Pieces of a... dream?

Новые впечатления.

"Если ты считаешь, что это ошибка, то как ты объяснишь то, что было между нами?" из разговора, который должен был быть в предыдущей главе, но по некоторым причинам пришлось его убрать.

В этот раз мне снился песок. Тягучий, тёплый, рассыпающийся в моих ладонях. Всё было как в замедленном сне. Маленькие крупицы падали на землю друг за другом, образуя одну непрерывающуюся волну. Они были такими острыми, что, казалось, разрежут кожу, словно сильно наточенный нож тоненькую бумагу. Тонкая просторная прямая ткань, открывающая мои плечи и руки, но закрывающая всё ниже выпирающих ключиц, висела на моём теле, защищая меня от чужих глаз и взглядов, порой бывавших похотливыми и мерзко-оценивающими. Но их сейчас не было, прямо на моё счастье. Я была одна здесь, во всём этом мире, Вселенной. Быть одинокой не так уж и страшно, это увлекательно и хорошо. Одиночество никогда не обидит, не предаст, не ударит. Оно всегда будет с тобой. Я вдохнула воздух — морской, свежий, такой, который называют "мягким", — и разжала руки, опустила их, и они, словно два тряпичных каната, упали по бокам. Некоторые песчинки впились и остались на ладони, но большинство всё же беспорядочно посыпалось, словно пыль. И соединилось, смешалось с кучей таких же. Как и мой сон с реальностью. Я медленно открыла глаза и даже сначала не поняла, где нахожусь. Вместо песка — потолок над головой, вместо крупиц — одеяло, крепко сжатое в руках. Постепенно я стала вспоминать, что вот это всё не в Праге, в Венеции, тут до моста Риальто недалеко... Вроде всё вспомнила. Меня зовут Залия Мун, мне пятнадцать лет и сегодня я иду смотреть, как записывается вокал в песне? Значит, это всё. Большей информации, чтобы почувствовать себя собой, не требуется. Иногда мне хочется, чтобы её больше и не было. Рассвет был красивый, через окно, находящееся напротив моей кровати, его было хорошо видно, я застала тот момент, когда солнце уже медленнее поднималось к горизонту, небо уже не было противно-нежно-розовым, а голубым, красивым, ярким. Оранжево-золотой (такие цвета обычно называют «сочными») диск в небе потихоньку поднимался всё выше, скрывался из поля зрения, вот ещё чуть-чуть — и нет его. Конечно, пока я умывалась, ела и собиралась, всё значительно изменилось. Появились мрачные тёмные тучи, которые не предвещали ничего хорошего, лишь ливень и холод, стал дуть сильный ветер, пришлось закрыть форточку. Вчера вечером тоже было отнюдь не тепло, но надежда (точнее, сожаление) на жаркий день была. Не люблю температуру выше двадцати градусов. Ненавижу просто. Вздохнув, я всё же вышла из квартиры, раскладывая нужные вещи по карманам. Утро выдалось не таким тёплым, как планировалось, и, вместо того, чтобы наслаждаться долгожданной прохладой, я едва не стучала зубами от холода. Моя лень и банальное нежелание искать что-либо другое заставили сегодня одеться точно также, как и вчера, поэтому, разгуливая в майке и шортах, я чувствовала себя более чем неуютно. Ситуацию усугубляло ещё и то, что было влажно. В итоге с этим — прохлада (семь градусов) и влажность — получилась адская смесь. На улице кое-где даже был туман, как в фильмах ужасов. Только всяких монстров, резко появляющихся лиц и мрачной тревожащей музыки не хватало. В общем, пока я добралась до нужного мне места, а именно до тех самых ступенек, где мы вчера встречались, почти полностью окоченела, кисти покраснели, а кожа на руках и на ногах побледнела. Я надеялась, что туда, куда мы идём, будет чуть теплее. Нет, я не не люблю холод, он мне даже нравится, но не когда к этому добавляется туман, сильный ветер, а ты в майке и шортах! Данте уже был там, сидел, смотря мимо меня вдаль, иногда попивая воду из бутылки. На этот раз он не курил почему-то, но, может быть, я из-за дальности не видела окурков. Потому что это было странно. Вейл без сигареты всё равно что Клаус без экспериментов. Щека заболела после этой фразы, переключая внимание на себя. Я провела пальцами по коже. Тонкая корочка. Это внезапно сбило с толку, и мне пришлось повторить это действие. Я стала ощупывать то место, где раньше не было ничего. Оно же всё от удара заживало, так какого чёрта? Тонкая корочка. На месте удара. Два вопроса: как и почему? С этими не очень приятными мыслями я и подошла к церкви, и Данте, увидев меня, сразу же заулыбался, словно я пришла с каким-то неведомо дорогим подарком, да ещё и красиво подписанным и упакованным. В голове вот так совсем невзначай мелькнула мысль о том, что этому человеку достаточно только улыбнуться, чтобы у меня моментально поднялось настроение. Он ассоциировался у меня с чем-то ярким, тёплым, которому можно всегда поплакаться и поделиться радостью, зная, что он никогда не предаст и не обидит. С нежным и красивым. Что-такое, что... Солнце. Человек-солнце. — Ну ты и отважная, — рассмеялся гот, когда я подошла к нему, вся трясясь от холода. — Пойдём, греть тебя будем. Он снял с себя чёрную кожаную куртку и надел её на меня, совершенно не слушая мои возражения и заткнув мне рот ладонью. Под курткой парень был одет ещё и в какую-то странную кофту, сочетание между водолазкой и свитером, которая была чёрного (ну это уже даже предсказуемо) цвета. Я уже не удивлялась его любовью к этой мрачности. Даже мне уже немного начинал нравиться, привыкаю, видимо. Да и рисунки с черепами, у который один глаз вытек, а второй весь в крови, да ещё и с венком на голове, были в некоторой мере... хм, эстетичны, иногда в тему. Готика — это не так уж и плохо, оказывается. В памяти всплыл случай, когда я однажды осталась у Данте вечером, а он включил компьютер и начал показывать презентацию про готические соборы, одежду и просто культуру. Посиделки растянулись ещё на полтора часа, но, уверяю вас, это того стоило. Это было потрясающе. А как он рассказывает! Даже мне, при моей колкости и вредности, не хотелось говорить ничего (и плохого в том числе), а лишь слушать и слушать... Кстати, о слушании. — Куда мы идём и сколько это будет длиться? — Мы шли по почти знакомым улочкам, я их знала, но не особо. Много поворотов, мало людей (хотя в такие время и погоду не должно быть толпы), куча голубей. — В студию идём. А вот сколько будет длиться... Ну не знаю, если всё будет хорошо, не больше восьми часов. Просто песня сложная, нужно добавить кучу бэков, построение будет одной строчки на другую, глиссандо сложные, да и песня семь с чем-то минут. Час на то, чтобы записать вокал, бэки и глиссандо на заднем фоне — один куплет. — Данте, а что такое глиссандо? — Мне было немного необычно спрашивать его о таких вещах. Но я так и не понимала суть. Непонятные слова. Но я же не музыкант, мне можно! — Это плавный переход с низкой ноты на высокую. В общем, сама увидишь. Тут такая фигня нужна по причине песни. Я его редко употребляю, оно довольно сложное. Но тут прямо требуется. Ну ладно, на куплете не будет, а в припеве жесть просто должна звучать. Тут для идеала нужен женский высокий вокал, просто сопрано или меццо-сопрано на крайний случай. Но раз уж у нас нет вокалистки, то приходится справляться вот так, — он многозначительно посмотрел на меня, словно намекая на то, кто может быть этой самой вокалисткой, — а сестра, ну вот эта блондинка, которую ты видела вчера, не может, говорит, что во время месячных нельзя, это вроде влияет на связки, можно голос сорвать... Короче, свои заморочки. Скажу честно, после предпоследней фразы мне стало немного стыдно. Ну какой нормальный парень будет говорить о женских вещах перед девушкой? Конечно же, Данте. Мне теперь понятно, почему иногда в разговоре он называет себя сумасшедшим. Хотя это не смешно ни капельки. Это диагноз. Это страшно. Это не «шизофрения очень странный предмет, вчера ты пингвин, а сегодня омлет», это даже пугает. Я лично видела тех, кто потихоньку начинал терять разум. Они сначала не понимали, что происходит, были словно зомби, ходили, ничего не соображая и не осознавая ничего... А когда дошло, то все покончили с собой. Их было двадцать. В этом году точно. В предыдущем, если мне не изменяет память, погибли все новобранцы — шестьдесят человек. Никого не осталось. Да, тяжёлая работёнка таких убирать! Шестьдесят трупов. Из шестидесяти живущих. Я ни разу не видела человека, который, поняв, что у него начинается шизофрения, остался бы жив. Я не знаю, почему они все такие слабые, почему не цеплялись за жизнь, за этот глоток воздуха, за эту каплю воды, за это тихое слово. Почему у них не хватило духа взять себя в руки. Они не могли быть настоящими Синдикатовцами... Или?.. Она расколола эту глыбу, сбежала из неё, но при этом заплатив своей жизнью. Она ощутила свободу, оставшись в неволе. Оставшись в неволе... Произошедшее совсем недавно вызвало боль в груди, словно сильно сцепило её, защемило. Удар по коже. Тонкая корочка. Так вот в чём дело... Я снова бездумно провела пальцами по щеке, опять почувствовав уже знакомое заживающее место с коркой. И как я до этого не чувствовала его? — Что у тебя на лице? — Данте убрал мои пальцы от лица, вернув меня к этой реальности. Я быстро оценила глазами обстановку: подошли к какому-то дому, не отличавшемуся совершенно от других рядом стоящих. Каналов рядом не было, мы были посреди так называемой «суши», рядом висела табличка с указанием на площадь Сан-Марко. Это не так уж и удивительно, честно говоря. Я ещё поражаюсь, как эти указатели на помойках не висят. Воздух стал немного теплее, или это я согрелась, но, в любом случае, уже было не так холодно, как раньше. Мы всё ещё шли вдоль улицы, пока никуда не сворачивали. Я тяжело вздохнула и выдохнув, ощущая, как в теле разгорается огонь — реакция на волнение и панику. Странная у меня психика, всё-таки... Вот переубивала я кучу людей и ничего, живу, а вот к незнакомым людям идти боюсь. Хрен его знает, почему. — С лицом всё нормально, ударилась просто. — Данте присвистнул, то ли от восхищения, то ли от удивления. — Да кто же так ударяется? Когда ты умудрилась? Вчера вечером, что ли? Я вообще не видел этого, когда мы встречались. — Я лишь пожала плечами. Я и сама не знаю. Только вот интересно, что там такое. Так, надо срочно выкручиваться. — Да, вечером. — Хотелось добавить что-то ещё, пусть и бредовое, но сразу же вспомнила фразу о лжи и закрыла рот. Это больше похоже на правду. Да и как-то не хочется обманывать Данте. Вот с другими я на эту тему не беспокоилась, а сейчас прямо не хочется. Ну что за человек удивительный, а? Наконец мы зашли в какой-то подъезд, на двери которого был нарисован череп с розой, и направились на самый верхний этаж. Повсюду доносились какие-то звуки, соло гитар, ритм барабанов, высокие голоса певиц и певцов, клавишные аккорды, ругань пьяных, судя по голосам, мужчин, а даже где-то музыка прерывалась, потом была тишина, и снова повторялась. Стены в здании тоже все были чёрные, висели плакаты. Честно, говоря, напоминало обычный жилой дом, всего лишь в рок- и готик-стиле. На одном из плакатов я снова увидела Данте, он стоял ровно, опустив руки в карманы и приподняв голову. На лице застыло слегка наглое выражение. Но всё равно он хорошо получился. Фотограф удачный попался. На остальных его больше не было. Не считая пятого последнего этажа, где буквально все стены были облеплены фотографиями его и ещё каких-то парней, видимо, это и есть та группа, в которой он и поёт. Имён не было, но фото были тоже хорошие, даже отличные. Около двери, из-за которой не раздавалось ни звука, я наконец поняла, что тут уже и тепло. Руки не были такими холодными, да и тело было словно оттаявшее от мороза. По моим наблюдениям, мы были в каком-то жилом доме, один из подъездов которого был переделан под студию. Данте уверенно повернул железную ручку и открыл дверь, пропуская меня вперёд, а потом зашёл сам. Сзади раздался громкий хлопок, свет перестал падать из окон в подъезде, и мы оказались в кромешной тьме. Откуда-то далеко доносились приглушённые голоса. Вейл всё так же уверенно взял меня под локоть и повёл в соседнюю комнату, где неярко горели лампы. Я всё ещё пыталась побороть дрожь и волнение, как будто там меня (да и меня ли?) ожидали не просто люди, а самые настоящие монстры, готовые разорвать меня просто на кусочки при малейшем к ним приближением. Да, мозг, конечно, любит удивлять. — Чуваки, знакомьтесь, это моя подруга — Залия Мун, очень хороший человек. Это про неё я вчера вам рассказывал. — Гот чуть ли не прокричал это. Я быстро осмотрела комнату: вся в полутёмных тонах от неяркого света, пару один диван, на котором устроились три парня (которые были на фотографиях), а на полу сидел четвёртый, уткнувшись в телефон. «Чуваки» выглядели не так трешево, как мой... друг (мне буквально пришлось выдавить это слово из себя), но тоже достаточно по-рокерски: бритые виски у одного, у второго ирокез, у третьего просто волосы лаком наверху скреплены; одежда тоже чёрная, с шипами, цепями, картинками всякими. Подумать только, раньше я таких считала быдлом и сатанистами, которые ночью на кладбище тусуются, а днём невинных девушек насилуют. А тут, оказывается, сидит группа (чёрт его знает, начинающая или нет), а вокалист — мой хороший знакомый! Качусь по наклонной. Что будет следующим? Музыкальный университет и пение в рок-группе? — Ты чего такая напряжённая? — Шёпотом спросил меня Данте и немного успокаивающе погладил по плечу. — Я боюсь. — Даже не знаю, зачем сказала правду. Просто вырвалось. Вейл тихо рассмеялся, но тут же замолчал: к нам подошёл тот, кто минутой ранее сидел на полу около дивана. — А ты красивая, — без всякого перехода заговорил он. — Смотри, чтобы на улице не изнасиловали, — парень с покрашенными на одну сторону чёрными, а на вторую красными, волосами нагло ухмыльнулся мне, разглядывая мою одежду в упор. Вейл молчал, но его лицо выражало некое болезненное безразличие. Глаза уставились в одну точку, немного потускнели. Вот они уже и не такие яркие серо-голубые, чуть темнее. Честно говоря, не хотелось бы мне знать, о чём он думает. — Ну, если кому-то не жалко своих рук, то пусть попробует. — Я фыркнула в ответ. — А если это сделаю я? — Не волнуйся, всегда можно вставить имплантанты. — Вот и договорились. Завтра в тёмные переулки не заходи. — Парень снова улыбнулся, но уже оценивающе. — А ты делай заказ. — Собеседник рассмеялся и похлопал по плечу, мгновенно оттаяв. Быстро же его удалось заинтересовать. А ведь ничего особенного не сказала. — Замётано. Потихоньку мы все перезнакомились и даже немного рассказали о друг друге. Когда пришла моя очередь, я без запинки выдала придуманную версию своей жизни: родилась в Венеции, живу в Праге, учусь тоже в Венеции. Ничем особенным не занимаюсь, любимое дело — спать и есть. Как у всех. Меня, понятное дело, не все поддержали, но зато я была принята в их ряды. «Теперь ты знаешь, что проходит за кулисами нашей сценической жизни,» — сообщил мне барабанщик, это который с ирокезом. Как я и думала, тот, который пошутил про изнасилование, не состоял в группе, пришёл просто так, поддержать ребят. А участники оказались очень даже весёлыми. Янис, барабанщик, никогда не хотел становиться музыкантом, был волейболистом, а один раз сел за ударные, и понеслось... Марк, бас-гитарист, наоборот, всегда мечтал быть рокером. Он и позвал Данте в группу. Четвёртый — Андрео, соло-гитарист, рос в семье неформалов, поэтому дорога была ему открыта. Как я узнала, ребята познакомились случайно на концерте. Кто-то у кого-то украл песню, потом решили утихомириться, подружились даже. А группа, в которой Вейл подрабатывал басистом, развалилась, и его пригласили сюда. Случайно узнали, что он хорошо поёт, да на гитаре и на клавишах играет, и завертелось в тысяча девятьсот девяносто седьмом году, четыре года назад. Данте тогда было всего шестнадцать... Когда запись началась, ребята меня усадили рядом с собой на диванчик и рассказали вкратце, как всё это проходит: сначала они записывают лёгкое, потом тяжёлое, сводить уже без них будут, но в процессе перезаписывать и редактировать. Мы будем в процессе слышать уже то, что получается, а мой... друг будет стоять в соседней комнате с окошком и записываться. Я догадывалась, что это будет интересно. Я знала, что это будет необычно. Я понимала, что это будет долго. Но я не предполагала, что это так затянет. Не знаю, почему, но все восемь часов (как и обещал!) прошли быстро. А как он пел!.. У меня в паре моментов аж мурашки на коже выступили. Текст тоже был красивый, не о любви, а о фобиях, необычная тема. Я услышала, что такое глиссандо, увидела, как делаются бэки, смеялась (искусственно, чтобы поддерживать разговор) на музыкальную тему, и пусть одна и та же строчка могла быть по двести раз, но с таким божественным голосом я сталкивалась впервые, поэтому и не скучала. А вот остальным музыкантам, видимо, приходилось немного неинтересно: они выходили часто из студии, постоянно смотрели на время, играли в телефоны, но активно участвовали в обсуждениях, предлагали разные варианты звукорежиссёру, как сделать трек ещё круче, драйвовее и интереснее. Иногда даже кто-то брал камеру и снимал происходящее, но меня, слава Мадонне, нет. В принципе, такая уютная дружная обстановка, приятные собеседники, меня там даже накормили, относились хорошо, особо с расспросами не приставали, а я это ценю. Даже расслабилась немного, перестала каждого шороха бояться. Даже немного подшучивать начала. Но всё равно я понимала: эти восемь часов оставят в моей душе неизгладимый след, не пройдут просто так и на всю жизнь останутся в памяти.

Решено... Эта музыка... Навсегда!

Когда мы уже со всеми попрощались и ушли, я перевела дух и слегка улыбнулась, хотя внутри всё съедало от эмоций. Да, пятая точка немного побаливала от долгого сидения, но в целом было всё отлично. Во время того, как Данте провожал меня до дома, мы снова разговорились: — Ну как? Тебе понравилось? — Он улыбался, но было видно, что устал. Да и голос уже начинал сдавать. — А то! Красиво поёшь. — Чёрт-чёрт-чёрт! Ну почему именно с этим человеком я не могу сдерживать свои чувства? Почему только ему могу сказать, что хочу? — Спасибо, — он рассмеялся и закашлялся от этого. — Я бы не пел, если бы было по-другому. Он в тот момент так посмотрел на меня... Я привыкла сдерживать эмоции. Но в ту секунду мне захотелось броситься ему на шею и поцеловать его. Именно в ту секунду я почувствовала такое дикое желание это сделать. Именно в ту секунду я поняла, почему я не могу называть его другом. Именно в ту секунду я поняла, что влюблена. Нет, конечно, я потом попытаюсь это оспорить и даже пытаться доказать, что это всего лишь гормоны... Но тогда я как ни в чём не бывало продолжила разговор: — Оно и видно. — Последнее, что я решила спросить, прозвучало, когда мы уже стояли около двери в мою квартиру. — Данте, а как называется ваша группа? Тихий смех. Снова. — Понравилось? — Да. — Я пожала плечами. — "Corse Of Death". Труп смерти, если уж перевести. Вбивай английское название в Фэйсбуке или через меня найди. Приду домой, скину. Давай, до встречи. — Уже уходя, он резко обернулся. — У тебя нет никаких планов на завтра? — Нет особо. — Ключ прилип к потной ладони от напряжения. — Тогда завтра на том же самом месте в двенадцать, хорошо? Прогуляемся, а то я хочу немного о Праге послушать. Вот теперь точно: до встречи! — Он скатился по перилам, не дав мне и слова вставить. — Самоуверенный выпендрёжник! — Крикнула я в пустоту, а в ответ опять раздался смех. Ему не надоело? Когда я зашла в квартиру, я села на тумбочку в коридоре и долго смотрела в стену, ничего не видя, не слыша и не ощущая.

Решено... Эта музыка... Навсегда!