Перелетные бабочки

- ...и тогда люди решили жить порознь, расходясь все дальше и дальше друг от друга. Большинство сбивались в группки, начинали жить под защитой матери-природы в изоляции от других. Одни группы останавливались в развитии, превращались в маленькие деревушки, другие росли и росли, и теперь это целые союзы нескольких городов. Но не все нашли себе место - кочевники, несчастные люди, так и ходят по пустошам и лесам, ища пристанища... Нельзя уходить из своего поселения - на ничейных землях дикие звери, которых вы не увидите и в кошмарах! Но страшнее даже не они. Разбойники, мои девочки, не пощадят ни молодого, ни старого, только схватят путника среди дороги - и будто и не было его... - голос монахини был неприятно монотонным, убаюкивал и, казалось, забирал все силы. Большинство пансионерок разглядывали пыльные витражи на окнах старой церкви, дремали или обменивались записками. Время от времени слышалось тихое хихиканье, но Мать Рене его не замечала, слишком увлекшись рассказом об ужасах внешнего мира. Наверное, единственными слушателями женщины были мы с Джу, но и меня понемногу затягивало в пучину сна. Я покосилась на подругу, заметила, что все ее внимание направлено на учителя, и, следуя её примеру, постаралась взять себя в руки. С тех пор, как мы решили сбежать, прошло не больше недели, но даже за это короткое время мы успели подружиться. Она оказалась не такой мрачной, какой представлялась мне сначала - более того, ее уверенность в благополучном исходе успокаивала меня, придавала силы. Даже не знаю почему, но я сразу прониклась к ней доверием. Джу слишком отличалась от остальных, а потому я пыталась впитать каждое ее слово так, будто она была пришельцем извне, знавшим все на свете. Единственное, что не давало мне покоя – причина, по которой она решила уйти. Сколько бы раз я не спрашивала, девушка уходила от ответа, но это меня не беспокоило. Она не была похожа на предательницу. Колокол в старой часовне зазвонил как раз в тот момент, когда я была готова сдаться и отправиться в объятия Морфея. Когда воцарилась тишина, пансионерки встали с мест, перекрестились и почти беззвучно зашагали к выходу из класса. На их одухотворенных лицах не осталось и следа прежнего веселья. Джу еле слышно щелкнула языком, недовольно качнув головой. За время нашего общения я успела заметить, что ложь в любых ее проявлениях злит девушку, а подобное наигранное послушание как раз нельзя было назвать правдой. Через минуту в пыльном помещении остались только я, Джу и монахиня, которая увлеченно что-то искала в бумагах, разбросанных на столе. - Мать Рене, - негромко позвала я. Женщина резко вскинула голову и непонимающе уставилась на нас, пытаясь разглядеть нарушительниц порядка. Когда слепые глаза, наконец, смогли сосредоточиться на наших лицах, она добродушно улыбнулась. - Мария! Что-то случилось, птенчик? - Нет, все в порядке. Просто мы с Джу слышали, что у ворот в последнее время много работы. Можем ли мы завтра помочь? - Ох, птенчик, это было бы замечательно! Ты становишься такой же чудесной девушкой, как и твоя сестра! Благослови вас Господь, благослови вас Господь!.. - Тогда завтра после занятий мы придем к воротам. - Конечно, птенчик, я предупрежу всех. Мы поблагодарили монахиню и поспешили выбраться на улицу, боясь, что женщина захочет прочитать нам очередную лекцию о прелести добродетели. Мать Рене была доброй и даже в некотором роде милой, но вечные нотации отбивали всякое желание с ней общаться. Теплый весенний воздух был наполнен ароматами сырости и молодых растений. Особых холодов этой зимой не было, поэтому из земли уже высовывались редкие пучки травы. Деревья были еще голыми, но готовились выбросить почки со дня на день. Всюду слышался звонкий смех пансионерок и щебетание птиц. Здесь уже никому не нужно было строить из себя прилежных учениц, а потому девушки, уставшие от занятий, устраивались прямо на земле. Пройдя парк, окружавший старую церковь, которая теперь служила школой, мы очутились на пустой узкой улочке. Маленькие аккуратные домики плотно жались друг к другу. Монахини, стремясь хоть как-то украсить свои жилища, приделывали ящики с цветами прямо к подоконникам, экономя тем самым место. Здесь дышалось уже не так свободно, как на вершине холма в парке, но это все же лучше, чем в душном помещении, где весь кислород забирают свечи. - Ты мне так и не рассказала, как мы завтра собираемся бежать. Мы ведь не можем просто взять и сорваться с места, когда откроются ворота. - Это было бы глупо, - согласилась Джу с тихим вздохом. - И?.. - И мы сбежим, когда все отвлекутся на пожар. - Пожар? Если мы будем поджигать что-то, то не успеем сбежать. К тому же это слишком опасно, кто-то может пострадать... - Успокойся. Кто тебе сказал, что мы будем что-то поджигать? Не только у тебя есть связи, птенчик, - последнее слово девушка выделила, подражая голосу Матери Рене, – Сумасшедшая старуха нам поможет. - Гильда? Ты уверена, что она справится? У нее ведь иногда бывают припадки, что если... - Во-первых, говори тише. Во-вторых, даже если в это время у нее случится припадок, то мы ничего не потеряем, просто поработаем у ворот. Я уже поговорила с ней, она согласна помочь и обещала ничего никому не рассказывать. Конечно, нельзя доверять словам сумасшедшей, но она выглядела нормально. Я тихо вздохнула, устало покачав головой. - Ладно. Где ты хочешь устроить пожар? - Кухня. Все подумают, что из печи выпал уголек. Но если и застанут там Гильду, никто не удивится... Все будет в порядке, не волнуйся. Если ты вдруг передумаешь, я не стану тебя заставлять, все-таки у тебя тут сестра. Кстати, что насчет нее? Ты ей ничего не сказала? - Нет, если Катарина узнает, то немедленно сдаст нас монахиням или просто скажет что-нибудь такое, из-за чего эта затея покажется мне глупой. Я просто проведу чуть больше времени с ней за обедом. Кстати, мне пора бежать, нужно выпросить у поваров немного еды. Ты еще не складывала одежду? - Сложу вечером, когда все уснут. И не бери много всего, иначе сумка будет большой и тяжелой. - Хорошо, я учту. Я помахала девушке на прощание и поспешила на ужин. Дверь, которая вела на кухню, находилась на улице, и мне не нужно было входить в столовую и привлекать к себе лишнее внимание. На кухне было душно и жарко. На плитах в огромных блестящих кастрюлях что-то кипело, а раскрасневшиеся повара лениво передвигались по комнате. - Мари, ты решила заглянуть к нам в гости или хочешь добавки? - Спасибо, тетушка, но я у вас хотела попросить пару яблок и немного хлеба. Мы с Джу завтра собираемся помогать у ворот, боюсь, что не будет времени на обед. - Ворота, говоришь? – пухлая блондинка вытерла со лба пот и уперла руки в бока, – Сестрица надоумила или самой интересно стало? - Тетушка! – укоризненно воскликнула я, – Почему вам так не нравится Катарина? Вечно вы ее плохой выставляете... - Слишком уж она правильная, - пожала плечами женщина, – Кстати, а что за Джу такая? - Это моя новая подруга. Вы ее, наверное, видели, она редко улыбается, а ее волосы все время собраны в косу. - Ну, таких много, знаешь ли. Ладно, познакомишь потом... Яблок и хлеба, говоришь? Повар потянулась к одному из шкафчиков и вытянула оттуда корзинку со свежими булочками, с другого конца кухни она принесла мешок с яблоками и тарелочку с сыром. Взяв всего понемногу, как и просила Джу, я попрощалась с женщиной и поспешила в столовую. Ужин начался совсем недавно, поэтому светлый зал был наполнен людьми. Часть столовой, где обедали монахини, выглядела мрачнее, чем обычно, поэтому я поспешила к столу, где мы с сестрой обычно сидели. Она была уже на месте и активно что-то обсуждала со своими подругами. Увидев меня, Катарина приветливо улыбнулась и пододвинулась, освобождая место на скамье. - Не хочу я быть поваром! Целый день сидишь на кухне и ешь. Ничего полезного, - возмущалась одна из ее подруг. - Ну и кем ты тогда хочешь быть? Еще скажи, что у ворот работать, - ответила ей другая девушка. - Вообще-то да, у ворот. И не говори это таким тоном, будто я в жизни не справлюсь с такой работой. - Роза, ты ведь трусишка каких еще поискать надо, не говори ерунды! А что насчет фермера? У нас их сейчас не хватает. - Ох, я не знаю, - девушка уронила голову на руки и тихо вздохнула. - У вас уже скоро распределение? – поинтересовалась я у сестры, когда девушки замолчали. - Ага, завтра мы выберем специальности, а потом будем ходить на дополнительные занятия. - Ты уже решила, куда пойдешь? – спросила я, заранее зная, каким будет ее ответ. - На медсестру. Кивнув, я принялась ковырять ложкой в каше, пытаясь представить, какого это - прожить тут всю жизнь. Этой осенью мне пришлось бы наравне с взрослыми собирать плоды и помогать укрывать растения на зиму. Со следующей весны я должна была бы помогать ухаживать за детьми. Следующим летом я помогала бы ремонтировать старые постройки. В семнадцать распределение. Потом учеба по специальности. Потом работа. И так - всю жизнь. Все заранее решено без меня, и никого не будет волновать мое нежелание делать что-либо. Не знаю, почему, но в тот момент я ужасно разозлилась из-за этого. Все окружающие вдруг показались мне отвратительными. Пусть и не без причины, но они добровольно позволили заковать себя в кандалы правил и порядка. Не должно быть ничего, что противоречило бы Библии и уставу. Никакой инициативы, мечтаний, своих собственных мыслей. Я взглянула на монахинь, за столом которых царила абсолютная тишина, изредка нарушаемая стуком ложек. Все мы когда-нибудь должны будем стать такими. Видимо, Катарина заметила перемену в моем настроении, а потому ласково положила свою ладонь поверх моей. - Что-то случилось? – ее голос, который раньше был для меня слаще меда, теперь показался пустым, лишь легкие нотки беспокойства делали его относительно живым. Я с трудом сдержалась от того, чтобы отдернуть руку, и, совладав с собой, улыбнулась. - Нет, все в порядке, просто мне сегодня нездоровится. Я лучше пойду в комнату или немного прогуляюсь. Подскочив с места, я поспешила к выходу. Казалось, будто из помещения резко исчез весь воздух. Любопытные взгляды, провожавшие меня, были почти осязаемы. На улице я смогла спокойно выдохнуть, пытаясь понять, что меня так разозлило. Раньше я всегда спокойно к этому относилась, понимала, что выбора нет. Но с недавних пор мне стало казаться, что все можно изменить. Это понимание как-то слишком неожиданно обрушилось на меня, заставив увидеть мир вокруг совсем в другом свете. Мне стало жаль всех этих девушек, которым с младенчества вдалбливают в головы мысль, что наше поселение - это все, что у них есть. Наверное, быть такой же, как они, было бы проще... Но разве можно переделать себя?