Pieces of a... dream?

Живые.

— Я помню, как-то у нас с ней спор возник, — стряхнул Дан пепел и глубоко вздохнул, на несколько секунд замолчал, глядя на трясущуюся руку, — почему я из дома свалил. Я тогда на нервах был, — как-то с надрывом произнёс это он, — боялся того, что она не поймёт. Сколько я ей высказал! Потом долго в глаза не мог смотреть. Помирились с трудом. Я ей потом каждый день приносил извинения. Упёрто так... Месяц ждал. Простила, конечно, при условии, что я буду приходить к ней. Ей было тринадцать-четырнадцать, самый сложный возраст. Не, я, конечно, любил её, помогал, но тогда... Короче, теперь не ссоримся. Не видим причины. Он закончил короткий рассказ, снова сделал затяжку. Руки его всё ещё дрожали. Да что там говорить — его самого трясло по полной. Хоть и сидел более-менее спокойно. Но я знала, я видела, я чувствовала — он был в шоке. Он жил в своём мире, вроде бы реальном, но при этом слегка приукрашенном, где рядом с ним не было смерти и убийств. Старался избегать этого. А тут двойной удар — его семья чуть ли не трупы, и я постаралась на славу... Да уж. С одной стороны, я хотела бы всё вернуть, чтобы он не знал, а с другой, между нами исчезла одна самая опасная тайна. Не лучшая, конечно, но такова жизнь. Естественно, мне тоже было неприятно, я ощущала, что он не хотел бы этого знать. Всё же сильное потрясение. И шок, неверие. Чувство предательства. Я его понимала. Сколько должно ещё пройти времени, чтобы он смирился и простил, либо прекратил общение. Мне не хотелось читать его мысли, не хотелось разбираться в них. Знала, что натолкнусь на то, во что мне не стоило вмешиваться. И я не хотела уходить. Мы сидели снова на набережной, сняв обувь и оставив её около себя, спустив ноги. Курили, стряхивая пепел в слегка изумрудно-бирюзовую воду. Приближался закат, золотое солнце медленно опускалось, огненный шар словно бы увеличился в размерах. Море брызгами изредка попадало на пальцы, прохладные солёные капли оставляли следы на джинсах. Вечер был тёплый, я даже в футболке парилась от жары. Как Дан в своей чёрной одежде ещё терпел и не обливался потом, оставалось для меня загадкой. — Знаешь, что самое интересное? — резко заговорил он, поворачивая ко мне голову и ожидая ответа. Я уставилась на дом на Лидо. — Что? — Что я не хочу возвращаться домой. — Я тоже, — хмыкнула я. — Только у тебя там нет ревнивой девушки, которая при любом удачном случае может закатить истерику. — Не, ну знаешь, если бы у меня дома был бы такой парень, то я тоже бы не хотела идти. — Это было сказано с иронией и злостью. Умоляю, пусть при мне не вспоминает о своей девушке! Она выбесила меня конкретно сегодня. Врезала бы за такую "заботу", честное слово. — Да у тебя с таким никогда парня не будет. — Он докурил сигарету и кинул окурок в воду. Брызги от удара, пусть и мелкого, всё равно попали на одежду и стопы. Я промолчала. Пусть язвит, оскорбляет, ненавидит. Ничего не скажу. Ему нужно время. Потом как-нибудь попытается понять. Он попытается, я знаю. Он такой. Я тоже докурила. Кажется, это была третья сигарета. Именно сейчас я в ней чувствовала острую необходимость. Не могла без неё. Это было чем-то вроде расслабления, снятия стресса и зажимов. Хоть и длилось недолго. Зря говорят, что девушкам нельзя курить. Если им становится легче от других факторов, то пусть сидят на своём месте и молчат в нашу сторону. То, что я женского пола, не обозначает, что должна подчиняться обществу. Фу. Мораль — это жёстко. И противно. Общество мерзкое. И лживое. Когда твой друг — гот, ты это замечаешь сильнее, чем когда-либо. Не раз ловишь полупрезрительные или удивлённые взгляды в его сторону, слышишь насмешки со стороны "дерзких пацанов", которые выглядят быдлом в такой ситуации. Мне кажется, в этой ситуации Дан проявлял достаточно мудрости, просто молчал в ответ на все выпады. И меня часто уводил, так как я была готова врезать сразу же за обидные слова. Конечно, я была в гневе. Неужели можно судить человека только по тому, что он носит? Неужели они не догадываются, что этот человек может быть самым понимающим, добрым и бескорыстным другом во всей Венеции? Молодёжь в этом городе особенная — гордая, в компании никогда не будут интересовать твои проблемы. Ко всему все относятся поверхностно. Они могут обещать многое, но не выполнить ничего. И это считалось нормальным. И посреди вот таких пустых обещаний нашёлся тот, кого действительно волнует всё происходящее с тобой — разве это не здорово? Тогда почему ему достаётся больше всего? Что за чёртова несправедливость? Хотя... Нет, не хочу думать об этом. Не сейчас. Я кинула окурок в воду. Там уже тонули пара сигарет. А несколько ещё и вместе с мусором отнесло от набережной. — Ещё будешь? — поинтересовался Дан, доставая пачку. — Нет. Надоело. — Я принялась смотреть на воду. Мелкие волны и изредка побольше от проезжающих мимо катеров, такие голубо-изумрудные, разбивались о каменную стену, мелкие брызги падали на белую пену, всё шипело и бурлило. Шум воды успокаивал, не давил на нервы. Влажность тоже была привычная. Даже как-то странно: когда я приехала, первый месяц мучалась от огромного содержания воды везде, где только можно, а сейчас мне было тяжело в Праге или Вене — в зависимости от местонахождения отца — от нехватки влажности и необычной сухости. Конечно, когда жарило солнце, город напоминал сауну, но сейчас уже был октябрь, поэтому такой солнечной погоды уже не видать. Температура поднималась не выше шестнадцати градусов. Это я точно помню. Прохладно было. Вот бы забыть всё и остаться вот здесь, слушать шум моря и наслаждаться приятным запахом сигареты. Да, для меня это действительно приятно. Необычный запах дыма. И почему-то именно в этот момент мне вспомнился недавний сон. Захотелось засмеяться. Так всё глупо. Такое наваждение, туман, что-то вроде страсти и желания, а главное — всё реально и ощутимо, настолько, что пробуждение в реальности было довольно тяжело. Так всё смешно. Вот может присниться бред всякий, а потом думай, что не так. Конечно, сны — отражения наших желаний и мыслей, но не факт, что всегда. — Я не могу больше сидеть. — Это было сказано очень резко. Обернувшись, я заметила, что Дана снова трясёт. А это плохо. Конечно, он парень мужественный, все дела, но сейчас он весь дрожал. И это не впервые за сегодня. А это не здорово. Надо его отвлечь. Пока прогуляемся, придумаю что-нибудь. — Тогда пойдём, пройдёмся. — Куда? — дрожащими руками выкинул сигарету. Ой, не нравится мне это. — Куда ты хочешь? — Умоляю: не домой. Пожалуйста. Пожалей меня. Я жить хочу! — театрально-страдальчески произнёс он. — Да нет проблем, чего ты так? Он не ответил. Достал из кармана влажные салфетки, протянул мне одну. Вытерев стопы от морской воды и песка, мы обулись и встали, я потянулась. Кости слегка хрустнули. Мы двинулись просто так вдоль набережной, сами не зная, куда. Надеялись петлять и заблудиться, наверное. Хотя мне было всё равно. Да-да, признаю, я переживала за Дана. Вид у него был не лучший: кожа слишком бледная, синяки под глазами, сам весь дрожит непонятно от чего. Неприятно видеть его таким. Вместо Солнца образовался Лёд. Нет, не могу. Моя вина была в том, что я поступила очень глупо и необдуманно, допустив свидетелей. А если бы это был бы другой человек? Во мне проснулась совесть. Нужно что-то сделать, чёрт побери. Не могу видеть его таким. — Слушай, Солнце, музыку включить? — спросила я, даже не подумав над словами. — Как ты меня назвала? — резко отреагировал он. Упс. — Солнце, — смущённо произнесла я. — Просто твой характер мне солнце напомнил, вот так и... — и не смогла продолжить. Поздравляю, Залия, девушка, плюющая на синдикатовских парней с высокой колокольни, смущается перед готом-другом! Сто баллов из ста по шкале логики! — Забавно, — внезапно слегка улыбнулся он. — Меня ещё никто так не называл. Ясен перец, ты ж со мной с утра до ночи таскаешься! Сам же говорил, что раньше с друзьями мало времени проводил. Они это воспринимают как должное. А я выращена в Синдикатских условиях, где такая привязанность считается слабостью. Когда-то так одну из наших за любовь на наркотики подсадили, а парня в лесу на её глазах в живот закололи. Специально так, чтобы он успел сказать, как её любит, все дела. Сопливая романтика. Попросить прощения, если не успел. У них же всё продумано. От предсмертных слов жертвы девушка впала в депрессию. Оп, а тут кокаин хорошо снимает это. А вот от ЛСД отличные мультики. Да ты что? Героин — кайф надолго! Упс, а вот у нас труп от золотого укола. Ну ладно, много ещё таких найдётся, ничего страшного. Насколько я помню, она пыталась покончить с собой, потом попросила вколоть ей золотой. И всё. Бр-р. Почему-то именно сейчас я о ней вспомнила. Хотя и не было жалко, честно. Она рассказала — она виновата. Хотя, возможно, она могла этого избежать. И что было бы тогда? Что изменилось бы? А ничего. Лишних и пустующих мест в Синдикате никогда нет, просто потому, что всегда найдутся жертвы и запасные. Это как закон, правило. — Музыку включить? — снова повторила я, уже опуская руку в карман за чёрным плеером. Гот пожал плечами. — Как хочешь. В эту ночь никто из нас не вернулся домой. В магазине мы купили пива, забрались на крышу дома, в котором располагалась студия — там ключи выдавали музыкантам, — и всю ночь слушали музыку из плеера. Нам не было весело, ни мне, ни Дану, но мы оба делали вид, что всё нормально и даже в какой-то степени забавно. Потом в где-то ближе к четырём утра спустились в студию и уснули там вместе, наплевав на все предрассудки, на диване. Было спокойно. Утро выдалось жарким — двадцать градусов. Небо голубое, слегка затянуто мелкими облачками, ветер не дул. Мягкая, тёплая, приятная погода. Но не для меня. Мне хотелось дождя, ливня, грозы, непогоды, молний. Чтобы всё было тёмным, мрачным, навевало страх. Увы, по прогнозам синоптиков, такого не будет аж до следующего мая. Осень есть осень. Пусть жаркая, пусть похожая на лето, но без грозы. Что самое обидное. Всё же не хватало её. Вот такой сильной, чтобы деревья гнулись, а от грохота закладывало уши. А вместо этого чуть ли не полная тишина. Тьфу. Я стояла около открытого окна и курила, пока Дан где-то ходил по студиям в доме и что-то, по ходу дела, искал. Что-то в голову взбрело, видимо. Почему-то я вспомнила, как закурила в первый раз. Мне было тринадцать, я была сплошной доской без каких-либо намёков на женственные формы, зато с длинными волосами, которые потом сама же и обрезала. Тогда наш "дружелюбный" класс окружил меня во дворе, когда я хотела пойти домой. Из всей этой компании был единственный нормальный знакомый мне парень, которого звали, вроде, Алексом. Эти... мрази, издеваясь, раскритиковали меня по полной: и по поводу убеждённого атеизма, и по поводу одежды, и по поводу тихого поведения на уроков. Тогда ещё "шлюха" была самым безобидным высказыванием. Что странное, я никогда больше не подвергалась такому. Не была полноценным изгоем. Меня не обижали, просто делали вид, что я не существовала. Конечно, некоторые индивидуумы как Анна решали мне насолить, но всё закончилось не так, как она хотела: мало того, что рассталась с Даном, так ещё и её сестра с ним некоторое время была. Двойной удар! Ну ладно. В тот день мне чуть ли не насильно сунули эту сигарету и сказали попробовать. Я по неосторожности слишком глубоко вдохнула, ощутила неприятный, мерзкий для тогдашнего времени запах и закашлялась. Ребята остались довольны. Алекс, естественно, в шутку поспорил со мной, что со следующего дня я начинаю курить десять лет, а потом резко бросаю. Тогда я согласилась, жёстко тупанув, не сразу поняла их цель: главное, чтобы я курила. Выставить меня слабовольной, ведь за сигареты у нас в школе наказывали очень строго. Когда это поняла, не отчаялась, но было поздно: я пристрастилась. Два месяца на это ушло. Эти два месяца я боролась с неприятными ощущениями, училась правильно затягиваться и использовать зажигалку, а потом привыкла. Может быть, действительно наркотик, но наплевала я на это. Странно так. Почти три года прошло, я сильно изменилась, а отношения к одноклассникам старые. Всё так же не чувствую себя уверенно среди них, даже когда на улице встречаю. Даже с Алексом мало общаюсь. Очень. Если только в "Дикси" пересечёмся: привет-привет, дела отлично, всё, пока. Наверное, после такого отношения к окружающим людям я действительно очень странно воспринимала нашу дружбу с Даном. Несколько лет общалась с ублюдками в дружелюбной обстановке — несмотря ни на что, в Венеции я училась лет с десяти, — а тут человек, спасший меня от изнасилования, становится тем, с кем легче и приятнее общаться. И плевать, что ему двадцать. Пять лет разницы — не самый большой срок. Бывало и хуже. В конце-то концов, мы просто друзья! Не спим? Не спим. Вот и отлично. Я снова затянулась. Из головы не выходила та сцена, произошедшая около двух лет назад. Эти мерзкие, такие ненавистные лица, этот глупый, никому ненужный спор, это чувство собственного ничтожества, когда твой противник каждый раз отвешивает подзатыльник или даёт по заднице, когда видит без сигареты. Я была готова его убить в те моменты, но он это специально делал при всех, а после школы быстро уходил. Я не плакала, нет, хотя сильная обида была. А потом он как-то запалил меня около школы — тогда я сама призналась себе, что зависима, — и всё прекратилось. Два месяца. Для возникновения привычки потребовалось два месяца. Забавно, что меня с сигаретами поймали не больше пяти раз за два года, но все конфликты проходили тихо-мирно. Просто отдавала учителям пачку (которую покупала же вечером) и уходила с обещанием, что больше не буду. А потом наплевала на все обещания. Не их это жизнь. Пусть не лезут. Интересно, а как начал курить Дан? Дверь, словно от моих мыслей, хлопнула, послышались характерные для Вейла шаги и какой-то шорох. Я выкинула сигарету в окно, в канал под окнами, и развернулась, слегка язвительно заметив: — Вспомнишь говно, вот и оно. — И тебе доброе утро, — спокойно ответил парень. — Садись, копрофилка, я нам еду принёс. На стол из фирменного пакета магазина "Биллы" выудились уже готовые бутерброды и двухлитровая кола. — Тебе же и без стаканов нормально? Из горла не брезгуешь? — Не, нормально. После голодного вечера, а потом ещё и ночи, есть хотелось неимоверно. Живот довольно заурчал, на минуту даже появилась характерная боль, заставляющая слегка сжаться, но потом стало легче. Мы пили колу из горла, передавая друг другу бутылку, бутербродов было шесть, они были огромные, каждому по три. Дан знал о моём обжорстве, иначе бы не прихватил так много. Мы шутили, как всегда, портили друг другу аппетит и просто стебались друг над другом. Это было так привычно, так уютно, ничего не делать, а просто глупо шутить и не строить из себя те образы, к которым мы привыкли. Я не должна была быть холодной, позволила себе сбросить так называемую "маску" и улыбаться, смеяться, даже слишком много прикасаться к парню, хотя сама это не очень любила. Но сейчас не обращала внимания. Странно, но я даже благодарна тому, что он меня заметил. Иначе не было бы такого чудесного дня. Наверное, я слишком жестока. В студии тоже уже становилось привычнее, она действительно была удобной, имелась даже маленькая кухня, в которой во время записи музыканты могли подкрепиться. А мы сидели на полу между звукозаписывающей комнатой и этой самой кухней, напротив окна, и чувствовали себя как никогда хорошо. Уж я-то точно. Да и пусть Дан оставался таким же бледным, но он расслабился, это было видно. Не сдерживал себя, скорее всего, не от чего было — злости и недоверия в нём почти не чувствовалось. Он же человек-солнце. Причём, по его словам, только для меня. Здорово, наверное. Моё персональное Солнце. Заканчивать это утро не хотелось — Дан не желал идти к Маргарите, а я домой, в неизвестность. Что у меня было дальше? Не знаю. Самокопание? Возможно. Но надо ли? Вряд ли. Всё хорошее заканчивается, только быстрее плохого. Я с явной грустью, даже специально выставила её напоказ, убирала оставшиеся от нас упаковки и бутылку, обувалась и ждала Дана. Когда мы спустились вниз и вышли на улицу, я вдохнула чистого воздуха, от которого кружилась голова и становилось неуютно в груди. — Можно, я сегодня тебя провожу? — задала я вопрос парню, который же сразу шутя сузил глаза и подозрительно произнёс: — Я не люблю, когда меня провожает девушка. — Голос получился смешным, и мы захихикали. — Да ладно тебе, ничего не будет. Один раз. Ну пожалуйста. За что я люблю обожаю Дана, так за его суперспособность в нужный момент просто понять и промолчать. Он согласился специально печальным голосом, при этом театрально вздохнув. Это тоже достаточно развеселило меня, и всю оставшуюся дорогу я подкалывала его, на что он чуть ли не каждый раз показывал мне фак с убийственным выражением лица. Поэтому проводила я его в достаточно неплохом настроении. А потом что-то пошло не так. Он снова обнял меня, прощаясь. Без глубокого смысла, сказал, что, обнимаясь, расслабляется, все плохие мысли уходят. Вот засранец. — Знаешь, я думаю, мне так повезло с тобой. Несмотря на этот факт... Все кидают, привязываются, снова кидают, а ты остаёшься. Слушай, спасибо тебе большое. Что не бросаешь. — Да не за что, — смущённо произнесла я. Ещё одна непонятная вещь для меня: хвалить за общение? Что не так? — Есть, за что. Всё, пока? Спасибо за день. Было круто. — Давай, до встречи. Но он не выпускал меня из объятий, наоборот, на пару секунд сжал ещё сильнее, быстро поцеловал в лоб и, сразу же отпустив, зашагал к двери. А я стояла и ничего не понимала. Друг. Целует. В лоб. Под рёбрами что-то неприятно закололо. Всё же я сдвинулась с места и зашагала дальше от дома. Провожать Вейла я вызвалась по одной простой причине — нужно было зайти кое-куда, прежде чем пойти в свою квартиру. Чем ближе я подходила, тем больше страха испытывала. Непонятно, почему. Просто нарастающая паника без причин. Но я продолжала идти. На том месте ничего не изменилось. Такие же стены клуба, такие же вонючие мусорные баки. Именно тут я убила друга Дана. Но мне надо было чуть дальше. Буквально на пару шагов. Встав на место между стеной и покосившемся баком с открытой крышкой, я вдохнула омерзительный воздух и закрыла глаза. Тут было неожиданно хорошо и спокойно, приходили силы. Расслабилась. И продолжала стоять. На том самом месте, где когда-то лежала моя первая жертва.