Перелетные бабочки

Говорят, что на севере есть город, в котором каждый год проводится фестиваль горящих бабочек. Люди запускают тысячи мотыльков в ночное небо, наблюдая за тем, как их крылья медленно тлеют, оставляя за собой след из алого пепла, который по ошибке можно принять за миллионы звездочек, медленно потухающих во тьме. Об этом фестивале все время рассказывала старая монахиня, добавляя в конце: - Запах отвратительный, да и почерневшие тушки потом на людей сыплются, но всем нравится. Нравилось и мне. В своих мечтах я нередко уносилась в этот загадочный северный город и представляла, как летящих бабочек медленно пожирает огонь, а когда остаются лишь черные тельца, оставляет их на волю ветра. Но, думаю, из всех пансионерок я одна внимательно слушала старуху, а потому и я одна мечтала сбежать туда. Нет, были, конечно, девушки, мечтавшие о жизни за пределами пансиона, но они хотели найти своих родителей или просто отдалиться от этой тихой жизни, но я не уверена, что они когда-либо решатся покинуть его. Каждая пансионерка, закончив обучение, имеет право в любой момент уйти отсюда, но за все то время, что я тут нахожусь, таких было двое и ни одна из них не вернулась. Старшие девочки говорят, что их схватили разбойники из соседнего поселения, но я уверена, что все это глупые выдумки и что им просто не хочется возвращаться. Вообще-то место, в котором я живу, это не совсем пансион. Скорее церковь, которая со временем переросла в приют для девочек-сирот, а после и в поселение для девушек, женщин и старух, ведущих образцовую жизнь монахинь. Если бы у меня был выбор, то я никогда бы не оставила своих дочерей в подобном месте, но моя мать, видимо, решила, что так лучше. Мне едва исполнился год, когда мы с сестрой попали сюда, а потому я не знаю иной жизни, но уверена, что снаружи намного интереснее. Несмотря на свою мечту и скуку, царившую вокруг, я никогда всерьез не задумывалась о побеге. Мне было слишком страшно покидать то место, к которому я привыкла и кроме которого ничего не знала. Возможно, попроси меня сестра уйти с ней, то я бы без раздумий согласилась, но Катарина ничего не предлагала, да и вообще не думала ни о чем таком. Она была образцовой пансионеркой, а потому было бы странно предполагать, что перед сном ее мысли занимает призрачное поселение далеко отсюда, а не выученный урок или молитвы. - Приятных снов, Мари, - улыбнулась мне Катарина, поцеловав в лоб, – Не забудь прочитать молитву перед сном. - Да, спокойной ночи... Катарина, а ты сбежала бы отсюда, если бы я предложила? - Побег? Не говори глупостей. Ты ведь знаешь, что поблизости нет ни одного поселения, а потому выходить из города опасно. Почему ты вообще об этом спрашиваешь? - Просто стало интересно. Не бери в голову. Я поцеловала сестру в щеку и поспешила в свою комнату, наблюдая за тем, как цепь фонарей на домах медленно потухает. Это означало, что наступил комендантский час. Когда между мной и монахинями, гасящими огонь, оставалось лишь несколько метров, я перешла на бег, чудом успев заскочить в дом до того, как меня заметят. Наши наказания не слишком суровы, но за прогулку в ночное время меня могли оставить убираться в церкви или помогать высаживать цветы. Переведя дух, я огляделась, надеясь, что никого не разбудила. По правилам, когда гасят фонари, все уже должны спать, поэтому я не особо беспокоилась, что кто-то из соседок расскажет о моем проступке. Я сняла туфли у порога, чтобы не шуметь лишний раз, и взяла их в руки, делая несколько шагов по направлению к кровати. Когда я уже решила, что беда миновала и можно расслабиться, дверь за мной открылась с тихим скрипом, позволяя лунному свету залить комнату. Я напряглась всем телом, представляя, какой шум поднимется, если это одна из монахинь, но фигура на пороге не спешила отчитывать меня. Позволив себе медленно обернуться, я облегченно выдохнула, разглядев в темном силуэте соседку по комнате. - Джу, - еле слышно шепнула я. Девушка недовольно шикнула на меня, рукой указав на спящих. Я понимающе кивнула, плотно сжав губы. Мы с Джу никогда особо не общались. Она всегда казалась мне мрачной и замкнутой, а еще меня немного пугал ее взгляд: он был до того пронзительным, что чудилось, будто она тебя насквозь видит, и потому никто не решался с ней спорить, а все ее просьбы мгновенно выполнялись. Будь она корыстнее, то могла бы пользоваться этим, но, похоже, что Джу подобное послушание всегда скорее смущало, чем радовало. Она не была плохой, но и хорошей ее никто не мог назвать, потому что ничего доброго она не делала или, по крайней мере, не афишировала это, как большинство из нас. Еще одной ее отличительной чертой были волосы. Густая иссиня-черная коса свисала до колен, вызывая зависть у окружающих. Но при этом никто не мог назвать Джу красивой, потому что она всегда носила маску холодного равнодушия. Черты ее лица были резкими и острыми: прямой нос, выдающиеся скулы и тонкие губы. Одни лишь глаза ее были округлыми, но и в их глубине будто плавали льдинки. - Пошли, - прошептала она, проходя мимо и хватая меня за запястье. Ее рука была холодной как лед, а потому по моей коже мгновенно побежали мурашки. Мне ничего не оставалось делать, кроме как повиноваться. Пройдя до дальнего угла, где в своеобразной изоляции стояла ее кровать, она резко остановилась, обернувшись ко мне. - Ты правда хочешь сбежать? – мурашки снова пробежали по моей коже, но на этот раз от страха. Неужели она услышала мой разговор с сестрой? Если Джу захочет рассказать об этом монахиням, то меня могут заставить несколько дней соблюдать строгий пост. Будто прочитав мои мысли, девушка поспешила добавить: - Я не собираюсь никому ничего рассказывать. Просто я тоже хочу уйти, но одной страшно. Поэтому... Что ты думаешь о совместном побеге?