Снежинка

      Зима обрушилась на Белерианд всей мощью, зажала в ледяные тиски и погребла север под толстым снежным покровом. Сияющая масса поглотила низкорослые деревья и кустарники, но высокие леса северного Оссирианда стойко сопротивлялись натиску стихии, и их голые, обледенелые ветви упрямо тянулись в небо. Казалось, край погрузился в глубокий покой.       Куруфинвэ Атаринкэ Феанарион, запрокинув голову, рассматривал синевато-стальное небо. Полдень миновал недавно, но здесь, на севере, солнце садилось быстрее и теперь стояло невысоко над горизонтом. Оно сияло на безоблачном небосводе, в почти болезненной голубизне, и заставляло нестерпимо сверкать белый снег. Куруфин прищурился и скользнул изумрудным взглядом по редкому лесу.       Здешние деревья уступали южным сородичам в высоте, но были куда сильнее и крепче. Каждый год им приходилось выдерживать схватку с жестокой зимой, отчего кора их сделалась толстой, а ветви -- узловатыми. Только сильнейшие торжествовали победу над силами природы.       Вот и он. Стоит, как скала под ударами волн, запрокинул голову, и черные волосы струятся по плечам. Замерший и наслаждающийся тишиной, он кажется таким расслабленным и мирным. Лицо совсем спокойно... Едва верится в то, что это он совершил столько ужасного -- и совершит еще больше, ибо видения никогда не обманывали Владычицу. Младший из двоих, тот, в чьем сердце ярче и сильнее горит великое пламя. Она была права, сказав, что он придет сюда. Это был только вопрос времени. Теперь он тут, и будущее предрешено.       Куруфин с удовольствием вдыхал студеный морозный воздух. Он любил этот дикий край, который снова и снова отвоевывал у сурового мира право на жизнь, отчаянно сопротивляясь холоду, надвигающемуся из владений Моргота, и встречал каждую весну ликующим цветением. Неважно, как часто Враг насылает сюда свои разоряющие землю и убивающие все живое орды, -- он никогда не сможет уничтожить саму жизнь, что таится в глубине земли, до времени сокрытая в зернах. После каждого нашествия на свет вновь пробьется нежный росток и распустится новыми почками.       -- Даже ты не всесилен, -- прошептал Куруфин и с ненавистью взглянул на север, где далеко -- даже острые глаза его народа едва их различали -- клубились на горизонте темные облака, окутывая Зло, скрывая его от ненависти принцев нолдор. Но они, стражи севера, никогда не упускали врага из виду, держали в вечном кольце осады убийцу, вора, укравшего их самое бесценное достояние...       Куруфин повернулся и подхватил охотничий лук, пристроенный на низко склонившуюся ветвь. Он пришел сюда не предаваться мрачным, полным ненависти мыслям -- это, в конце концов, теперь случалось слишком часто. Он недовольно тряхнул головой. Думать о напряженности между ним и Тьелкормо, о постоянных ссорах, упреках и тревогах не хотелось. Причина была известна ему лучше, чем остальным братьям, все же именно он был ближе всех отцу по духу... Сильмарилли. Жажда их была столь сильна, что в иные дни казалось -- это разорвет ему сердце. Как часто он с яростью хватался за оружие, оглохший и ослепший от ненависти и желания немедленно штурмовать Ангбанд и повергать гнусных созданий Моргота в прах одним лишь гневом, чтобы взять Сильмарилли в руки... однако когда позже приходил в себя, проезжая в одиночестве ущелье Аглон, и видел мощные пики Тангородрима, возвышающиеся по ту сторону равнины, болезненная безнадежность его замыслов представала воочию.       Его лицо приобрело необыкновенно измученное выражение. О чем он думает сейчас? О тех телери, что убил в Альквалондэ? От этой мысли нахлынула горячая ярость, и стали дрожать руки. Нет, нужно заставить себя успокоиться и подчинить тело. Если задача останется невыполненной, прольется еще больше крови, невинные расстанутся с жизнями из-за стремления нолдор к Камням, этим Сильмариллам... Пальцы сами смыкаются на рукояти метательного ножа, и я внимательно слежу за эльда, подобравшим лук и замершим на краю утеса.       Мрачный, он спрыгнул со своего высокого места прямо в засыпанную ложбину. Снег взметнулся из-под ног кристальной пылью и засиял на солнце тысячью алмазов. Резкие черты лица тронула улыбка, на время вытеснив из сердца мучительную тревогу. Ему еще никогда не удавалось пройти мимо истинной красоты, и сейчас он следил за кружащимися в воздухе крохотными частицами льда, что переливались в слабых солнечных лучах подобно радуге. Страстно захотелось протянуть руку и поймать одну из них, но он сумел обуздать желание, зная, что не успеет и глазом моргнуть, как добыча растает на теплой ладони. В голове уже бродили мысли о том, как огранить настоящие кристаллы и алмазы -- столь филигранно, что они превратятся в никогда не тающие снежинки.       Он задумчиво опустился на колени, чтобы лучше рассмотреть изящные тонкие разветвления, соединенные неведомой силой. Пораженный, он все же коснулся одной из снежинок кончиком пальца и увидел, как тонкий ледяной кристалл тотчас растаял и остался сиять на коже каплей воды. Так хрупко, так преходяще...       Рука застыла в замахе. Это осторожное, почти детское движение, которым он взял снежинку, невольно приковало взгляд, зачаровало. Его глаза сияют, губы слегка приоткрыты... Как он красив... Все предубеждения растаяли, словно лед на его пальцах...       Незаметно для себя я подалась вперед и услышала, как под ногой хрустнула ветка.       Громкий треск и глухой удар, последовавший за сдавленным криком боли, заставили Куруфина вскочить. В мгновение ока оперение стрелы коснулось щеки, а наконечник нацелился в сторону, откуда донесся шум. Напрягшись всем телом, нолдо бдительным волчьим взглядом осматривал окрестности -- чтобы обнаружить барахтающуюся в снегу фигуру.       Нахмурившись, он осторожно приблизился. Кто-то подобрался ближе, чем хотелось бы. Неужели он настолько отвлекся, что не заметил этого? Проклиная себя, Куруфин бросил взгляд на дерево, которое возвышалось рядом с упавшим. Очевидно, тот укрывался именно там: отломившийся сук рухнул вниз и запутался в нижних ветвях.       Куруфин недоверчиво перевел взгляд на фигуру -- та все так же билась, пытаясь выбраться из глубокого снега. Что незнакомец мог делать там, на дереве, и, что еще важнее, почему он никак не дал о себе знать, когда обнаружил его, Куруфина? А ведь должен был видеть, в конце концов, нолдо целую вечность простоял на утесе. Беспокоило и то, что он сам никого не заметил, пока притаившийся с шумом не рухнул с дерева...       Он зашел со спины и, не опуская лук, остановился в нескольких шагах от незнакомца. Тот уже почти сумел выбраться из мягкого, рыхлого снега и теперь тяжело дышал, лихорадочно силясь освободить ноги и, кажется, не замечая присутствия нолдо. Куруфин быстро огляделся. Все было спокойно, ни одно движение более не нарушало зимний сон природы. Поэтому он решился: пренебрег риском попасть в засаду, шагнул к неизвестному и прицелился точно в затылок.       -- Daro! -- прошипел он, и фигура застыла.       Приглядевшись, Куруфин обнаружил, что цвет накидки незнакомца сложно определить... что-то между серым и белым. Казалось, он меняется при каждом движении. Капюшон сдвинулся в сторону так, что его удалось сбросить легким прикосновением стрелы, и когда ткань упала, глазам предстали каштановые волосы, заплетенные на эльфийский манер.       Озадаченный, Куруфин даже опустил лук, но, опомнившись, снова рванул его вверх. Доверие пусть и к собственному народу в этих землях слишком часто оплачивалось жизнью, ибо коварство Моргота было безгранично, и он нередко подчинял волю эльдар своей отравляющей мощи. А сверх того, был мастером наводить ложные личины.       В один шаг он обогнул фигуру. Теперь стрела смотрела незнакомцу прямо в лицо. Лицо, несомненно, эльда... очень красивого эльда... эллет!       Он широко распахнул глаза от изумления и позволил натяжению лука чуть ослабнуть. Перед ним в снегу действительно была эллет. Она тяжело дышала, карие глаза сверкали сквозь упавшие на лицо спутанные каштановые волосы. Куруфин окинул ее одним взглядом: правую руку, которую она, баюкая, прижала к груди, многочисленные прорехи на накидке и кровь, струившуюся на снег из разодранной щеки. Падение явно обошлось не без потерь. На мгновение воцарилась тишина.       -- Что ты искала тут? В этих диких местах опасно! -- заговорил он на синдарине.       На его недружелюбный тон она ответила лишь пристальным и гневным взглядом из-за легкой завесы волос. На лбу Куруфина прорезалась вертикальная черточка. Девушка глядела столь разъяренно, что будила в нем слишком легко вспыхивающую ярость. Охотнее всего он сгреб бы ее за ворот и мигом вытряс ответ, тогда бы этот наглый взгляд исчез. Не без труда он овладел с собой и дал ей почувствовать всю силу взгляда своих изумрудных глаз. Он знал, какое воздействие это оказывает на мориквенди, к которым эта эллет, несомненно, принадлежала; свет Амана и отражение духа, пылавшего в нем почти столь же ярко, как в отце, были для сумеречных квенди столь же пугающи, сколь и прекрасны. Лишь немногие могли ему противостоять, когда он сознательно так на них смотрел.       Она не стала исключением, с удовлетворением понял Куруфин, видя, как она испуганно моргнула и отвела взгляд. И внезапно перед ним оказалась просто девушка в снегу, поранившаяся, беспомощная. Он опустил лук. От нее не исходило никакой опасности.       Все, что она говорила о его глазах, оказалось правдой. Словно сияющее изумрудное пламя его взгляд опалил меня, мой разум. Его глаза прекрасны, они околдовывают, как сверкающие драгоценные камни наших залов. Надо было оставаться настороже: она говорила, что я ни в коем случае не должна испытать на себе его силу, иначе весь замысел потерпит крах. Нужно было пытаться скрыть горькое разочарование, проглотить гнев и ярость на саму себя. Из-за этой небрежности весь план теперь висит буквально на кончике ножа. Маскировка слетела, превосходная возможность бездарно упущена. Левая нога невыносимо болит, правая рука ушиблена, нож потерялся. Никаких шансов. Я полностью в его руках, и должна что-то придумать. Но быстро!       Он присел на корточки, приподнял ее подбородок и заставил снова посмотреть на себя. Взгляд беспокойно забегал -- больше нескольких мгновений смотреть ему в глаза она не могла. Несмотря на нелепость ситуации, он не мог не улыбнуться. В своей беспомощности она напоминала олененка. Более того, по натянутому выражению лица, больше похожему на гримасу, Куруфин понял, что ее мучает боль. Взгляд его сделался задумчивым. Девушку окружает тайна, но эта эллет не из морготовых палачей -- в темных глазах светится свободная воля, и сама она излучала невинность, должно быть, она совсем юная... Нолдо совершенно не понимал, что делать в этой ситуации, а девушка явно нуждалась в помощи. И он решился.       Поднявшись, он крепко взял ее под руку и попытался сильным движением вытянуть из снега. Крик боли заставил его остановиться и испуганно посмотреть на нее. Только теперь стало видно, что в ее левое бедро глубоко вонзился обломок расщепившейся ветви. Кровь блестела на штанах того же странного цвета, что и накидка, и они быстро становились темно-красными. Куруфин осторожно усадил стонущую девушку на землю, она тяжело выпрямилась и с искаженным болью лицом уставилась на рану. Он присел рядом и достал из-за пояса охотничий нож. Последовал немедленный и отчаянный рывок в сторону, но нолдо успел поймать беглянку за колено и подтащил ближе к себе.       -- Я хочу только осмотреть рану, -- насмешливо произнес он и одним движением вспорол штанину по всей длине. Девушка глубоко вздохнула, и он не смог сдержать коварной усмешки, зная, что разрезал ткань больше, чем это было необходимо. Обнажившаяся безупречно стройная нога притянула его одобрительный взгляд прежде, чем он занялся самой раной.       Обломок ветки глубоко вошел в тело, но к счастью, не задел артерию -- в противном случае девушка истекла бы кровью за считанные мгновения. Однако мышцы были серьезно повреждены. Сам обломок казался небольшим, и Куруфин отважился вытащить его быстрым рывком. Эллет вздрогнула и вскрикнула, но он, не отвлекаясь, быстро прижал к ране плащ, туго завязал края, стянул ремнем и закрепил, чтобы повязка не сползла. Теперь срочно требовался целитель, который позаботился бы о ране и осмотрел руку.       Снова взяв девушку за подбородок, Куруфин заставил ее смотреть на себя. В темных глазах стояли слезы боли, губы дрожали. Невольно он вгляделся в ее черты. Она была исключительно мила, особенно теперь, когда выглядела такой хрупкой и уязвимой, как юная косуля. Длинные густые ресницы, на которых блестели слезы, скрывали карие глаза, нежные округлые щеки были словно бархат, а дрожащие алые губы выглядели волшебно притягательно. Он озадаченно встряхнул головой. Она будила в нем желание взять ее на руки и укачать, как дитя, чтобы утишить все ее тревоги и боль. Алая царапина на щеке только усиливала впечатление ее беспомощности. Пришлось снова сделать усилие и посмотреть ей в глаза, чтобы изгнать эти странные чувства.       -- Скажи мне, как твое имя, и что ты делала в этой глуши? -- потребовал он резче, чем намеревался, и с недовольством отметил, как упрямые искорки вновь вспыхнули в ее глазах. На приказ она отреагировала вовсе не так, как он привык... что с одной стороны его безмерно рассердило, а с другой -- сделало ее еще загадочней и очаровательней. Он сердито тряхнул головой, отгоняя мысли. Перед ним на снегу сидела нахальная, упрямая эллет, полностью беззащитная и совершенно очевидно не обрадованная тем, что он ее обнаружил. Да кто она такая, что осмелилась не отвечать на вопросы лорда в его собственных владениях?       Он резко поднялся и взглянул на нее с презрением. Что ж хорошо, можно поступить иначе! Она нуждается в его помощи, у нее нет выбора, кроме как заговорить.       -- Ну, хорошо, если ты предпочитаешь молчать, я не могу больше тратить время. Namárië! -- Куруфин развернулся и двинулся в направлении, откуда пришел. Раз, два, три, четыре...       -- Подожди! -- она звонко окликнула его.       На лице Куруфина появилась торжествующая усмешка. Его необычайно позабавило, как измученно звучал ее голос. Безусловно, ей стоило больших усилий обуздать гордость.       Он ускорил шаг, сделав вид, что не слышал.       -- Подожди! Пожалуйста, подожди! -- позвала она громче.       Усмешка спряталась так же быстро, как появилась, и Куруфин, нахмурившись, обернулся. И замер, пораженный: оказалось, она сумела подняться и теперь хромала вперед с искаженным от боли лицом. Невольно он даже сделал шаг навстречу, но сдержался и, скрестив руки, ждал, пока она доковыляет. Наконец, тяжело дыша, девушка рухнула перед ним, и с безграничным изумлением он понял, что это поклон.       -- Меня зовут Ровайльталь, hír nîn! -- задыхаясь, произнесла она. -- Я шла из северного Оссирианда и держала путь к Митриму, чтобы повидать родных. Но заблудилась в лесу и залезла на дерево в надежде увидеть Арос, чтобы сориентироваться. Я не заметила тебя и, когда ты вдруг спрыгнул с утеса, испугалась и потеряла равновесие. Извини, hír nîn, я знаю, я вела себя некрасиво, но меня воспитали так, что я привыкла справляться со всем сама.       Озадаченный этим неожиданным потоком слов, Куруфин смотрел на темную голову, склоненную перед ним. Все в нем твердило, что она лжет. Но почему? Она должна понимать, что он видит ее насквозь! Никто в здравом уме не преподнесет столь очевидную ложь сыну Феанаро. Но, взглянув на ее искаженное страданием лицо, и заметив, как она дрожит, он ощутил, как в нем заговорило сострадание пополам с весельем. Эллет вряд ли сохраняла ясную голову, если из-за боли уже потеряла власть над собственным телом. Куруфин вздохнул. Он не мог оставить ее в снегу -- даже если ее странное поведение рассердило его, нельзя было отрицать собственного разгоревшегося любопытства. Что она пыталась так упорно скрыть? Только набравшись терпения, он сможет выяснить правду; правду, которая ему наверняка не понравится, но которую нужно непременно узнать...       -- Хорошо, Ровайльталь, -- он произнес ее имя подчеркнуто насмешливо, дав понять, что распознал ложь. -- Позволь проводить тебя под мой кров. Там можно будет позаботиться о твоих ранах.       Куруфин протянул руку, и девушка нерешительно взялась за нее. Почувствовав, как холодна ее ладонь, он нахмурился. Ей действительно нужен целитель и как можно скорее. С его помощью она поднялась на ноги и тут же задохнулась от боли. Да, так они и трех шагов не пройдут.       Смирившись с неизбежным, он поддержал ее, а затем плавным движением подхватил на руки. Она резко вскрикнула и попыталась освободиться из железных объятий. Пришлось выругаться и кое-как передвинуть руку, чтобы меньше задевать рану. Всхлипывая, она обхватила его за шею, теперь уже оставив всякое сопротивление -- столь сильной была боль. С беспокойством Куруфин заметил, как на плаще, превратившемся в повязку, проступает кровь. Не без труда подняв лук, он двинулся вперед по глубокому снегу, стараясь торопиться, но то и дело проваливаясь в сугробы почти по колено. Путь лежал в Майремар, его дом в Химладе. Если он будет двигаться быстро, то доберется туда не больше, чем за час.       -- Hannon le, -- прошептала она ему в плечо. Он с жалостью посмотрел на ее бледное лицо, по которому струились слезы. Она выглядела еще привлекательней, когда, пристально взглянув на него, изнуренно закрыла темные глаза. Покачав головой, он продолжил путь, утопая в рыхлом сияющем снегу. Это маленькое снежное чудовище опасно. Но Куруфинвэ Феанарион был не из тех, кого пугает опасность, -- он любил ее!