О профессиональной этике

      Продвигаясь все глубже и глубже в недра Белого Прохода, Чемпион Сиродиила все больше проклинает себя за то, что не удосужился взять даже самый легкий плащ – несмотря на то, что на дворе лето, здесь холодно, как зимой. И, кажется, как двести лет назад, когда искал амулет в коллекцию тогдашней графини.       Память о Нарине Карвейн почти стерлась за эти долгие столетия, оставшись только потому, что именно в ее владении чуть не прорвалась в Нирн меруносова осадная машина. Память о ней в людских сердцах стерлась, как и ее имя и имена ее детей как господ Брумы – и Чес не может быть уверен, что сам род Карвейн сохранилось где-то на просторах Нирна.       Но Белый Проход, показанный именно ею, сохранился в памяти. Особенно то, как полчаса ходил вокруг да около заветной двери, непонимающим импом глядя в крестик на карте, и то, как разочаровали ни разу не похожие на змей акавирские солдаты.       Холод в воспоминаниях не отпечатался. Может быть, потому, что климат Тамриэля в те времена был теплее…       Чемпион не выдержал и расхохотался. Ага, конечно! Тролли жирнее и дреморы интеллектуальнее!       Просто кто-то изнежился после многовекового курорта на относительно южных в плане географии миров Островах. У миров есть география, кстати? Мирография!       - Заткнись, — прошипел Чес сквозь зубы, и наваждение пропало.       Действительно, в годы Третьей Эры он был гораздо более морозостойким. Потому что никогда не забывал брать с собой теплый плащ из медвежье шерсти – часто приходилось кутаться в него у костра, на который едва хватило окрестных веток.       Весной, когда Чес был здесь в прошлый раз, тоже до жути замерз. Да только забыл, благодаря появившемуся давно изъяну, об этой маленькой детали – и зябнет опять.       В пещерах всегда холоднее, чем снаружи. Особенно – в таких старых, горных пещерах, которые невозможно найти, если точно не знать об их существовании.       Немногие люди или нелюди могут подумать, что где-то в этом вечномерзлом аду когда-то мог скрываться человек.       И в этом их особая прелесть.       Чемпион наконец-то вваливается в последний зал. Когда-то, еще во времена, когда Нарина была жива, о его находке хотели написать в «Вороном курьере». Еще бы – тайны Первой Эры раскрываются не каждый день!..       Но так получилось, что на следующий день было назначено самое масштабное противодаэдрическое наступление, возможно, за всю историю Тамриэля – и просто невозможно было не осветить это событие. Хотя через пару месяцев Окато и сжег все экземпляры до единого, потому что они рассказывали о бое слишком правдиво и подробно – не иначе кто-то из участников дал редакции интервью. А потом - новости о серии странных ограблений, смещении с поста капитана стражи Имперского города, серии странных убийств, смерти Ганнибала Травена, Мартина Септима…       О Белом Проходе забыли все. И это было действительно прекрасно. Потому что у него, Чемпиона Сиродиила, появилось собственное тайное убежище.       Чес смотрит на весь нехитрый и дорогой сердцу скарб, который сумел накопить за бытность свою героем и от которого не смог избавиться, даже будучи безумным богом.       Ничего особенного. Несколько посохов, несколько мечей и кинжалов, с которыми он всегда управлялся не очень, парочка луков. Даэдрический молот, кажется, смерзся со стеной. Да, так оно и есть – вытащить его получается только с огромным трудом.       Чемпион уныло смотрит на части отнюдь не легкого Драконьего доспеха, припрятанные в углу и тоже сросшиеся с пещерой…       Во всей этой ситуации есть только один хороший момент – он давно уже купил рюкзак данмерского производства. А эти сумочки – штука интересная: сколько в них ни пихай – все уместится.       Главное – самому потом суметь эту гору поднять и унести.       Но Чес вроде бы уверен, что справится. ***       Покидая тайный ход, ведущий в акавирскую крепость, Чес проверяет, хорошо ли захлопнул неприметную дверь и не осталось ли на месте ее стыка приметной щели.        Он уже немного привязался к этому месту и считает его чуточку своим. И очень хотел бы, вернувшись в него, увидеть его нетронутым.        Хоть и слабо верит в то, что может вернуться.        Поняв, что древний и очень ценный исторический памятник обнаружить нелегко, имперец пристально оглядывается по сторонам. Его часть, подверженная паранойе, просто заставляет искать подвох.        Но подвоха нет: не тающий в этой части гор снег на давно проросших здесь елях лежит все теми же ровными белыми шапками, солнце все так же ярко, хоть и немного по-северному, светит, и из следов, ведущих к этому заповедному месту – только следы Чеса.        Человек вздыхает с облегчением. Повезло в который раз. Удача все-таки сопутствует ему.        Чемпион идет в сторону Брумы – и вслед ему раздается странный тихий шорох, похожий на змеиное шипение. Наверное, ветер свистит в карстовых пустотах.        Чес ухмыляется. Надо же. Даже пещера След и что-то там Змеи, название которой он так и не запомнил как следует, предпочитая название «тайное ответвление Белого прохода», с ним прощается.        Даже неодушевленный предмет думает, что он уже не вернется.        Чес замирает и раздраженно трясет головой. Какие по-импьи глупые мысли!        Имперец глубоко вдыхает, расправляет плечи – и быстрым шагом следует в сторону Брумы. Если он не вернется до вечера, Молаг вполне может поверить в его побег – а солнце уже движется к закату.        Впрочем, Чес позволяет себе остановиться у самого подножия горы, покой которой неусыпно охраняет статуя часового. Вот интересно: построена, наверное, в Первую Эру, как и форт – а до сих пор так прекрасно сохранилась. Спасибо джеролльским морозам, которые не дали беспощадной растительности разрушать крепкий гранит сантиметр за сантиметром, тысячелетие за тысячелетием…        Впрочем, весна с каждым годом подбирается к этим местам все плотнее. Раньше бела была вся Брума – теперь весна останавливается в нескольких десятках метров от этого места.        Но Чемпион молча встает по стойке «смирно», как по команде, и отдает честь часовому. В Третью Эру он неплохо понял, как важно дело часовых, способных вовремя заметить нашествие дагоновых тварей и спасающих этим жизни. И даже не совсем важно, какой часовой: данмерский или имперский, живой или каменный…        Часовой тоже как будто прощается с ним, Чес чувствует это точно – и по телу пробегает предательская дрожь.        Которую все еще можно списать на отрицательную температуру и от которой легко сбежать в потеплевший под летним солнцем город.        И лучше – без оглядки. ***        Чес возвращается в город вместе с закатными лучами.        Тот самый орк, первый житель Брумы, с которым ему довелось столкнуться в этой Эре на территории города, уже снялся с дежурства. На его место заступил другой стражник – норд. Судя по золотым волосам и носу картошкой – чистокровный норд. Судя по болезненно-бледному виду и голодному взгляду – недавний беженец из Скайрима, умеющий хвататься за топор с правильной стороны, но не желающий идти ни за узурпатора-Буревестника, ни против своих братьев по крови в составе какого-нибудь легиона.        Чес тихо скрипит зубами. Неужели этот мятежник действительно думает, что у них получится стать вторым Морровиндом? Трижды ха! Данмеры откололись от Империи только потому, что никогда не были идеальными подданными. Потому что были с трудом завоеваны только ближе к Третьей Эре, но не покорились совсем. И, почувствовав слабину в предоставившем убежище на своей груди узурпаторе-звере, серая песчаная змея укусила.        И зверю надо говорить доброй змее спасибо. Потому что поймана она была обманным маневром и при укусе не использовала в отместку яда. А яд ее на тот момент вполне мог стать для зверя смертельным.        На фоне данмерского отхода ропот нордского медведя, родившегося ручным и бывшего сердцем империи Септимов изначально, звучит донельзя нелепо.        Но почему-то совладать с мятежниками быстро все равно не получается.        Гражданская война идет уже долгое время. Год назад, казалось, точка в ней уже была поставлена – генерал Туллий дал Ульфрику генеральное сражение, и тот проиграл и попал в плен.        Да только место казни нашли разрушенным до основания. Сам Туллий и его правая рука, легат Рикке, впоследствии уверяли, что на городок напал дракон. Однако активности гипотетической твари замечено не было – и потому места они удержали только из-за высокой квалификации командующих.        Хотя принудительную психдиспансеризацию прошли.        В этом конфликте Рейсдан был показательно-нейтрален, хотя и без возражений принимал беженцев и даже выделял им достойное жилье. Однако война продолжалась – и у мятежников откуда-то было оружие, чтобы отбиваться от регулярных имперских войск.        Хотя, как казалось Чесу и большей половине мира, винить в этом надо скорее не свободного песчаного ужа, а шипящую из своей клетки островную анаконду.        Чес легко бы продолжил летать в облаках – да только в него врезалось легкое тщедушное тельце, и оборванец лет десяти на вид порывисто поклонился и извинился перед «добрым сиром».        Чес успевает схватить его за руку за мгновение до того, как неприметный парнишка скрывается в спасительно-близкой подворотне. Мальчик пытается вырваться, но, чувствуя настоящую силу в руках взрослого, прекращает и смотрит прямо в глаза старшему. Сначала – пурпурно-краснея, через секунду – бледнея.        - Ты ничего не хочешь мне сказать? – Чес тянется к карману, в котором лежит бумажник, заранее зная, что не найдет его там.        - Дяденька, пустите, — вдруг выдает пацан. Он горбится и сверкает непролитыми слезами из-под нечесаных патл. Рыжих. Да и лицо открытое и не имперски-изящное ни разу.        Маленький норд. Кажется, тоже сбежал от войны. И Чесу все-таки становится жалко.        - Если ты сейчас отдашь мне кошелек, я не позову городского стражника.        Мальчонка не думает и секунды – засовывает свободную руку за пазуху и достает небольшой тканевый мешочек.        Чес скрупулезно проверяет его. Но новых дыр нет, а узел хитрый, завязанный лично его руками. Ни септима точно не пропало.        - Хорошо. Спасибо. Ты выполнил свою часть сделки, я – свою, — имперец отпускает мальчишку, и тот незамедлительно трет пережатую кисть. — Не хочешь меня о чем-нибудь попросить?        Норденыш недоумевает секунду – а затем до него доходит. Потом Чес просто наблюдает, как голод в мальчишке борется с гордостью.        Затем тот все же кланяется и замечает:        - Единственное, что я хочу вам сказать – спасибо за то, что не позвали стражу.        Беженцев, замеченных в преступлениях, не карающихся смертной казнью, просто выбрасывают из города. Где вампирам, кстати говоря, охотиться не запрещено.        Чес кивает:        - Хороший мальчик, — достает что-то из кармана и кидает парнишке. – Вот, возьми септим.        Мальчик ловит монету – и Чес явно видит нордскую ярость на его лице. И прекрасно понимает его боль. Мог бы получить не меньше пятидесяти – вон какой тяжелый мешочек был! – а остался с одним. Нечестно!        Потом мальчик приглядывается.        И Чес знает, почему он не верит косым закатным лучам и быстро поднимает взгляд на смирно стоящего взрослого.        - Это… септим, отчеканенный при Мартине?        Чес лишь усмехается – так, что у глаз появляется мягкая складка – и кивает.        На мальчика совсем не надменно и даже как-то по-отечески смотрит профиль Некоронованного короля.        По-хорошему, ему не место на монетах. Он не царствовал – так пусть же будут в ходу металлические кругляши с Реманом, Тайбером или одним из Уриэлей на боку!        Но все же монеты с Мартином были отчеканены.        По легенде, инициатором появления странной монеты в мире стал все тот же господин Окато. Считается, что это произошло после переписи павших в бою с тварями Дагона, последовавшей за Кризисом Обливиона.        Даже данмеры, находившиеся тогда с Империей не в лучших отношениях, передали списки погибших легионеров.        И тогда, гласит предание, Окато заперся в своей башне на неделю и просто читал. Он вставал с рассветом, принимал скудную пищу – и принимался за свитки. Он раскрывал их, водил длинным альтмерским пальцем по строкам, иногда вчитывался в пояснения к гибели, отмечая каждого бездушной цифрой, и так – до самого заката.        Ровно неделю прожил канцер в добровольном затворничестве – и, выйдя назад, к людям, постановил отчеканить эти монеты по заранее утвержденному образцу. В количестве погибших на полях сражения с Дагоном.        Кстати, их родственникам, друзьям или соратникам и были розданы странные кругляшки.        Изначально Монеты Мартина были лишь интересными декоративными кругляшами, которыми в случае голода можно было расплатиться за хлеб.        Потом же, сразу после смерти Окато, коллекционеры поняли, что монет никогда не было много – и больше не станет. Одновременно с ними до правительства и его ненавистников дошло, что каждый такой кругляш поднимает народный дух.        - Он же не фальшивый, дяденька? – мальчик спрашивает робко.        - Скажи мне, дитя, я похож на человека, которому нужны неприятности? – резонно замечает Чес.        Одно только подозрение в их подделке – смерть.        - А тогда как… почему… — мальчишка явно не находит слов.        - Значит так, — Чес не дает ему закончить и присаживается рядом, стягивая капюшон. Ребенок следит, как завороженный. Его не передергивает даже тогда, когда он ясно видит, что глаза человека – нечеловечески-желтые. – Неважно зачем, неважно почему – я просто даю тебе эту монету. И продать ее ты можешь даже в двух местах: имперской канцелярии, которая выдаст тебе около пятидесяти обычных септимов на руку, или альтмерскому торговцу, который отвалит сотню.        - А почему так дорого?.. — слабо пищит мальчишка, но затихает, когда на его затылок по-отечески ложится рука в черной перчатке.        - Этот торговец работает на националистические алинорские силы. Он уничтожит монету, как только представится возможность.        - Тогда я даже на порог к нему не сунусь! – яростно вопит мальчишка, потрясая кулаком. И Чес понимает, что не ошибся: гордый.        - Я сейчас же двинусь в канцелярию! – мальчишка подскакивает бешеным кроликом, и Чесу его поимка стоит немалых усилий.        - Погоди, малой. Канцелярия закрывается на закате.        Плечи ребенка никнут, светящийся надеждой взгляд гаснет, а слово падает двухтонным могильным камнем:        - Отберут.        - Скажешь, что тебе его дал человек, который работает с вампирами — не посмеют.        Мальчик изумленно хлопает глазами.        - Дяденька, а это правда вы?        Чес лишь молча кивает.        - Тогда осторожнее будьте, дяденька! – паренек встает и отряхивается. – Вампиры – они кусючие. И кровь вылакать могут. И в такую же фиговину темную да опасную, как они, превратить могут.        Чес кивает.        - А еще в нашем городке жил один такой пару лет назад. Бретонец, статный да вуумный! Жил-жил, работал-работал – а и пропал через полгода!        Чес продолжает кивать, хотя и не верит ни единому слову воришки.        - А вообще – прощайте. И спасибо!        Мальчишка скрывается в той самой подворотне, а Чес качает головой и продолжает путь в контору под умирающие кровавые всполохи, так и не услышав, что мальчик шепнул в спину уходящему благодетелю:        - Благословите вас Девятеро, дяденька. Особенно Мара, — ребенок задумывается. – Нет, Мара и так на вашей стороне. Лучше Шор.