Кошачьи истории.

В подарок ко Дню Рождения для моего любимого соавтора - Паркер. Когда хозяин внезапно вывозит их в Японию, Юнги и Чонгук всю дорогу воюют за право сидеть у окна и в итоге кое-как вмещаются вдвоем на одно кресло. Юнги все время шипит, что кто-то отожрал зад и вообще мешается, а Чонгук только фыркает в ответ и показывает язык, специально заезжая хвостом прямо по носу Юнги. Вообще, летать это очень страшно, особенно когда эта огромная железка начинает взлетать, поэтому Чонгук, несмотря на всю свою браваду, еле заметно жмется к Юнги – громкие звуки его до сих пор пугают. В Японии у них большой номер, где для Юнги и Чонгука есть отдельная комната с двумя кроватями. И Юнги влетает в помещение, чтобы успеть занять кровать получше, запинается об ковер и пропахивает носом добрых три метра под хихиканье младшего. Тот, конечно, потом по ушам получает, пока хозяин не видит, но даже не обижается на хёна. Два дня подряд хозяин пропадает на каких-то переговорах, ради которых он и прилетел в другую страну, и Юнги с Чонгуком отсыпаются, иногда совершая вылазку к холодильнику, чтобы набить желудки. Конечно, пару раз Юнги нагло отбирает у младшего последний кусок пирога прямо из рук. Но потом, видя расстроенную моську Чонгука, тычет ему под нос тарелку с так и не тронутым куском, получая в ответ совершенно счастливый вопль младшего. Два дня они откровенно маются дурью, а на третий день хозяин выводит их на прогулку на праздник фейерверков. Все вокруг красивое, яркое, радостное, а Юнги и Чонгук только настороженно шевелят ушами, стараясь держаться к хозяину как можно ближе. Они, конечно, бывали раньше на улице, но не среди праздничной толпы, пестрящей всеми цветами радуги, где так легко потеряться. Хозяин же сквозь толпу идет уверенно, будто всегда только и делал, что прогуливался по праздничным улочкам чужой страны. По ходу движения он рассказывает Чонгуку и Юнги про праздник и про то, что в Японии принято на фестиваль салютов надевать специальные костюмы. Они называются кимоно у мужчин и юкаты – у женщин. В процессе повествования он еще конечно успевает отдирать от ноги испугавшегося звука лопнувшего шарика Чонгука и оттаскивать от палатки, где в сачок из рисовой бумаги ловят рыбок, Юнги. А еще покупает им какие-то совершенно прекрасные пирожки с фасолевой пастой, которые питомцы уплетают за обе щеки. И, в конце концов, приводит их к большой палатке, обвешанной рисунками, надписями на незнакомом языке и бубенчиками. Юнги порывается было отодрать от края палатки заветные бренчалки, но хозяин крайне вовремя успевает легонько дать по загребущим лапам. Внутри палатки светло, пахнет лавандой и много всяких тряпок, раскиданных и развешенных повсюду. Юнги с любопытством зарывается в ворох тряпья, выуживая то какие-то длинные ленты, то полноценные не то халаты, не то плащи и не совсем понимает, зачем тут это все. Чонгук же с любопытством озирается по сторонам и осторожно трогает ткани. Хозяин разговаривает с каким-то мужчиной, а потом подзывает к себе питомцев. Мужчина оценивающе смотрит на них, заставляя Юнги недобро щурить глаза и размахивать хвостом, а Чонгука прижимать испуганно уши, а потом кивает и уходит вглубь палатки за ширму. Хозяин же только посмеивается и объясняет, что этот мужчина всего лишь подберет им наряды для праздника. Те самые, традиционные. Первым мужчина зовет к себе за ширму Чонгука. Тот неуверенно оглядывается на хозяина и на, демонстративно не смотрящего на него, Юнги, и идет вглубь палатки. Он возвращается через пару минут в темно-синем кимоно, расшитом по вороту белым узором. Юнги бросает короткий взгляд и тут же отворачивается, резким взмахом хвоста выдавая свое удивление с головой. И пока Чонгук счастливо крутится у зеркала, рассматривая себя со всех сторон, Юнги проскальзывает за ширму, лишь на секунду притормозив и зависнув на красивущем младшем. Следующие десять минут из-за ширмы слышится возня, ругательства Юнги, звуки падающих вещей и уговоры владельца палатки. Даром, что Юнги ругается по-корейски, а мужчина увещевает его по-японски. В конце концов из-за ширмы выходит покрасневший и уставший владелец, утирая пот и кажется уже тоже ругаясь на корейском. А следом за ним выходит Юнги. Ну, как выходит. Сначала высовывается из-за ширмы, оценивая ситуацию. Видит заинтересованного Чонгука, явно порывавшегося все это время заглянуть и посмотреть, чего ж так долго, и хозяина, разговаривающего с утомленным владельцем. Если бы Юнги знал язык, он бы различил фразы «его размера кимоно не осталось, маленький слишком» и «я нашел самую лучшую, ему очень идет». Но Юнги японского не знает. Он мнется еще немного, возмущенно топорщит уши и, наконец, выходит из-за ширмы. Чонгук удивленно распахивает глаза, не в силах ни произнести что-нибудь, ни элементарно закрыть рот - челюсть ну никак не желает возвращаться на место. На Юнги нежная, легкая даже на вид, белая юката. Расшитая нежно-голубыми цветами и с широким голубым поясом, завязанным на спине в огромный бант. Юнги упрямо сжимает губы, не желая смотреть в зеркало. А Чонгук подходит к нему, обходя по кругу, а потом вдруг совсем быстро тычется носом в ухо, успевая смущенно прошептать «ты очень красивый, хён». Еще десять минут уходит на то, чтобы успокоить начавшего кидаться подушками Юнги и вытащить его обратно на улицу. Тот сопротивляется, пытается спрятать за пушистым хвостом пылающее смущением лицо, но все же сдается. Они гуляют по фестивалю, ловя на себе удивленные взгляды и умиленные улыбки. А хозяин только улыбается, смотря на питомцев и слыша в толпе фразы вроде «прекрасные парные кимоно и юката… им так идет… такие милашки». Ближе к полуночи хозяин уводит их на какую-то возвышенность, говоря, что оттуда открывается прекрасный вид. Он расстилает прямо на траве припасенный с собой плед, раскладывает на нем купленные по дороге лакомства – в том числе и те невероятно вкусные пирожки – и достает из сумки большой термос с чаем. Юнги тут же сцапывает с импровизированного стола один пирожок и блаженно щурится, откусывая от выпечки. Чонгук отпивает свой чай и завороженно смотрит на раскинувшийся под холмом пестрый фестиваль, переливающийся огоньками гирлянд. На самом деле он еще смотрит и на Юнги, севшего как раз на фоне фестиваля. Потому что в юкате и на фоне сотен огоньков тот выглядит совершенно сказочным созданием, как в одной из любимых книжек Чонгука. Пусть и созданием с набитыми выпечкой щеками. Хозяин поглядывает на часы, а потом говорит питомцам посмотреть вверх. Юнги и Чонгук послушно поднимают взгляды к нему, где через секунду расцветает первый огромный цветок фейерверка. А потом еще один и еще. Зрелище прекрасное и завораживающее, вот только Чонгук быстро подрывается с места и уже после первого залпа испуганно жмется к Юнги. Фейерверки конечно красивые запредельно, но очень уж громкие и напоминают раскаты грома, которых Чонгук так боится. Он вцепляется в руку Юнги и испуганно прячет лицо, прижимаясь к груди старшего. Юнги было дергается вырвать руку, но потом свободной рукой треплет младшего по волосам. И тихо шепчет на ухо, что ничего страшного нет, и что он рядом. А Чонгук поднимает на Юнги испуганный взгляд и снова дергается от очередного выстрела салюта, но взгляда не отводит. Юнги в свете всполохов фейерверка еще прекрасней. И кожа у него бледнее, и глаза выразительнее. И Чонгук даже теряется. Особенно, когда Юнги вдруг наклоняется и коротко целует его сначала в нос, а потом в губы. Когда Чонгук обнимает Юнги, получая в ответ – как ни странно – тоже объятья, и уже сам коротко чмокает старшего в губы, ему думается, что в фейерверках действительно нет ничего такого уж страшного. Особенно, когда обнимают и целуют вот так.