаусу, чтобы попрощаться. С Ридером я уже это сделала по той причине, что мои новобранцы перешли к нему, поэтому часы его мучений увеличились. Я даже немного постебалась над ним, хотя и было жалко. Всё же это тяжело. — Ты уже? Всё же решила уехать? — Клаус оторвался от какой-то склянки с зелёной жидкостью в ней и посмотрел на меня. Глаза за стёклами очков блестели, или мне показалось? — Да, всё же хочу обучиться в Италии. Там удобнее, если сравнивать с ней Чехию. Тебе даётся определённое количество, чтобы выучить, а потом ты сдаёшь экзамен, когда будешь готов. — Ещё мне хотелось добавить, что в Праге меня ничто не держит, но я промолчала, не хотелось грубить. Да, Синдикат был тоненькой ниточкой, связывающий меня с этим местом, но больше ничем. Ничего существенного, всего лишь моя персональная каторга. Меня тянуло туда, за сотни километров, в тот красно-оранжевый город (от автора: сверху Венеция вся в красных или оранжевых тонах, проверено лично), заполненный каналами и мостами, с постоянно влажным воздухе с запахом воды, с маленькими улочками, в которых легко заблудиться, с огромными, но пустыми, площадями. — Ну, тогда до встречи. На выпускной пригласи, не забудь. И на каникулы приезжай, тренироваться будем. — Он обнял меня, а я инстинктивно сжалась: всё ещё помнила, с какой болью он меня ударил, как унизил. Потом я почувствовала на щеке что-то тёплое, как след от заклинания. Невольно потрогала кожу. Никаких изменений. Но отец почему-то заулыбался. — Прощай. — Это слетело с губ очень неожиданно, но было поздно. Развернулась и ушла. Ползти по канализации не хотелось, поэтому я опять использовала любимый телепорт. Ох, эта лёгкость, когда ты переносишься из одного места в другое! Ощущение блаженства, все чувства словно атрофируются, ничего не остаётся, кроме наслаждения. Но это бывает недолго. Буквально пару секунд. После прохлады любимой комнаты жаркое пекло солнца меня немного напрягло. Я была растеряна из-за этого. Резкая перемена температуры не очень хорошо влияет на состояние человека, особенно, если он любит прохладу и чувствителен к жаре. А я именно такая. Телепортировалась я на крышу здания. Спуститься не составляло труда — внизу были кусты, и даже с чемоданом я легко спрыгнула (опять-таки, с помощью заклинания) на землю. Встала, огляделась, отряхнулась, с невозмутимым видом пошла в здание аэропорта. Вроде бы не заметили, что ж, это хорошо. А дальше по сценарию — регистрация, паспортный контроль, вечный вопрос "девушка, Вам точно девятнадцать? Слишком молодо выглядите". Так хотелось показать всем средний палец! Это не их дело. Начнём с того, что мне вообще пятнадцать. Сдав багаж, пройдя всё, что нужно, я решила купить какую-нибудь вкусняшку себе домой. Денег хватило на две упаковки с различными конфетами, шоколадками и прочими продуктами от фирмы "Милка" и "Киндер" (а что? У них всё очень вкусно!) и на большой шоколад "Таблрон". Вкуснейшая вещь! Так же в зале обнаружилось интернет-кафе (какой нормальный аэропорт будет без этих кафе?!), некоторые компьютеры были свободны. Я недолго думала, сидеть или нет: всё равно четыре часа в компании шумной толпы меня не прельщали. Час стоил два евро. Это не так уж и много. Поэтому я залезла сразу же на "Фейсбук", снова нашла этого Вита и пристально смотрела на его лицо на фото. Ну похожи же! Две капли воды. Жутко захотелось написать ему письмо, но не была уверена в адекватности. Поэтому оставила эту затею, перешла на страницу к Данте. За этот месяц он добавил кучу новых фото и записей. Оказывается, у него недавно был концерт. Я снова почувствовала себя виноватой — заставлять парня не спать, когда он позавчера прыгал на сцене четыре часа, сегодняшняя запись твердила, что ноги до сих пор болят, а я его заставляю не отдыхать, а встречать меня! Хотя он сам вызвался. Потом перешла к списку высших школ в Венеции. Взяла варианты со средним баллом. Их оказалось немного — даже лингвистика требовала хороших оценок. Ну, теперь есть оправдание, почему я туда не поступила. Хотя, меня эта ситуация не очень радовало: оставались школы с факультетом журналистики, художественного искусства и пения. Вот же гадство! Можно попробовать на журналиста пойти, узнать про тонкую психологию выпытывания (правда, чтобы об этом никто не узнал) информации. На искусство — нет, спасибо, мне в школе хватило. А если на пение, то только с Данте, иначе никак. Только он поможет мне. Я ведь зажмусь, зная, что нет голоса, испугаюсь, и ничего не получится. В общем, ничего толком не получилось. Опять посмотрела на Вита, сравнивая его с тем, который был во сне, и всё же отважилась написать. Не ему. Данте. Спросила, как дела, что делает, в общем, типичные вопросы. Мне почему-то жутко захотелось узнать его мнение насчёт сна. Но это позже, лично. Он ответил, что всё нормально, пьёт энергетик, чтобы не уснуть. Пришлось ему предложить отказаться от своей идеи, он же в ответ прислал своё фото со средним пальцем и подписью: "а это видела?". Я посмеялась, вызвав у сидящих рядом окружающих небольшое смущение, и принялась болтать дальше. Как-то мне было спокойно с этим человеком, хорошо, уютно. С ним можно было забыть о том, что ты — агент Организации, убийца, да и просто плохой человек. С ним можно было вновь понять, что я лишь обычный подросток со своими мелкими проблемами, неприятностями и радостями, имею слегка необычные вкусы. С ним я была человеком, а не экспериментальной вещью в руках Клауса. От этой мысли внизу живота резко похолодело. Я всё ещё помню испуг, когда он решил об этом мне сказать, волнение перед этим, пустоту-наркоз, шрам, который исчез после заклинания, дикую боль в последующие три дня, осознание, что у меня никогда не будет детей, что я не такая, как все, что многие гормоны были каким-то образом "потушены". Я закрыла лицо руками. Казалось, что внутри что-то рвётся. Вернулось щемящее и противное ощущение, словно органы растягиваются внизу живота. Противно до ужаса. И мерзко. Не от ситуации. От самой себя. — Девушка, с Вами всё хорошо? — Внезапно кто-то произнёс и положил руку мне на плечо. Взрослый мужской голос. Я отняла руки от лица и увидела тридцатилетнего мужчину в дорогом костюме, с галстуком на шее и папкой документов во второй руке. Волосы каштановые, уложены и зализаны гелем. Бизнесмен, по ходу дела. — Да, я просто задумалась, — оправдывалась я. Не могу же я сказать о том, что со мной сделали! Мужчина — надеюсь, за маской этого приятного человека не скрывается педофил — пристально посмотрел на меня. — У вас слёзы на глазах. — Услышав это, я поспешно вытерла их рукавом. — У Вас точно всё в порядке? — Да, идите, куда шли. — Вежливости мне не хватало, но и не хотелось, чтобы он приставал. Ну что ему нужно? Бизнесмен кивнул, извинился и ушёл. Я знала, что обидела его, но угрызений совести по этому случаю не испытывала. Нечего подходить к невинным молодым девушкам, даже если им на вид и плохо. Их проблемы касаются только их, а не вас. Но эта встреча привела меня в чувство. Я спросила у гота, что ему купить, чтобы хоть как-то занять своё оставшееся время. Больше не хотелось сидеть на "ЛицеКниге", нужно было походить, подумать. Попросил купить алкоголя и пачку "Regal", написал, что самые хорошие сигареты, которые когда-либо встречал. Этим натолкнул меня на мысль, что я уже давно не курила. Как-то было не для этого. А тут... Приеду в Италию, первым делом, когда оклемаюсь, примусь за сигареты. То, что он просил, я всё-таки купила, едва сдерживая желание ударить продавца по лицу, когда он сказал, что выгляжу на шестнадцать, но не на девятнадцать. Это мания уже, что ли? Какая им разница? Я всё равно заполучу эти чёртовы сигареты, если захочу. Ну, остальное время до отлёта прошло скучнее, чем раньше, я даже почти задремала на кресле в зале вылета. Не сделала этого по той причине, что рядом было очередное кафе, а оттуда потрясающе пахло вкусной свежей выпечкой и кофе. Набрала себе поесть, заказала капучино, объелась и ещё больше захотела спать. В самолёте отосплюсь, а потом дома. В общем, время есть. И всё же я опять задремала, как только уселась в кресло, не беспокоясь, что что-то пропущу. Я всё прекрасно слышала, как объявляли, какой самолёт когда улетает, я не пропустила регистрацию на свой, я успела, даже пришла раньше соседей. Ими — как назло, на меня словно проклятие какое-то навели — оказались два молодых, выпивших что-то определённо крепкое, парня, один из которых хамовато разглядывал меня. Я сидела у иллюминатора, поэтому второму такая честь не выпала. И слава Богу, потому что и так чувствовала себя очень неуютно — он так пожирал меня глазами, что мне казалось, словно я перед ним раздетая, голая, без шанса скрыть свою наготу. И от этого снова становилось мерзко. Его не учили, что нельзя по-наглому рассматривать девушек? Видимо, нет. А ещё ему не объяснили, что прикасаться просто так к человеку нежелательно. — Привет, красавица. — Я бы никак не отреагировала, если бы этот не положил мне свою руку на колено. Я попыталась убрать её, но парень был настойчив. При этом он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кресла. — Меня Фабио зовут, а тебя? — Во-первых, это не твоё дело, во-вторых, убери руку, в-третьих, я могу очень сильно врезать, если ты не отстанешь от меня. — Он словно бы проигнорировал мои слова, пальцы поднималась выше по бедру. Никто не представляет, как мне было противно и страшно в этот момент. Не хотелось знакомиться с парнями, не хотелось, чтобы он меня трогал, но я боялась, что он сделает это, что я сама не выдержу, и все узнают о моей силе. Поэтому пока сдерживала себя, придумывая альтернативный план. — Обожаю дерзких, — выше и выше, — они всегда такие только на вид, а внутри мягкие и добрые. Мне пришлось это сделать. Я не хотела, но иначе бы он от меня не отстал. — Любишь дерзких? Так вот получай. — Я ударила его сильно локтём между ног. Он сразу же убрал руку, наклонился вперёд, выпучил глаза, словно какая-то рыба, и тяжело задышал. Кажется, весь алкоголь выветрился из его головы. — Ты дура, что ли?! — Он не кричал, а громко шептал, но это почему-то развеселило меня. Едва сдержав смех, я всё же нашла в себе силы ответить с серьёзным лицом. — Я предупреждала, что могу врезать. Уши тебе даны не только ради вида. — В этот момент раздался голос стюардессы, объясняющий, что надо делать в различных не самых приятных случаях. Да и просто техника безопасности. Минут через десять после мы начали взлетать. Я отвернулась к иллюминатору, парень молчал и всю оставшуюся дорогу меня не трогал. Остальной полёт прошёл спокойно, я с особым удовольствием съела еду — маленькие кусочки курицы в томатном соусе, плюс бутерброд и какой творожный кусочек пирога, два стакана колы — и опять задремала. Поэтому больше ничего не видела и не слышала. Внутри было особое чувство лёгкости — словно ты не принадлежишь этому миру, а где-то там, далеко, за облаками, где тебя никто не видит и не слышит. Словно ты один в пустоте. В Вечности. Вечность замирает... ...Разгоняется... ...Смотрит. Посадка прошла хорошо, мягко, пилоты попались хорошие, я проснулась минут за двадцать до прилёта. Соседи тоже, вместе с остальным салоном, спали. Внизу было всё чёрное, и только когда показалась длинная полоса света посреди этого мрака, я поняла, что мы подлетаем. А потом ещё и город, напоминающий одновременно и рыбу, и зерно кофе. Вот она — родная и любимая Венеция, в которой я оставила кусочек души. Теперь я словно была дома. Даже уютнее стало по ощущениям. Только вот мысль о Данте не давала мне покоя. Хотелось и одновременно не было желания его видеть. Не хотелось, потому что я понимала, что ему будет тяжело встать посреди ночи и пойти меня встречать. А желала я его снова увидеть по остальным причинам. По каким — не скажу. Это личное. Это внутри. Это моя боль, о которой я говорить не хочу. Посадка прошла хорошо, даже люди быстро вышли. Персонал, видимо, подготовленный хорошо. Я дождалась момента, когда уйдут парни-домогатели (точнее, один из них), только после этого вышла. До самого здания было рукой подать, я пошла пешком, искренне не понимая, зачем некоторые поехали на мини-автобусе. В воздухе чувствовалась влажность, как всегда, небо над головой было словно усыпано звёздами. Я глубоко вздохнула и чуть не рассмеялась. Ура, я снова здесь! Так хорошо мне давно не было. Заходя в здание аэропорта, я вдохнула этот странный "аромат" и ощутила, как что-то отпустило меня мысленно. Получив свой багаж, я внимательно осмотрела помещение и поняла, что Данте нет. Было бы логично, что он опаздывает, он бы предупредил, если бы не смог поехать. Поэтому я просто уселась на недалеко стоящую железную скамейку и принялась ждать. Моя интуиция закричала мне уходить, когда я увидела своего соседа по месту в самолёте, направляющегося ко мне. Он присел рядом, не смотря на меня, но его рука снова легла на моё бедро. Снова стало противно. — Мне показалось, что мы закрыли эту тему ещё в самолёте, — я многозначительно взглянула на собеседника. Он только нагло улыбнулся. — А, по-моему, мы только начали. Неужели ты действительно не хочешь познакомиться со мной? — Нет. — И даже... — Нет, — перебила я его и попыталась отодвинуться. Парень не дал, он резко прижал меня к спинке. Он был сильнее меня. — Тебя не спрашивают, — холодно отчеканил он. Я взглянула поверх его плеча на аэропорт: народу было мало, все смотрели в другую сторону, никто даже не был повёрнут к нам. Я уже была использовать силу, даже руку в кулак сжала. Раз, два... — Мне кажется, девушка ясно сказала "нет". — Послышался знакомый хриплый голос сверху. Собеседник отодвинулся, моя рука разжалась. Вейл появился очень вовремя и положил руку на моё плечо. — А ты, собственно, кто? Её друг, что ли? — Этот идиот стал понимать всю серьёзность ситуации. — Под другом имеется в виду парень, который может приложить тебя об стенку головой, даже не меняя выражения лица, если ты не отстанешь от этой девушки. Да, она красивая, не спорю, но она, во-первых, ясно сказала "нет", а во-вторых, не имеет особого желания знакомиться. — Голос звучал жёстко. Я съёжилась. Рука на плече показалась внезапно очень тяжёлой. Мой воображаемый парень крепко вцепился в меня, словно показывая, что я только его. Идиот посмотрел внимательно на меня и, наткнувшись на злой взгляд Данте, побежал от нас, споткнулся, упал, снова встал и удрал. Я едва сдерживала смех в этот момент. Едва он скрылся из нашего поля зрения, Вейл сразу же обошёл скамейку и встал напротив меня. — Спасибо, что в сотый раз спасаешь. — Я поблагодарила искренне. Чёрт его знает, чем бы всё это закончилось. Вейл покачал головой. — У тебя мания попадать в неприятности. — Голос теперь был более расслабленным, но всё же с моей любимой хрипотцой. Гот взял мой небольшой чемодан, приобнял меня за плечи и так пошёл к выходу. Мне было неловко, но не более. Вся та мерзость осталась в прошлом. На ум снова пришла мысль, что с Данте мне не бывает противно. — Может, я потащу? — Я была немного смущена. Ну, представьте, всё делать одной, а потом резко за тобой начинают ухаживать, помогать... Немного неуютно себя чувствуешь. — Я не буду мужчиной, если дам девушке таскать её вещи, пусть и не очень тяжёлые. А от объятий вырваться не пытайся — вдруг опять какой-нибудь сумасшедший вобьёт себе в голову, что будет обязан с тобой познакомиться? — Мы оба рассмеялись, но я не особо искренне. Снова вспомнилось то противное ощущение чужой руки на бедре. Мы дошли до небольшого канала, на берегу которого стояла гондола, а в ней лежал гондольер. Вейл сразу пошёл к нему: — Доброе утро, страна! — Мужчина сразу же открыл глаза, словно и не спал. — Довезёшь до Реальто? — До моста? Без проблем. Двадцать восемь евро, — и я к вашим услугам. — Вежливость итальянцев меня всегда поражала. Да и цена не очень-то и дорогая. Обычно они загибают по полной. То восемьдесят, то сто, то пятьдесят с копейками. Это ещё нормально. — Отлично. — Мужчина встал, потянулся, спустил гондолу на воду и поставил мой чемодан. Данте спустился первым, аккуратно подал мне руку, даже удержал, когда я чуть не упала, спускаясь, за талию, правда, это больше было похоже на очень близкие объятия. И снова я задумалась о том, что мне так приятно, когда он меня обнимает. Всю дорогу мы разговаривали, я рассказывала о Чехии, даже мужчина иногда спрашивал что-то, например, какое там время, какая погода. Гот рассказал о концертах, которые они отыграли, о том, что они записывают новый альбом, что в следующий раз он пригласит меня на их выступление, потому что будет рад меня видеть. На этот раз тот, кто нас вёз, спросил, не пара ли мы. Мы оба резко принялись доказывать, что всего лишь друзья, но я упорно игнорировала небольшую горечь на лице моего сопровождающего. Не хотелось знать, по каким причинам. Я сама не разобралась в себе, чтобы думать о нём. Я отдала ему алкоголь, также сигареты и "Таблрон". Он рассмеялся, чем вызвал во мне дрожь, и сказал, что я добрая душа. Ещё одна неловкая ситуация произошла, когда мы с гондолы сходили на берег. Опять я покачнулась, а он не дал упасть, во второй раз обнял меня, стараясь удержать. Представляю, как это выглядело со стороны. И кто после этого поверит, что мы всего лишь друзья? Господи, я по ощущениям чуть в желе не превратилась, когда гот в этот момент прошептал мне на ухо: — У тебя мания падать ко мне в объятия? Ну что я могла ответить? У меня чуть сердце не остановилось. До дома он довёл меня относительно спокойно, если не считать случая, когда к нам подбежала гуляющая со своей компанией Розария и стала целоваться с Данте. Меня чуть не вырвало на месте от отвращения. Ну как можно так на людях? А вот ей было, по ходу дела, плевать. Но, на моё удивление, Вейл её почти сразу же оттолкнул. — Я ещё ничего не решил. Поговорим завтра. — Он схватил меня за руку и потащил в сторону моей квартиры. — Но... Данте? — Девушка выглядела растерянной, хоть и пьяной. — Может быть, я смогу простить. — Он смягчился, но всё же резко вёл меня в нужную сторону. — Что у вас с ней случилось? — Выдохнула я, ощущая, как что-то щемит в груди, оставляя за собой неприятное ощущение обиды. — Давай я завтра всё решу и поговорю, если всё будет нормально, хорошо? — Без проблем. — Я пожала плечами и посмотрела куда-то в сторону. В доме напротив почти все спали. Только одно окно горело на весь подъезд. Невольно я задумалась, почему люди не спят. Может, они тоже вернулись из поездки, может, выясняют отношения, может, смотрят телевизор... Вариантов куча! И всё же мне было интересно. Время-то позднее. Все уже видят десятый сон, а они нет. В любом случае, это не моё дело. Данте оставил меня около квартиры, перед этим подняв мой багаж на третий этаж, и распрощался. На прощание он опять резко меня обнял и прошептал: — Я рад, что ты вернулась. Без тебя было скучно. — А потом, словно внезапно испугавшись своей откровенности, побежал вниз, на улицу. Странный он всё же. Сначала обнимает, потом сбегает. Подозрительно. Время параноика объявляется открытым! Я открыла дверь, втащила чемодан в коридор и отметила про себя, что мне стало очень хорошо внутри. Если, конечно, исключить что-то щемящее, нагоняющее тоску, в груди. Именно это чувство заставило меня зайти, не разуваясь, на кухню, где можно было открыть большое окно, не включая свет, достать сигарету и закурить её и почему-то заплакать. Чёрт его знает, от чего — то ли от множества эмоций за короткий день, то ли от этого самого чувства. Что-то было не то, не правильно. Я тяжело вздыхала, казалось, воздух не может проникнуть в лёгкие. Слёзы текли по щекам, я всхлипывала и курила, пытаясь удержать сигарету дрожащими пальцами. Но беда не приходит одна: мне позвонили на мобильный. Данте. Я постаралась выровнять тяжёлое дыхание и ответила. — Привет. — Голос звучал сипло, словно после продолжительного крика, пришлось прокашляться. — Ты просто так звонишь или по делам? Он не ответил. Он внимательно слушал. Я, сбитая с толку, даже сначала не поняла, что именно. А потом дошло. Мои всхлипы и тяжёлые затяжные вдохи. — Ты плачешь? — Он спросил обеспокоено, словно действительно волновался. Это и радовало, и пугало одновременно. — Н-нет... — Голос предательски дрожал, выдавая меня. Я наспех сказала первое, что пришло в голову. — Просто лук резала. И тут же закусила губу. Какой идиот будет резать лук в четыре утра?! Данте это тоже понял, поэтому задал соответствующий вопрос: — Почему ты мне врёшь? — А тебе какая разница? — Получилось очень грубо, даже зло. Я услышала, как он громко втянул воздух, словно собираясь сказать что-то важное. — Разница в том, что я... Длинный гудок. Связь прервалась. Я не стала перезванивать — денег на телефоне не было. Я просто ждала. Если позвонит, то позвонит. Если нет, то нет. Я уже докурила сигарету, выкинула её, даже слёзы уже прошли. Через полчаса, так и не дождавшись звонка, пошла в уже ставшую родной спальню, разделась, оставшись в одном нижнем белье, легла под тёплое зимнее одеяло (моя маленькая слабость) и, быстро, всё же день был тяжёлым, уснула с мокрыми глазами.